Сдавайся

Глава 48

Сложно сказать, чего я ожидала. Скорее, зашкаливающего чувства неловкости, но точно не того, что Крапивин, перевернувшись на спину, после моих слов начнет заливисто смеяться. Это как понимать?

— Убить меня, если бы я умер, признание помощнее, чем банальное признание в любви.

— Это вообще-то не признание в любви.

— Да? Значит, показалось, — перетягивает мое непослушное тело к себе.

Спасибо, что не приходится при этом задирать на него ногу. Тянусь к простыне, чтобы хоть немного прикрыть собственную наготу, заодно и его. Я была уверена, что получу словесную издевку за это действие, но Крапивин лишь еле слышно усмехается, не говоря ничего в ответ.

Вот уж не думала, что с ним можно просто приятно помолчать и даже расслабиться, а заодно и покайфовать от того, как он перебирает мои волосы.

— Давай рванем завтра на природу. Чтобы рядом ни единой души.

— Папа наверняка об этом узнает. Я не хочу.

— Он и так обо всем знает, — поднимаю голову, всматриваясь в его лицо.

— Ты сказал, что тут нет камер и я больше не вижу, что за мной кто-то ходит и следит.

— Я тоже не вижу, но это не значит, что он ничего не знает. Думаешь, он думает, что ты переехала сюда, для того, чтобы тратить время на самостоятельную готовку еды и уборку? Это риторический вопрос, если что. И вообще, расслабься, он ничего мне не сделает.

— Но ты сам сказал, что он грозил отрезать тебе хозяйство.

— Справедливости ради, я бы на его месте сказал то же самое, а не дал разрешение подкатывать свои яйца мужику, который похитил его дочь. Это всего лишь слова.

— Но это не исключает того факта, что вы друг друга ненавидите.

— Все немного не так. Точнее кое-что изменилось, но говорить об этом я не хочу. Все будет нормально, не загоняйся. Ну так что, поедем?

— Неа. Завтра доставка стола на час дня.

— Давай перенесем.

— Уже не получится.

— Ладно. Как проведем время?

— Я хочу получить нового плюшевого мишку. И чтобы ты его не купил, а выиграл в тире. А после того, как ты мне его выиграешь, я хочу на колесо обозрения, — обвожу кончиком пальца след на его груди, мысленно ожидая какой-нибудь колкости про мишку.

— Ну, давай. Это даже интересно.

— Что именно?

— Остаться наедине в маленькой кабинке в пятидесяти метрах от земли. Что-то в этом есть. Мне нравится.

— Там вообще-то шесть человек в кабинке. Особенно в выходные.

— А у нас будем только мы.

Хоть мне и не хочется портить вполне себе приятный момент наездами, но не поддеть не могу.

— А тебя ничего не смущает?

— Смущает, что мы в съемной квартире, а не в моем доме. Но похищать тебя во второй раз как-то слишком даже для меня.

— Это все, что тебя смущает?

— Все, — как ни в чем не бывало произносит Крапивин, целуя меня в… нос. — Хотя, если уж честно, немного смущают крошки от печенья, — ну каков же гад!

— А то, что ты не воспользовался презервативом не смущает?

— Было бы странно, если бы я им воспользовался. Ты прекрасно знаешь, что я чист. Как и знаешь, что не будет незапланированной беременности, учитывая, что ты принимаешь таблетки, — ну все. Это уже реальный перебор, резко отталкиваясь от него, опираюсь на локоть.

— Ты действительно не понимаешь, что нельзя лазить по чужим вещам? Это личное!

— Я не лазил. Просто зашел в ванную оценить масштабы квартиры. Таблетки лежат на видном месте. Я в курсе для чего они, так зачем мне пользоваться презервативами? Да и какое это личное, если касается нас двоих? — ну, просто нет слов!

— И ты даже не спросишь, зачем я их принимаю?

— Я и так знаю ответ на этот вопрос. Чтобы не загибаться из-за месячных. У моей сестры была такая же проблема. Но ей таблетки были в итоге противопоказаны. Кстати, мне не докладывали, что ты ходила к врачу. Значит, ты их принимала раньше, раз сама себе назначила сейчас. Бросила, наверное, потому что повысился аппетит и набрала какие-нибудь два килограмма. А сейчас решила вернуться к ним, чтобы не лезть на стену. Отсюда бургер и печенье в постели, — это просто… просто не поддается здравому смыслу. Как его еще не прибили к тридцати трем годам? Хочу встать с кровати, но Крапивин мне этого не дает. — Ну что не так? Чем я тебя сейчас обидел? Я не имел в виду, что ты поправилась. Да и, как минимум, пять килограммов тебе в принципе не помешают.

— Я просто хочу помыться.

— Только после того, как скажешь, чем я тебя сейчас обидел.

— Ничем, блин. Просто нельзя все друг о друге знать!

— Почему нельзя? — я бы хотела сказать, что он издевается, но нет. Он вполне серьезно не понимает.

— Потому что это ненормально.

— По-моему, как раз ненормально не знать, — и вдруг до меня доходит.

— У тебя когда-нибудь были отношения?

— В том плане, как их представляешь ты — нет.

— То есть?

— То есть я и использовал женщин по определенному назначению.

— Всегда? Даже в юности?

— Даже в юности.

— И никогда не влюблялся?

— Нет.

— Даже что-то больше симпатии не было?

— Не было, — охренеть.

— Значит, ты ничего не понимаешь в нормальных отношениях.

— А кто определяет понятие нормальности? Тот, кто громко говорит, как надо на всеобщее обозрение, а сам ни хрена не делает? Во избежание будущих конфликтов, есть вещи, которые нужно знать и скрывать их глупо. Что такого в том, что я знаю это о тебе? — и мне в очередной раз нечего ответить. Потому что, черт возьми, хоть меня это и бесит, но он действительно имеет право это знать. Хотя, мне все же есть, что сказать.

— Надеюсь, это был риторический вопрос. Кстати, получается, что я у тебя первая девушка. И лишила тебя девственности.

— Первая, но мужчину невозможно лишить девственности, даже если бы я теоретически никогда не занимался сексом. Это я тебя ее лишил.

— Я не имела в виду в прямом смысле.

— Я понял. Но ты же за правильные трактовки.

— Ну ты и…

Хватаю подушку и замахиваюсь в эту ухмыляющуюся морду.

— Я в душ, за мной не ходить.

Тяну на себя простынь и неуклюже, но все же заворачиваюсь в нее и спешно иду в ванную.

Не припомню, когда так блаженно спала. Может, Крапивин и храпит, но я об этом совершенно не в курсе. Я вырубилась у него под боком, после двухчасового болтания, во время которого ни разу никто друг друга не цеплял. Наверное, я и дальше бы спала, если бы не распространившийся запах жареного бекона.

И только после того, как я привела себя в порядок, до меня вдруг доходит. В моем холодильнике нет ничего, кроме молока яиц и сыра.

Захожу на кухню, наблюдая наиприятнейшую картинку. Останки медведя убраны, как, собственно, и розы в пакеты, сам Крапивин стоит у плиты без футболки, в спортивных штанах и… тапках. Жуть как хотелось его подколоть с наличием последних, но он про них не забыл.

— Я уже хотел тебя будить.

— Надо было сразу поджарить бекон, я бы моментально проснулась.

Открываю холодильник и мысленно офигеваю. Чего тут только нет. Чувство такое, что ко мне приехала в гости мама и заполнила мой холодильник, как для Саши.

— Какой хозяйственный мужик мне достался. Бриллиант, не иначе.

— Цени. Где еще такого найдешь.

— Точно нигде. Эксклюзивный вариант. Пойду завтра перед универом поставлю свечку за твое здравие.

— Перестроим маршрут. Я подброшу тебя не в университет, а в клинику. Ты не сдавала анализы крови, прежде чем начать пить таблетки. При их приеме повышается риск тромбообразования, ТЭЛА и…

— Ом-м-м-м-м-м-м…

— Надо узнать, что у тебя со свертываемостью крови, тромбоцитами, — как ни в чем не бывало продолжает Крапивин. — Ну, в общем там лучше знают.

— Что-нибудь еще? — не скрывая сарказма выдаю я, усаживаясь за расшатанный стол.

— Как ты себя чувствуешь?

— Офигенно. А спалось так, как будто меня накачали снотворным.

— Наверное, потому что я сменил постельное белье и тебе не мешали крошки от печения, — усмехаясь бросает Крапивин.

— Однозначно. Именно поэтому ты будешь постоянно менять постельное белье.

Когда он ставит передо мной тарелку с идеально прожаренной яичницей, аппетитнейшей сосиской, не менее смачной жареной картошечкой и филигранно уложенными овощами, я понимаю, что мне не к чему придраться. Вот же гад! Хотя…

— Ярослав Дмитриевич, покупной хлеб? Вы должны были его сами испечь. И сосиска. Это что покупная, а не пальцем пханая?

— Покупная. Все для тебя. Ешь, потом поупражняешься в остроумии.

— Непременно. Кстати, а где пакет, который передал курьер от Матвея?

— На помойке.

— А что там было?

— Ничего. Пустой.

Да ну быть такого не может. Встаю из-за стола и открываю дверцу шкафа, где стоит мусорное ведро. Рядом с ним тот самый пакет. Заглядываю внутрь и обнаруживаю там упаковки с роллами, бутылку вина и… записку.

«Хорошего вам вечера, ребятушки. Сонечка, не обессудь за маленькую ложь и за то, что тебя полапал. В конце концов, если бы я тебя не позажимал, вы бы и не встретились сегодня. Не благодари. Подкрепитесь винишком и роллами. Конечно, после того как почпокаетесь. А то, не дай Бог, срыгнет на тебя.

Ps. Яр, роллы лепились руками в перчатках, обработанных спиртом. Сверху, чтобы наверняка, я сбрызнул роллы хлоргексидином и святой водой»

Перевожу взгляд на Крапивина. Он как ни в чем не бывало продолжает завтракать.

— А вино зачем выбросил?

— Такое же дерьмовое, как и игрушка.

— Вы по-прежнему ревнуете, Ярослав Дмитриевич?

— Я ем.

Возвращаюсь за стол и сажусь напротив Крапивина.

— Ты мне кое-что вчера в процессе сказал. Но это было сказано для того, чтобы меня отвлечь. Я хочу услышать это сейчас в спокойной обстановке.

— Не припомню что. То, что я хотел заняться сексом на столе, потому что у тебя была кровать в крошках?

— Не это.

— То, что у тебя красивая задница и грудь? Охрененные.

— Больше ты мне ничего не хочешь сказать?

— Ты волшебница, моя дорогая.

— М-м-м… это уже что-то новенькое. Поподробнее, пожалуйста.

— Я пришел к тебе в белых носках, сейчас они серые, а уйду в черных. Магия, — спокойствие. Только спокойствие.

— Да, волшебство у меня в крови. Смотри, не договорись, а то я достану свою волшебную палочку и так тебя отфеячу, что мало не покажется.

— Хм… а я думал, волшебная палка только у меня.

— Мечтать не вредно. Так что, не надумал мне больше ничего сказать?

— Ну ладно, сдаюсь. Ты нужна мне.

— Сильно?

— Как собаке усы.