Сдавайся

Глава 34

Только не оборачиваться. Только не оборачиваться. Забыть как страшный сон и жить дальше. Осталось только придумать за считанные секунды, где я была.

Как только я подхожу к воротам дома, спотыкаюсь. Благо не падаю. Каким-то чудом удается удержать равновесие и не обернуться, чтобы узнать, видел ли он то, что снова предрек. «Под ноги смотри. Туфли неудобные». Чертов провидец.

К своему стыду, понимаю, что сбежала бы, если бы была уверена, что он уехал. Но уверена я в обратном — он смотрит. Мне страшно. И даже не знаю от чего больше. От того, что разочарую папу с мамой своей пьяной выходкой или от того, что разочаруюсь в папе, если Крапивин сказала правду.

Если меня спросят, как я оказалась в доме, в упор не вспомню. Я прихожу в себя только, когда скидываю обувь и ступаю босыми ногами по полу. Усмехаюсь в голос от непривычности происходящего и продолжаю топать босыми ногами, наверняка, оставляя отпечатки. Да, это однозначно что-то нервное.

Я не знаю, как представляла себе встречу с мамой и папой, но точно не так. Не знаю кто из нас троих выглядит нормально. Наверное, не веселящаяся полоумная, оставляющая следы от ног. Но и они выглядят примерно как будто мы все из одной палаты. Выражения лиц максимально странные.

Возможно, я бы и дальше об этом думала, стоя как истукан, если бы не мамины объятья. А затем и папины. И то ли у меня слуховые галлюцинации, то ли папа действительно пробурчал — прибью. Меня? Задать сей вопрос не успеваю. Малолетняя, ненасытная лошадь появляется сбоку, неприлично цокая и осматривая меня с ног до головы.

— Руки, ноги на месте, даже пальцы прилеплены туда, где и должны быть. Одета как с иголочки и волосы блестят. Вывод — коза загуляла, а мне пришлось просто так молиться и отказаться от матов.

— Замолкни, — зло бросает папа. — Где ты была? — переводит на меня взгляд. И вроде понимаю, что он мне никогда не сделает ничего плохого, но почему-то трусливо перевожу взгляд на маму.

— За хлебушком ходила, да, Сонь? — еще никогда я не была так благодарна малолетнему говнюку за нарушенное им затянувшееся молчание.

— Да, за хлебушком, — как болванчик повторяю я, закусывая нижнюю губу.

— Но купить его забыла. В сумке только шмотки. Хлеба нема.

— Если не умолкнешь, я тебя сейчас за шкирку выведу отсюда, — рявкает папа на Сашу.

— Я вообще-то разряжаю накалившуюся обстановку, — ну, справедливости ради, действительно разряжает.

— Соня? — папа переводит на меня вопросительный взгляд.

— Я совершила не очень хороший поступок и пришлось его… отрабатывать.

В принципе в моем рассказе почти вся правда. За исключением пары деталей.

— Во дура. Могла бы просто сказать, что загуляла с парнем, а не звонила потому что посралась с папой. Это было бы вполне трушно.

Сюр какой-то. И не пойму, за что папа зол. За Сашино «трушно» или за мой рассказ.

— Пап, трушно — это правдиво, — на кой черт я это сказала?

— Но что-то ни хера не трушно. Давай резюмируем, ты напилась, залезла в дом какого-то старика, разбила какую-то херню в его доме и когда сбегала, повредила боковое зеркало. И за это он тебя похитил? Пока все так?

— Не совсем. Я еще наследила в его доме, ударила между ног и заблевала ему пол и второго мужика, — занавес. — Но между ног я его ударила, потому что они угрожали меня изнасиловать.

— Так, хорошо. И какой-то дед в итоге тебя похищает, чтобы ты в качестве компенсации убирал его дом и готовила. При этом была лишена средств связи.

— Да. Так и есть.

— Имя ты, конечно, не знаешь?

— Ну, его звали мистер пропер. Ну типа потому что он помешан на чистоте.

— Дед?

— Ну он не то, что бы дед, но был с бородой. В общем средних лет.

— Большей кринжатины я в своей жизни не слышал, — закатывая глаза произносит Саша, а в следующую секунду папа выводит его из гостиной.

Смотрю на маму и совершенно не понимаю о чем она думает.

— Мам…

— Поговорим потом наедине.

— Это правда.

— Возможно. Отчасти. Я ничему не удивлюсь в нашей семье. Ты в порядке хотя бы физически, это уже полдела.

— Прости меня. Я не хотела, чтобы так получилось.

Добрым полицейским всегда был для меня папа. Я всегда мастерски умела найти к нему подход и, несмотря на наш вечный троллинг, он всегда поддавался мне. А сейчас я, так или иначе, ищу одобрение и поддержку у мамы.

— Все, хватит, Слава. Давайте все выдохнем. Иди к себе, Сонь. Переоденься. Поужинаем все вместе и… надеюсь, не разругаемся в процессе. Нам надо всем расслабиться.

Еще никогда я так не бежала в свою комнату. Все уляжется. Все непременно уляжется. Да, хрен там. Через час ко мне приходит папа, явно нацеленный выбить из меня недостающую информацию.

— Пап, ну хватит. Я сказала, как все было. Почему никто не верит, когда говорят правду? Забудь об этом. Я накосячила, я отработала. Все по-честному. Не надо его искать. Пожалуйста, не обижайся.

— Дай мне свой телефон.

— Зачем?

— Дай мне свой телефон, — по слогам повторяет он.

Открываю сумку и достаю оттуда клатч. Протягиваю папе. Он достает, разумеется, разряженный телефон.

— Мобильник сел. Я им не пользовалась. Зачем он тебе?

— Из дома не выходить, пока я не разрешу. Понятно?

— Нафига? Да кому я сдалась? Он сам меня отпустил. Отстань ты от этого деда, пожалуйста.

— И ноутбук дай мне свой.

— Папа.

— Быстрее, Сонь.

В любом другом случае я бы встала в позу. Но не сейчас, когда черти что творится. А я ведь даже и не знаю, что здесь было в мое отсутствие. И вроде хочется узнать, а с другой стороны — страшно.

Это самый отвратный ужин в моей жизни. Даже Сашка приуныла. Я сбегаю в свою комнату, как только умудряюсь впихнуть в себя пару долек картофеля. К вечеру появляется жуткий жор, но выйти я почему-то не решаюсь.

Сейчас я живу только одной надеждой на то, что папа не узнает о Крапивине, а значит и я забуду о том, что он мне сказал.

Вот только это оказывается сложнее, чем я думала. В память врезаются его слова: «отца заказали». А что если это мой папа? Я никогда не задумывалась о том, как он начинал свой бизнес. Да и мама вряд ли знает, учитывая, что они познакомились, когда папа уже все имел.

Господи, я дома в своей комнате и постели, о которой так долго и мечтала. Но это худшее состояние. Крапивина рядом нет, а я то и дело думаю о его словах. Стало быть, и о нем.

Вздрагиваю, когда слышу стук в дверь. Мама. С упаковкой чипсов, шоколадкой и газировкой.

— ПП еда в девять вечера самое то, — как можно беззаботнее произношу я, пододвигаясь к краю кровати и уступая маме место.

— Ты ничего не ела.

— Есть не хотелось.

— А сейчас?

— А сейчас хочу. Только не надо было с беконом. Сейчас лошадь пронюхает и сожрет.

— Он, между прочим, мало ел, пока тебя не было.

— Мам, ну прости. Я правда не могла позвонить. Давай забудем это все. И папе скажи.

— Что сказать?

— Чтобы он не искал его.

— Ты боишься? Чего?

— Ничего. Давай есть чипсы, пока их Саша не учуял.

И я правда ем, почти наслаждаюсь, если бы не мамины взгляды.

— Скажи мне, как все было на самом деле. Обещаю, что не скажу папе, если ты не хочешь.

— Все так и было. Я работала золушкой и кухаркой. Кстати, я закатывала наивкуснейшие огурцы по-фински. Пренепременно сделаю нам.

— Закатывала огурцы?

— Ага.

— Закатывать ты умеешь только глаза, — долбаное дежавю! Крапивин точно так же мне говорил. Изыди! — Может, еще коров доила и коз?

— Нет. У него их не было. Зато я хлеб испекла. И знаешь, он так круто получился. Короче, надо печь самим.

— Пиздец.

— Мама!

— Ты себя слышишь? Какие закатки, какой хлеб? Что там на самом деле было, Сонь? Он тебя изнасиловал? От молчания тебе лучше не станет. Пожалуйста, скажи как есть. Я же не осужу тебя, наоборот.

— Да никто меня не насиловал!

Я не привыкла, черт возьми, видеть маму вот такой! Дерзкая, ироничная, да, в конце концов, веселая, а не вот это вот все!

— Если папа не заметил, это не значит, что я пропустила.

— О чем ты?

— Об этом, — мама убирает мои волосы в сторону и проводит пальцем по шее вниз. — У тебя здесь следы. Уже желтоватые. Но они видны. Что это? — вот же сволочь!

— Наверное, комар. От них же остаются следы.

— Ты еще скажи клопы. Это следы от засосов.

— Ну так я же сказала, что это комары засосали. Мам, я клянусь, что меня никто не насиловал и не бил. Хочешь сходим к гинекологу и ты проверишь? Я по-прежнему девственница.

— Не хочу. Я их терпеть не могу, — ну наконец-то. Это уже ближе к маме. — А засосы откуда?

— Это не они. Там же природа. Комары.

— Ладно.

— Мам, мне правда не сделали ничего плохого. Клянусь своей жизнью.

— Ты совсем бестолочь таким клясться? Клясться надо органами других, а не своих.

— Ну, у меня же нет мужа, чтобы клясться его органами.

— Ну, да.

— Давай поедим чипсов, чтобы братик не учуял.

— Ладно, я не буду на тебя давить. Когда захочешь, тогда расскажешь.

Удалось заснуть на какие-то полчаса, за время которых мне приснился Крапивин с бутылкой в руках и какая-то муть. И все. Снова бессонная ночь.

Встаю в пять и… понимаю, что мне совершенно нечего делать без телефона и ноута. Говорят, привычки развиваются через двадцать один день. Я, походу, какая-то кривая. Меня никто не просил делать завтрак, но я спускаюсь на кухню и, дабы чем-то себя занять, начинаю делать тесто на хлеб. Дожилась. Мне двадцать и меня это успокаивает.

На хлебе дело не заканчивается. Наверняка, со стороны мой завтрак выглядит как подмазывание за свой косяк, но мне пофиг. Первым в кухне появляется Саша.

Не думала, что меня это будет так напрягать. Он на меня никогда так не смотрел. Я не выдерживаю первой.

— Что?

— Это посттравматический синдром, да?

— Какой еще синдром?

— Ну, когда был одним челом, а потом того самого и… хлеб печешь.

— Хлеб пекут обычные люди. И, что значит того самого?

— Ты думаешь, предки поверили, что ты была у какого-то деда, который заставлял тебя убирать дом и готовить? Чё там на самом деле было?

— Саш, отстань, а?

— Тебя того, да?

— Что того?

— Насиловали?

— Нет. И даже не били.

— Поклянись.

— Сгинь.

— Поклянись.

— Клянусь.

— Но ты другая. Хлеб печешь. Что-то же должно было случиться, что ты делаешь это.

— Это просто хлеб!

Я всякое ожидала, но не того, что этот малолетний переросток полезет обниматься. При встрече стоял и только рассматривала как диво дивное, а тут на тебе.

— Я пообещал, что не буду тебя троллить, если тебя не того самого.

— Расстроился, что теперь надо держать слово?

— Дура.

— Сам дурак. И вообще можешь троллить, у нас это в крови. Это как-то привычнее, чем вот это вот соплежуйство от тебя.

— Бесишь.

— Это типа я тебя люблю? Ну, я тебя тоже.

— Точно не насиловали?

— Точно. Прилипалы, блин. А что тут было без меня? Папа с мамой сразу вернулись с отдыха?

— Ну да. На третий день.

— И что было дальше?

— ПП.

— Это что?

— Я пообещал не материться, если тебя не того.

— Полный пиздец?

— Ага.

— А поподробнее?

Я не представляла масштабы всей катастрофы. И ладно, что всех родственников поставили на уши и пусто. С последним вопросов нет. Гениальный Крапивин сделал так, что хрен, кто подкопается, но вариант с моим похищением каким-то левым мужиком — не вяжется.

— Ты ничего не путаешь?

— Нет.

— То есть папа был уверен, что какой-то мужик меня похитил с целью получения каких-то активов. Это он тебе сказал?

— Нет, конечно. Как ты себе это представляешь? Нашу Соню похитил мой знакомый долбо… ящер, который хочет, чтобы я переписал ему весь бизнес. А после того, как отожмет, все равно отрежет ей пальцы и грохнет? Такое женам и детям не говорят. Подслушал, конечно.

— Ты хорошо стакан прикладывал к стене?

— У меня все гуд со слухом.

— И кто это долбоящер?

— Откуда я знаю. Какой-то старый знакомый.

— И что с этим мужиком сейчас?

— Мне кажется, папа его замочил. Ну не сам, конечно.

— Ты так спокойно об этом говоришь?!

— А как я должен говорить? Мне надо пожалеть какого-то урода?

— Но этот урод меня не похищал.

— Да какая нафиг разница, если бы все равно так случилось, не попади ты к другому… сектанту.

— Почему сектанту?

— Ну а кто заставляет печь кого-то хлеб? Какие-то долбанутые чудики, — ну, в принципе недалеко от правды.

Замираю, когда на кухне появляются родители.

— Прикиньте, это она все приготовила. И хлеб испекла. Точно у какого-то долбанутого деда батрачила. Давайте жрать, что ли.

Кажется, еще никогда я не была так рада говорливому младшему брату. На этом радость заканчивается.

Не так я себе представляла свое нахождение дома. Мне откровенно нечем себе занять. Все что можно было приготовить, я уже приготовила.

Ладно телефон забрал, но ноутбук-то зачем? Чем я вообще занималась дома вечерами? Из комнаты выходить по-прежнему стремно. Так и вижу косые взгляды в мою сторону от папы. Он сто процентов что-то роет. Так и хочется спросить про какого-то мужика, но боюсь. Ложусь на кровать, в который раз изучая потолок, а потом, не выдержав такого занимательного времяпровождения, встаю с кровати и принимаюсь разбирать сумку. Но быстро стопорюсь, когда в кармане дорожной сумки нахожу телефон. Не мой.

Открываю мобильник. Сообщение не одно. Начиная с утра.

10:30

«Как спалось в привычном месте?»

13:43

«Неужели ты со своим любопытством не осмотрела сумку и не нашла телефон?»

14:12

«Черт, запамятовал. Это уже и есть игнорирование? Ладно, дай знак, что нашла телефон и дальше игнорируй. Только давай договоримся, БЕЗ матов дай знать. Без матов с обеих сторон»

С удовольствием набираю ответное сообщение.

19:24

«ИВЖ»

Ответ я получаю моментально.

19:24

«О, нашла телефон. Ну, слава Богу, не игнор. Я запамятовал, что означает сия аббревиатура? И Все-таки Жутем?