Сдавайся

Глава 47

Сейчас я окажусь почти обнаженной и это малость отрезвляет. Я не успеваю произнести ни звука, когда его ладонь проскальзывает мне под майку. Сердце заходится в бешеном ритме, когда он ведет кончиками пальцев по животу, проходится по ребрам, а затем обхватывает грудь. Не в силах выдержать его взгляд, я закрываю глаза, впившись ногтями в собственную ладонь.

Ощущения непривычные. Но надо быть полной ханжой, чтобы не признать, его поглаживания, сменяющиеся на легкое сжатие, приятны. Вот так в одежде я готова оставаться подольше, не испытывая чувство неловкости, но у Крапивина другие мысли на этот счет. Мазнув губами по моим, он убирает руку из-под моей майки и ловко подцепляет ее края.

Не раздумывая стягивает ее с меня. Резко открываю глаза. Я не успеваю прикрыть обнаженную грудь, он неожиданно перехватывает мои ладони. И все. Казалось бы, он ничего не делает, только смотрит, а у меня щеки пылают так, словно на них положили раскаленные угли. Хотя, чему тут удивляться, он смотрит на меня своим привычным фирменным дьявольским взглядом. Ну, надо сказать, еще и голодным в придачу.

И все. Стоило только оказаться без майки, как страх моментально начинает наполнять тело. Не из-за того, что я обнажена, а потому что боюсь сделать что-то не так. Или вообще не сделать. Бревна любят только дятлы. А он не дятел. Я даже не подготовилась. Когда я вообще смотрела порно? Года два назад. Лучше бы вчера не запихивала в себя трехдневную норму калорий в кровати под сопливую мелодраму, а включила бы что-нибудь познавательное. Долбаная паника накрывает с головой.

— Да не бойся ты, — вдруг произносит он, поглаживая мою ладонь. Ну, просто поразительно.

— Ты хоть раз можешь притвориться нормальным и сделать вид, что не знаешь о чем я думаю?

— Зачем, если можно быть собой? Это очень ценно, когда не надо притворяться. Ладно. Чего ты боишься?

— Ты сейчас серьезно не понимаешь или пытаешься меня снова задавить своими познаниями во всех областях?

— Я серьезно. Можно многого бояться. Например, физической боли. Этого боишься?

— А можно это не обсуждать, когда я нахожусь полуголой на тебе?

— А когда обсуждать?

— Никогда.

— Я настаиваю на том, чтобы обсуждать и не только это. Причем словами через рот. Повторяю свой вопрос. Чего боишься? Боли? — ну надо же было встретить такого дотошного мужика!

— Не думаю.

— Тогда чего?

— Учитывая, какой ты, я боюсь показаться ничего не умеющей идиоткой.

— Неужели думаешь, что я потребую от тебя акробатических этюдов в первый раз?

— Не знаю.

— Не потребую. Сегодня от тебя в порядке исключения требуется только одно — быть послушной лапочкой, — знал бы ты, что это для меня не самая легкая задача. — А учитывая, как это для тебя трудно, будешь вознаграждена.

Поймав мои руки, он отводит их за спину и сцепляет в замок. Это что еще за…

— Если не дашь волю рукам и будешь держать их так, как я сцепил, отлижу тебя, — когда до меня доходит о чем он, я не только вспыхиваю в очередной раз краской, но и возмущенно выдаю:

— Еще чего.

— А, понял, это не так с тобой работает. Значит, если дашь волю рукам и их разъединишь, я отлижу тебя.

— Ну ты и…

— Кто?

— Просто не мысл…

Подавшись ко мне, целует, заглушая мой не к месту вырвавшийся смех. Хотя, надо признать, и ему весело.

— Ты так и не сказала. Скучала по мне? — шепчет мне в губы.

— Не так что бы очень.

— Каждая ложь будет приближать тебя к оральному сексу.

— Сам сказал, что после свадьбы.

— Это минет, а куни нет. Так что, скучала?

— А ты?

— Сложно с тобой, Софья.

— Это с тобой сложно. На колени так и не встал.

— Сдались тебе эти колени.

— Тебе сложно, что ли, встать?

— Я не встану на них. Ни при каких условиях, — без тени шутки произносит Крапивин, сжав мою талию двумя руками.

Закрываю глаза, когда он ведет руками выше, затем подается ко мне, соприкасаясь телами. Из чувства протеста хочется разжать руки, но как только возникает это желание, он шепчет мне на ухо:

— Я и так у твоих ног, дурочка.

И все-таки этот гад знает, что сказать, чтобы усыпить бдительность. Чувствую, как он отстраняется и его рука начинает гладить грудь. Мысленно радуюсь, что в его условиях не входит открыть глаза. Как бы мне ни было приятно, все равно, черт возьми, неловко. Зная то, какой он дотошный и идеальный во всем зануда, так и вижу, как он рассматривает под лупой каждый участок моего тела. Точнее грудь.

— Ты точно мне все сказала? — шепчет в губы, перекатывая между пальцами сосок. О чем он вообще?

— У меня мозг после шести включает энергосберегающий режим. Ты о чем?

— О твоем сердце. Я уже сомневаюсь, что оно здорово.

— Ты о чем? — открываю глаза.

— Оно хреначит так, что сейчас выпрыгнет. Вот я и спрашиваю, ты точно все мне сказала. Мы вроде как разъяснили ситуацию, с акробатическими этюдами в сексе. Так что не так?

— Я просто думаю о том, что сейчас ты вымеряешь своим идеальным зрением насколько у меня несовершенна грудь.

— Несовершенна?

— Ну, насколько они не симметричны и одна больше другой или что-нибудь в этом роде.

Впервые наблюдаю за тем, как Крапивин закатывает глаза, матюгнувшись про себя.

— У тебя охрененно идеальная грудь. Прям под мои ладони. И заканчивай страдать ерундой. Я не настолько ебанутый, как ты думаешь, — почему-то из меня вырывается неуместный в прелюдиях смех.

Слава перемещает свои ладони на мою попу и, забравшись под ткань, сжимает ягодицы.

— Задница не менее шедевральна. Так и просится отхлестать ее. Хочешь?

— Хочу расцепить руки.

— Но не будешь, — шепчет мне на ухо, намеренно вжимая меня в свою каменную грудь, не забывая мять ягодицы.

В комнате тепло, но мои соски от соприкосновения с его телом, ощущаются так, словно побывали на морозе. Они становятся настолько чувствительными, что это выводит меня из себя. Потому что я не знаю, как это унять. Равно как и ощущения внизу живота. И это он меня еще не трогает между ног.

И, словно прочитав мои мысли, Слава оставляет мою горящую от его прикосновений попу и перемещает свои ладони на мои бедра. Ведет по внутренней стороне и проводит кончиками пальцев между ног, вжимая ткань белья. Машинально разъединяю руки.

— Нет, — шепчет мне в губы, перехватив мои ладони. Возвращает их на место, снова скрепляя за спиной. — Про послушную девочку помнишь?

Хочу ответить что-нибудь в привычном для себя духе, но он не дает этого, целуя меня в губы. Проталкивает свой язык мне в рот, тем самым давая понять, что ответ на этот вопрос не требуется.

Мгновение и его рука вновь оказывается у меня на бедре. Он отводит в сторону полоску трусов и его пальцы касаются меня между ног. Зажмуриваю глаза и, кажется, перестаю дышать, когда он принимается меня ласкать. Осознание, что это его рука у меня между ног, та самая, пальцами которой я в тайне восхищалась, вызывает совсем иные ощущения, нежели то, что я испытывала до. Я не знаток своего тела, но трогала себя и не раз. И было совсем по-другому. Ни за что не признаюсь, что он оказался прав и его наглые пальцы способны доставить мне удовольствие больше, чем я сама.

Сама того не контролируя, я принимаюсь ерзать на нем и даже благодарна Крапивину за то, что не дал стянуть с себя джинсы.

Внизу все так ноет и пульсирует, что я готова на позорный скулеж. И, кажется, готова просить его о большем. Сама не понимаю, как мои руки оказываются на его плечах. Я осознаю это только тогда, когда в ответ на его продолжающиеся ласки, я кончаю, стискивая его плечи, уткнувшись в шею.

— Стены тут не такие уж и плохие, можно немножко поскулить, — шепчет мне на ухо, прикусывая мочку. Гад!

Вслух, конечно, этого не произношу, не желая портить момент. Слава сжимает мою талию и приподнимает со своих колен. Ловко укладывает меня спиной на кровать, сам принимается избавляться от джинсов. И не только от них. Бля… я не знаю как я представляла свой первый секс в реале, но я точно знаю, что не заостряла свое внимание, да и вообще в целом не думала, как будет выглядеть… ОН. Хочу отвести взгляд от его члена, но не получается. Какой-то диссонанс, прости Господи. Выглядит устрашающе, но при этом красив. Собственно, как и его хозяин. Никогда не думала, что член может быть красив. Блин, надеюсь, Крапивин все же не умеет читать мысли.

— Не отсох корень жизни. Не бойся, — да лучше бы, блин, немного подсох. Так бы уменьшился в размерах.

— Какой тут нафиг корень? Корневище.

— Приму это за комплимент, — улыбаясь произносит Крапивин, стаскивая с меня последнюю преграду. Стеснения за наготу уже нет, благодаря… корневищу.

— Чего снова напряглась? — да когда ты уже прекратишь быть таким долбанным провидцем? — М-м-м? — проводит кончиком носа по моей щеке.

— Думаю, примет ли почва такой корневище.

— Почва увлажнена, так что да, — усмехаясь бросает Слава. И словно в подтверждении своих слов, проводит пальцем по моим складкам. Машинально сдвигаю ноги, на что он улыбается.

— Я тебя сейчас почти ненавижу.

— Почти не считается, — насмешливо бросает этот гад, принимаясь снова гладить меня между ног. — Больше ничего не хочешь мне сказать?

— Хочу. Я бы не переспала с ним.

— Нашла время. Умничка какая.

— Мне он не нравится, — продолжаю, несмотря на его не слишком довольное выражение лица. — Хотя он внешне хорош. И у него уши красивее твоих, — блин, вот это было точно лишнее. — Я не это имела в виду. Я… я…

— Рифма просится нехорошая. Но я и так понял. Ты… ты…, — точь-в-точь копирует мою интонацию. — Просто влюбилась в меня, а не в него.

Видимо, мозг реально вошел в энергосберегающий режим, потому что я не могу придумать даже дерьмовый ответ на его реплику.

— А ты? Ничего не хочешь мне сказать?

— Хочу, — ну наконец-то. Признавайся, гад! Я смотрю на него наверняка как верная собака. Да и плевать. — Пиздец как хочу тебя.

— Это я и так знаю.

— А чего не знаешь?

— Да иди ты.

— Иду, иду, — усмехаясь бросает Крапивин и тут же меняется в лице, подмигнув мне. Дурак. А я дура, подставляющая губы под его поцелуи.

Выгибаюсь, когда его губы проходятся по шее. Он спускается ниже, прокладывая дорожку поцелуев к груди. Комкаю в руках простыню, когда он сжимает в ладонях полушария. Грудь настолько чувствительна, что я не выдерживаю и издаю едва заметный стон, когда его губы смыкаются вокруг соска. Убейте меня нафиг, ибо каждая его ласка вызывает просто нестерпимое желание внизу живота. Хочу, чтобы он трогал меня везде.

Словно читая в очередной раз мои мысли, его пальцы снова касаются моей разгоряченной плоти. Скользят туда-сюда, кружась вокруг чувствительного места. Хочу сжать чертовы ноги, но Крапивин не дает мне это сделать. Напротив, вклинивается между бедер, нависает надо мной, удерживая вес на локтях. Инстинктивно обхватываю его ногами, и он мягко толкается в меня.

Я ожидала чего-то очень болезненного, но нет. Ничего такого. Я вошла в число счастливиц, которым не больно. Вот и на моей улице праздник.

— Ну, не так уж и страшно. И не больно, — улыбаясь произношу я, проводя тыльной стороной пальца по его царапине на лице. — Прости за это.

— Ты меня тоже. Я просто еще на пути в преисподнюю.

— Что? — непонимающе произношу я, поглаживая его по плечам.

— Не вошел.

— Что? — вновь бормочу как идиотка, заставляя мозг выключить энергосберегающий режим.

— Я имел в виду влюбился в тебя. Вот что.

Пока я раздумываю над его словами, он подается назад и снова делает толчок, от которого с моих губ слетает охренеть какой громкий и болезненный стон.

Действительно преисподняя. Разрази меня гром. Я так не играю.

— Ты уже оставила следы на моем лице, — и только сейчас до меня доходит, что я вцепилась отросшими ногтями в его плечи. Так и хочется сказать — потерпишь. Мне явно больнее! — Ну все, все. Выдыхай.

На языке крутится что-то язвительное, но произнести мне это Крапивин не дает, заглушая мой невысказанный протест поцелуем. И это действительно отвлекает. До тех пор, пока он не произносит мне в губы:

— Можно? — благо мой спящий мозг все же решает выйти из комы и до меня доходит с первого раза, что Крапивин своим «можно» спрашивает меня разрешения… двигаться.

В этот момент становится стыдно. Он же не только держит на весу свое тело, но и сдерживается. Ему, блин, ни капельки не легче. Да что я за неженка такая?

— Да. Все нормально, — слышу едва заметную усмешку, но ничего не произношу, только закусываю губу, когда он выскальзывает из меня и снова подается вперед.

Это вполне терпимо. Я глубоко вдыхаю запах его парфюма, уткнувшись в его шею, пытаясь сконцентрироваться на других ощущениях. И мне это удается. Мне нравится ощущать его тело. Кожа к коже. Каждой клеточкой чувствовать, как напрягаются его мышцы при каждом движении.

Закрываю глаза, концентрируясь на непривычных ощущениях наполненности. Пытаюсь наверняка неуклюже подстроиться под его ритм, и в какой-то момент мне кажется, что у меня это выходит. И нет уже ни стыда, ни смущения, зато есть странное чувство удовлетворения, не связанное с сексом. Он со мной. Не просто рядом.

И это чувство удовлетворения растет с каждой секундой все больше, когда мой взгляд падает на след на его груди. Он ведь мог умереть, а он… живой! Живой и мой. Когда до моего сознания доходит эта мысль, Крапивин после нескольких глубоких толчков замирает, уткнувшись губами мне в шею. Из меня вырывается легкая усмешка, когда я понимаю, что он только что кончил в меня. Отлично. Дала без справки и без презерватива.

— О чем думаешь? — хрипло шепчет мне на ухо, выскальзывая из меня.

— Лучше не надо.

— И все же?

— О том, что я бы убила тебя, если бы ты умер.