Сдавайся

Глава 24

В глубине души у меня реально теплилась надежда, что мне удастся зарядить кулаком ему в лицо. Однако, то ли Крапивин хорошо натренирован, то ли у меня руки растут не из того места, но я промахиваюсь. А он ловко уворачивается. Сама же еле удерживаюсь на ногах из-за собственного удара.

— Без обид, но мне еще рано поддаваться, — насмешливо произносит этот гад, из-за чего я снова до боли сжимаю руку в кулак. — Цель этого занятия, чтобы ты спустила пар. Ну и кое-что еще. Если я поддамся в сию секунду, ты не получишь ни удовлетворения, ни выплеска негативной энергии. Да и так ведь неинтересно, когда победа сразу идет в руки, верно? И да, девочка моя, не надо постоянно держать кулак сжатым, ты быстро устанешь от напряжения.

Я не собиралась так быстро нападать снова. Но его обращение «девочка моя» спровоцировало меня на этот бездумный шаг. В ответ он лишь усмехается на мою жалкую попытку в очередной раз нанести ему удар. Ну когда-нибудь он ведь должен валяться у моих ног!

— Ты пользуешься своей красивой мордашкой в учебе? — чего, блин? — Иначе не знаю, как ты можешь хорошо учиться, учитывая, что ты совершенно не впитываешь то, что тебе говорят. Руку расслабь между ударами.

Что? Ну что он реально от меня хочет?! Господи, дай мне гайд по заводским настройкам этого психа.

Если здесь есть камера, будет занятно посмотреть на нашу эпичную «драку». После моего второго замаха, кажется, проходит вечность, во время которой мы устраиваем гляделки, при этом ходим по кругу. Он не предпринимает попыток нападать, я же только и думаю, как к нему подступиться.

В какой-то момент, я все же замахиваюсь на него кулаком и он в очередной раз уворачивается, но остается на месте, чем я пользуюсь, снова нанося удар. В ответ перехватывает меня. Сама не понимаю, как мы оказываемся оба в полусогнутом положении. Я цепляюсь за его футболку и со всей силы тяну ее на себя.

Слышу треск. Точнее оба слышим. Чистоплюй на секунды замирает, смотря на слегка разошедшуюся футболку, но я не успеваю сориентироваться и нанести удар в ответ на эту заминку. Он отпускает меня, легонько отталкивая.

— Дядь Ярик, у вас футболка плохого качества. И не стыдно вам такое носить?

— Пожалуй, да, — как ни в чем не бывало произносит он, снимая ее с себя. — Продолжим.

Вот теперь я чувствую себя в еще более уязвимом положении. Странно, учитывая, что это не я с обнаженным верхом. Может, это совпадение, но после того как Крапивин разделся, наша драка, если ее так можно назвать, начинает приобретать обороты. Нападаю исключительно я. Точнее постоянно замахиваюсь кулаком. Мимо, разумеется. Но вот парадокс. Несмотря на это, мне нравится, потому что всякий раз, когда я заношу удар, я представляю, как бью гада по его фейсу.

— Сейчас ты такая собранная, не то что панда, залезшая ко мне в окно, — чего-чего? Панда? Толстое неуклюжее создание?

— Панда?

— Это не означает, что ты мохнатая и толстая. Исключительно про твою милую неуклюжесть. Знаешь, панды такие же неваляшки, когда куда-то перелазят. Каюсь, на досуге я пересматриваю, как ты это делала. После этого настроение повышается, — сволочь!

— И это мне говорит дед алкаш с бородой? Кстати, крошки от еды туда не западали? Как это вы, дядь Ярик, были в таком виде? Не гигиенично.

— Не боись, я тщательно следил за гигиеной бороды.

Очередной замах и снова мимо. Но мне, как ни странно, весело.

— Тебе совершенно не идет. Мерзкий дед.

— Буду иметь в виду.

В этот момент понимаю, что я реально физически устала. Кажется, уже испарина появилась на шее. Понимаю, что или сейчас, или уже точно пора сворачиваться. Задаю ему очередной вопрос про бороду, дабы отвлечь внимание и, мысленно помолившись, наношу удар. В этот раз Крапивин не просто уворачивается, он хватает меня и делает подсечку, ловко укладывая на мат. Вроде не сильно уложил, а голову как будто тюкнули обо что-то.

И ладно бы на этом все. Хрен там. Я не успевая сориентироваться и встать, как он наклоняется и нависает надо мной, пригвоздив мои руки к мату. Ситуация из разряда — полный капец.

— Как ты думаешь, в чем была твоя основная ошибка?

— В том, что напилась и залезла в дом к психу.

— Умничка какая. А если говорить про сейчас?

— Слезь с меня, — закрываю глаза не в силах выдержать его взгляд.

— Я ее отращивал три месяца не по своей воле, — неожиданно произносит он. Он все же слушает о том, что его спрашивают. — Меня кое-кто об этом попросил, а я не смог отказать. Кстати, если бы не твоя вылазка на дедовскую дачу, я бы и дальше носил это убожество и продолжал бухать. Ты внесла в мою жизнь забытый интерес и азарт.

— Ну, раз внесла столько интереса, в благодарность можешь отпустить прямо сейчас. Мы квиты.

— Не могу. Точнее не хочу, — зачем-то добавляет он. И я снова теряюсь, не зная что сказать. Закрываю глаза и только сейчас до меня доходит, почему болит голова.

— Ты мне заколку сломал. Больно, между прочим.

— До свадьбы заживет. Будем считать это компенсацией за боковое зеркало.

— Мало того, что противный, так еще и мелочный. Фу, — секунда и он достает одной рукой из моих волос заколку. И все. Я в очередной раз теряюсь. И вовсе не потому что нахожусь под тяжестью его тела.

Дежавю. Это уже было, черт возьми. Его взгляд изменился. Там по-прежнему пляшут черти. Но он больше не смотрит на меня с усмешкой. Он смотрит на меня как тогда. Теперь я с точностью могу определить, когда его взгляд связан с желанием. А когда он начинает перебирать мои уже распущенные волосы свободной рукой, не отпуская другой мои скрещенные над головой ладони, я понимаю, что дело плохо.

В память врезаются его слова о том, что наша драка затеяна, чтобы я выпустила пар и для кое-чего еще. И это кое-что еще уже не вызывает вопросов. Начинаю активно ерзать и пытаться вывернуться из его захвата. Однако попытка высвободиться от этой груды мышц не увенчалась успехом. Оно и понятно, сколько бы я ни занималась, мы никогда не будем равны физически.

В очередной раз попадаю в свою же ловушку. Не надо обладать большими знаниями и опытом, чтобы понять — моя попытка высвободиться, еще больше распаляет его, о чем говорит уткнувшийся в меня бугор. Замираю, закрыв глаза. Слышу непозволительно громкий стук собственного сердца и тут же в нос ударяет знакомый запах его парфюма. А в следующую секунду Крапивин проводит губами по виску.

— Как проблему будем решать, Софочка? — шепчет на ухо.

— Какую, — растерянно произношу я, ощущая его дыхание на своей коже.

— У меня встал корень жизни, — от его наглости распахиваю глаза.

— Нет корня, нет проблем.

— Но он есть.

— Тогда мой вам совет. Решайте этот вопрос собственноручно.

— Я так не думаю.

— А вы что думаете, дядь Ярик?

— Что у тебя, Софочка, сочные и наливные глаза, — как ни в чем не бывало произносит Крапивин, переводя взгляд от моего лица на вылезший из-под топа лифчик. При этом он облизывает свою нижнюю губу. Охренеть.

— Дядь Ярик, мне кажется, плохи ваши дела. Повторяетесь. Наливной это и есть сочный. Видать уже нейронные связи в связи с возрастом нарушены. Надо что-то попить.

— Точно. Ты права. Тогда просто наливные и упругие.

— Хм… упругие глаза?

— Пружинистые?

— Может, еще и эластичные?

— Может.

— А что вы мне на глазное яблоко уже нажимали?

— А надо?

— Ну сочные, наливные, упругие, эластичные. Как узнали-то?

— Интуиция и опыт. Но если хочешь, чтобы я их потрогал и убедился в этом наверняка, давай.

— Белку тебе в зубы, а не мои глаза.

— И все же я настаиваю на решении этой проблемы, — без тени шутки произносит он, наклонившись непозволительно близко к моему лицу. Когда я понимаю, что он хочет сделать, резко отворачиваю голову. В итоге его губы едва касаются щеки.

— Слезь с меня. Иначе…

— Что иначе?

— Иначе… иначе… иначе я маме с папой расскажу.

Я не знаю? как из меня это вырывается. Может? потому что всегда крыла этим в детстве. Крапивин же заливисто хохочет мне в шею.

— Ты очаровательна в своей стервозности и простоте одновременно. Никогда не встречал таких девушек.

Хотелось бы мне треснуть кулаком по его морде именно сейчас. Но понимаю, что с такого положения это не сделать. В очередной раз отталкиваю его и Крапивин поддается, откидываясь спиной на мат. Вскакивать не спешу, вдруг в голову приходит решение. Возможно, дурацкое. Но я не мешкая принимаюсь исполнять задуманное.

Не знаю откуда беру неприсущую мне долю храбрости и ловко залезаю на чистюлю, оседлав его. Замечаю ли я нотки удивления в его взгляде? Безусловно, да. Однако он не спешит себя защищать, напротив, демонстративно подкладывает под голову руку. И вот он, казалось бы, мой шанс. Двинуть его хорошенько по морде. Но нет.

Каким-то образом за столь короткий промежуток знакомства я улавливаю в его взгляде предостережение. Мол «нет, девочка моя, сейчас я отражу удар и ты не кончишь от того, что расквасишь мне морду. Позже». Капец, я уже его голосом говорю в своей голове. Ладно, подумаю об это позже.

Неосознанно делаю то, что и он пару минут назад, а именно облизываю нижнюю губу. Неожиданность. Уязвимость. Слабость. Но сначала удивить. И мне удается последнее, стянув с себя топ. Смотрю на Крапивина. Он жадно поедает взглядом мою бесстыже выставленную в лифчике грудь. Спасибо, хоть что догадалась его надеть. Правду говорят, мужчины мало чем отличаются от младенцев. Дай грудь и успокоятся. Загвоздка в том, что мой «младенец» с особенностями развития. Одной грудью мне победительницей не выйти.

Несмотря на небольшое замешательство, явно скрываемую улыбку и пожирание моего тела глазами, он не расслаблен. В момент, когда он хочет сказать мне что-то наверняка колкое, я наклоняюсь к нему и провожу ладонями по его телу. Мышцы тут же напрягаются под моими поглаживаниями. Трогать его разгоряченное тело, как бы мне ни хотелось отрицать, приятно. Но еще более приятно то, как он реагирует. В особенности, когда я прижимаюсь полуобнаженной грудью к его телу.

Ощущения соприкосновения от обнаженных тел будоражит не только меня. Чувствую, как он упирается в меня стояком и вот парадокс, меня это не пугает, скорее, радует, что я на пути к победе. В этот момент вижу, как взгляд Крапивина изменился.

— Продолжишь, пеняй саму на себя, — предостерегающе шепчет он.

— Ага.

Шепчу в ответ и тут же сама целую его в приоткрытые губы. Медленно. Дерзко. Не ожидал. Готова поклясться, что он напрягся. Но через мгновение его руки не только оказываются на моей талии, но этот засранец перехватывает инициативу, принимаясь хозяйничать в моем рту.

В какой момент я понимаю, что задуманное идет не по плану? Наверное, когда осознаю, что его ладони уже снимают мою задницу, а я не только ерзаю на нем, но и не прекращаю поцелуй. Хотя стоило бы давно, ибо он готов! Сейчас все и вправду выйдет из-под контроля. И я сама себя переиграю, если это не прекращу.

Чудом удается оторваться от его губ с каким-то пошлым звуком. Не знаю, кто из нас более тяжело дышит. Наверное, оба. Я упираюсь одной ладошкой в его грудь, чуть провожу ниже, останавливаясь около резинки штанов и убираю руку.

Завожу их за спину и под нереально громкий стук своего сердца расстегиваю лифчик. Щелчок, который, кажется, действует на Крапивина одурманивающе. Нарочито медленно спускаю лямку с левого плеча, не сводя взгляда с Крапивина, попутно сжимая руку в кулак.

Мгновение и заношу кулак в его лицо. И не промахиваюсь! Да, не в нос, как хотелось, но попала в скулу. Войдя в кураж и пользуясь его замешательством, ударяю локтем в его живот. Вскакиваю с него, придерживая лифчик одной рукой. Непослушными руками застегиваю проклятые застежки, не попадающие друг в друга. Но это ерунда по сравнению с тем, что наблюдать, как гаденыш захлебывается в кашле — жуть как приятно. Но видеть при этом, что он параллельно смеется — нет!

От бессилия пинаю гада в бок, а затем в ногу. И дальше бы била, если бы он не перехватил мою ногу.

— Хорошие кроссовки я тебе купил. Мягкие. Кстати, прекрасное утро. Ты кончила, я почти. Пар выпущен. Не благодари, — отпускает мою ногу.

— Я выиграла в том, в чем не разбираюсь. Так что вези меня домой.

— Жаль тебя разочаровывать, но мы оба выиграли. Каждый получил то, что хотел. Кстати, надеюсь, ты не думаешь, что у тебя соски встали от холода, когда ты терлась об меня?

Ничего умного не придумав, я снимаю кроссовок и пуляю им в Крапивина. И таки попадаю в гада! Резко отворачиваюсь, дабы убраться из этого места, как слышу:

— Сонечка, сними второй кроссовок. Примета плохая — в одном ходить. Замуж не выйдешь.

Разворачиваюсь, чтобы пульнуть второй кроссовок, но вместо этого Крапивин, держась одной рукой за живот, вероятно за место, в которое я ударила, кидает в меня моим топиком.

— Оденься. Грудью светить можешь только для меня.