Сдавайся

Глава 46

Я была уверена, что он уложит меня на кровать и примется развращать. Однако Крапивин опускается на край кровати и усаживает меня к себе боком.

— Ты меня качать собрался, как маленького ребеночка на руках?

— Может, и покачаю, но не тебя, а дочь, если она у нас родится. Только при условии, что она не будет такой же колючей язвой как ты, — что нормальная девушка подумает, после такого «комплимента»? Правильно, как минимум, как придумать не менее язвительный ответ. Я же заостряю внимание на исключительно: «если она у нас родится». Не у него, а у нас. Запрещённый прием. Но какой же приятный. Крапивин намеренно это сказал, чтобы я растеклась лужицей или все же неосознанно?

— А если она будет такой же?

— Отдам на воспитание собаке. Там ей будет самое место.

— Ну, если я когда-нибудь решусь на детей, то непременно рожу тебе ухудшенную версию меня. Этак раза в три, чтобы сделать тебе приятно.

— Ты уже это сделала, — наматывает на палец выбившуюся из пучка прядь моих волос. — Сама того не осознавая.

— Приятно?

— Только то, что ты имела в виду в своей речи. Неприятно, — а вот сейчас я ничего не поняла. Но спросить не успеваю. Сначала отвлекаюсь на то, как Крапивин распускает мои волосы, некогда собранные в пучок, затем борюсь с желанием блаженно помычать от перебирания в его руках моих волос. И все же звук я издаю. Только вовсе не блаженный. Скорее, возмущенный, когда рука Славы зарывается в мои волосы и натягивает их.

— Вообще-то мне было больно.

— Вообще-то так и было задумано, — как ни в чем не бывало бросает Крапивин.

— И как это понимать?

— Я тоже задаюсь этим вопросом. Как понимать то, что твои от природы вполне себе прямые волосы превратились в накрученные локоны снизу? Для Матвейки старалась с феном и плойкой? Зря тратила время, он не любит кудрявых.

Наверное, стоило бы обидеться от такого не романтичного захвата за волосы, но это при условии, если бы я была более нормальной. Я же откровенно веселюсь от понимания, что этому, казалось бы, невозмутимому гению не чужды обычные человеческие эмоции. Сдержать усмешку не получается.

— Я заплела пучок на полувлажные волосы и заснула с ним, отсюда они не прямые, а не потому, что я для кого-то их завивала специально.

Я бы могла и дальше играть на его нервах и не говорить этого, но почему-то только сейчас, увидев на его лице что-то вроде облегчения, осознаю, что устала за эти нескончаемые недели.

Закрываю глаза, когда Слава ослабевает хватку на волосах. Жуть как хочу простых поцелуев. А он как будто специально прикасается к моему лбу своим, обжигая дыханием и… молчит.

— Ты правда был в больнице? — нарушаю затянувшееся молчание.

— Все, что я сказал было правдой.

— Значит, реально сильно заболел?

— Сильно.

— Почему не написал?

— Не люблю, когда окружающие видят мою уязвимость, — вот же дурак.

— Неужели ни разу не хотелось написать или позвонить?

— Когда хотелось, у меня уже не было такой возможности.

— Почему?

— Потому что не было телефона, — просто не было телефона это однозначно лучше, чем если бы он был в какой-нибудь отключке, без сознания.

В какой-то момент Крапивин отрывается от моего лба и принимается водить щетиной по моим щекам. И тут вдруг до меня доходит. Он не тот человек, который может обойтись без телефона и ноутбука по своей воле. Это что получается? Отталкиваюсь от него и всматриваюсь в его глаза.

— Ты… ты что был в реанимации?

Мне даже не надо слышать от него ответ, я и так уже понимаю, что да!

— Было дело. Не лучшее место.

— То есть, если бы ты там умер, я бы даже не узнала?

— Я жив, — нет слов! Я мечтала его убить, не зная, что он реально может умереть. Это… это капец как ужасно.

— Но мог умереть.

— Это пройденный этап. Забудь. Чего так взъелась?

— Действительно чего. Когда я желала тебе, чтобы у тебя отсох член, ты лежал в реанимации. Ну, супер.

— Ты действительно мне этого желала? — сказано это, как ни странно, не со злостью, а с легкой насмешкой.

— Да, блин!

— Значит, можно выдохнуть, ты все-таки не ведьма, раз у меня не отсох, — усмехнувшись, произносит Слава.

— Это не смешно.

— Да где ж я смеюсь?

Хочу ответить что-то привычно колкое, но не успеваю сформулировать даже мысль. Крапивин давит мне на плечо, из-за чего я машинально опираюсь одной рукой о кровать, сам поддевает резинку моих пижамных штанов и, несмотря на неудобную позу, стягивает их с меня. И я бы хотела возмутиться, если бы через мгновение не оказалась на нем в позе наездницы.

Отлично. Я всегда считала эту позу какой-то слишком… слишком открытой. Не то что бы пошлой, но все это на данном этапе слишком для меня. Ладно, когда в джинсах, но в трусах — такое себе удовольствие.

— Серьезно? — не скрывая усмешки выдает Крапивин.

— Что? — перевожу взгляд со своих разведенных ног на его насмешливое выражение лица.

— Я тебя даже не раздел, а такое ощущение, что не только показал тебе весь набор БДСМщика, но и применил на тебе. От плеток, до анальных пробок и зажимов для сосков.

— Прекрати. Так, стоп, у тебя же их нет?

— Конечно, нет. Я не взял их с собой. Все в моем доме.

— Я вообще-то серьезно.

— Ну, если серьезно, ты способна отличать тон моего разговора? Или надо непременно добавлять «шутка»?

— Не надо.

— Вот и славно.

Когда Слава стягивает с себя футболку, кидая ее на пол, сглатываю, кажется, так громко, что это слышат все соседи. В моем представлении он не способен сделать что-то небрежно. Это меня, как ни странно, веселит и заводит одновременно. Да, именно заводит от осознания, что я являюсь причиной скинутой на пол футболки.

Однако, веселье быстро проходит, когда я принимаюсь рассматривать его обнаженный верх. Это что… засос?

— Последний раз повторяю, больше не буду. У меня не было проституток после встречи с тобой. Это след от присоски электродов от ЭКГ.

— Я даже ничего не сказала, — возмущенно произношу я, переводя взгляд на его лицо.

— А тебе и не надо. Все на лице написано, — надо признать, не только у меня.

Когда Крапивин тянется к пуговицам моей рубашки, я ловлю его руку и мотаю головой.

— Нет. Ты тоже должен остаться без штанов, прежде чем я окажусь без верха, — смотрит на меня так, типа: «девочка, ты головой ударилась?». Но не сопротивляется, когда я хватаюсь за ремень его джинсов и вытаскиваю его. Он перехватывает мою ладонь, когда я хочу скинуть ремень на пол.

— Оставим его на кровати для профилактики плохого поведения.

— Ты уже огреб за свое поведение розами. Ремень я применять не буду.

— Ну и отлично. Потому что применять его, в случае чего, буду я, — парирует в ответ, демонстрируя мне лучезарную улыбку.

Не придумав ничего в ответ, я хватаюсь за ширинку его джинсов и расстегиваю ее, впервые вспомнив о, проколотых шипами, пальцах. Больно, но терпимо.

Расправившись с ширинкой, я хватаюсь за пояс его штанов, хочу спустить их вниз и понимаю, что… не получится. Слышу неприкрытую усмешку Крапивина.

— Сидя на тебе, я не смогу их стянуть так, как это сделал ты с моими штанами.

— Я тоже так думаю.

— Сейчас ты с меня снимешь рубашку, и я буду голая, а ты нет.

— Ну, тем лучше для тебя. Значит, прелюдия будет более длительна, если я буду в штанах.

— Логично.

— Есть немного, — ну зачем этот гад так красиво улыбается? — Ты бы еще скафандр надела, — дежавю. Смотрю на то, как он расстегивает мою рубашку и понимаю, где я это слышала. Сон! И пижама такая же. Разница лишь в том, что под ней еще шелковая майка.

— Скажи спасибо, что на мне одни трусы.

— Счастье-то какое. И даже без замка, — ну разве так бывает?! Я бы и дальше думала о повторении сна, если бы не заметила, как Слава не может справиться с пуговицами. Становится в очередной раз смешно. Но ровно до того момента, пока одна из пуговиц не отлетает на пол.

— Ты мне пуговицу порвал.

— Она была хлипкая.

— Нет.

— Да, — избавив меня от рубашки, Слава переводит на меня возмущенный и одновременно удивленный взгляд. — Серьезно? Еще и майка? И за что мне это?

— За то, что не молился.

— Встречный вопрос, а ты молилась?

— Разумеется, нет, раз мне достался ты.

— Думаешь, стоит начать?

— Думаю, уже поздно.

— Полностью с тобой солидарен в этом вопросе.

Странно, но он не спешит снимать с меня майку. Когда моя ладонь оказывается в его руке, я почему-то думаю о том, что он, как в лучших сентиментальных фильмах, начнет целовать мне пальцы. Фиг там. Крапивин действительно подносит мою правую руку к своим губам, но вместо романтического жеста, принимается… сосать мой палец. Стоит ли ему напоминать, что мои руки не стерильны? Не стоит. Иначе сорвется в истерику, а я так и помру девственницей.

— Сладко-соленая. Мне нравится. Вкусно, — и только сейчас до меня доходит, что он о моей крови. Вот же извращенец. — Больно?

— После твоей слюны все прошло. Но я твою зализывать не буду. И не надейся.

— У тебя не лечебная, так что не надо.

— Самомнение уровень Бог.

— Как пожелаешь, — насмешливо произносит он, чуть приподняв низ моей майки.