Сдавайся

Глава 28

Я была уверена, что из-за случившегося меня ждет бессонная ночь. Но несмотря на чувство стыда и ненависти к себе, я отрубаюсь сразу, даже не попытавшись смыть с себя следы Крапивина. И лучше бы не засыпала.

Долбаное дежавю. Этот мерзавец не просто пробрался ко мне в голову. Он уже там поселился. Я ощущаю его руки везде. Он гладит, трогает, копошится в волосах. И я не могу это остановить. Потому что приятно, черт возьми. В какой-то момент я резко распахиваю глаза. Сама не понимаю от чего. То ли от частого дыхания, то ли от того, что сердце барабанит как сумасшедшее.

Всматриваюсь в полутемную комнату и теперь четко понимаю, что мне надо лечиться. Я снова вижу его, только уже лежащим на моей кровати. Зажмуриваю глаза и вновь открываю. И ничегошеньки! Он как лежал рядом, так и лежит! Исчезни! Закрыв снова глаза, повторяю так трижды до тех пор, пока не осознаю, что это может быть и не такая уж и галлюцинация. Он трогает мои волосы!

Резко распахиваю глаза и ловлю его руку. Он настоящий. Это не плод моего воображения! Резко одергиваю его ладонь.

— Ты обалдел?!

— За окном гроза и гром. Я как-то обещал, что будешь спать со мной при этом явлении. Но волочить тебя по полу, чтобы закинуть к себе на кровать такая себе идея. Ты так крепко спала, что мне было жаль тебя будить, — вновь тянет руку к моим волосам. И я снова впадаю в ступор. Это был сон или он реально меня трогал? Не только мои волосы. — Обычно природа не дает красивым родителям красивых детей. Почему-то они получаются гораздо хуже родителей. Тебе повезло. У тебя красивая мать. И папаша тоже ничего. Ты получилась даже красивее, чем твоя мать, — хотела бы я в очередной раз сказать о том, какой он ненормальный и что ему хорошо бы подлечиться, но я молчу, понимая, что от него пахнет не только его парфюмом, но и алкоголем. Не знаю сколько выпил, но он точно пьян. Понимаю, что общаться с ним в нашем прежнем ключе сейчас не могу, ибо я понятия не имею на что он способен пьяный. — Не порть волосы краской. Натуральный цвет — это сейчас такая редкость. Тебе очень идет, — наматывает на палец мои волосы и я впервые понимаю, что вот он момент, когда я его по-настоящему боюсь. Мы творим лютую дичь под алкоголем, и я тому явное подтверждение.

— Выйди из комнаты. Пожалуйста.

— Не бойся, — еле слышно произносит, подаваясь ко мне ближе. — Сыграешь мне на пианино? — стоит ли говорить, что у него его не имеется? Нет. Бесполезно.

— Сыграю.

— Обещаешь?

— Если ты сейчас уйдешь, да.

— Договорились.

И все. Я в очередной раз впадаю в состояние ступора, когда он подается ко мне и упершись на одну руку, нависает надо мной.

— Я хотел сказать тебе очень важную вещь, — шепчет еле слышно, обдавая меня запахом алкоголя. Я, понимая, что он хочет меня поцеловать, вовремя уворачиваюсь.

Его губы едва касаются моей щеки. Крапивин усмехается, уткнувшись носом в мою шею. А затем с шумом втягивает воздух. Я упираюсь ладонью в его грудь.

— Ты хотел сказать важную вещь. Говори и уходи.

Едва заметно усмехнувшись, он тянется к моему уху, намеренно задевая мочку, и вдруг произносит:

— Туалетную бумагу надо вешать отрывной частью к себе, а не к стене.

В любом другом случае я бы непременно перебросилась с ним парой язвительных фраз, но не сейчас.

— Сладких снов.

Нарочно проводит пальцем по моей шее, но, к счастью, встает с кровати. У двери оборачивается и, одарив меня улыбкой, произносит:

— Мне нравится, как ты постанываешь. Красиво.

Сука! Не соображая что делаю, кидаю в него подушкой. Несмотря на то, что Крапивин пьян, он ее ловит. Усмехнувшись, кидает ее на кровать и, наконец-то, выходит из комнаты.

После его ухода начался мой персональный ад. Разумеется, больше я не заснула. Так и провалялась с четырех до семи утра, постоянно прокручивая в голове мысли о нем. Сколько Крапивин лежал на этой кровати и что он еще трогал, кроме моих волос, так и осталось для меня загадкой.

Отражение в зеркале, мягко говоря, меня шокирует. Я помню, что он это делал. Но не думала, что засосы на шее будут видны вот так! Это как клеймо, черт возьми.

Второй шок меня ждет, когда я обнаруживаю все тот же беспорядок в гостиной и полный хаос на кухне. Две пустые бутылки от коньяка. Ну хоть не литровые и на том спасибо. И ладно бы только бутылки. Судя по количеству съеденных фантиков от конфет, Крапивин сладкоежка. Жопа не слиплась от такого количества? Но удивляет даже не это. А то, что он за собой ничего не убрал. Еще и раскромсал три манго, остатки которого прилипли к столу.

С одной стороны, я рада, что он так нажрался. Благодаря этому я не вижу его полдня. К вечеру четко осознаю, что мы оба избегаем друг друга. Так спокойнее. Но ровно до тех пор, пока в очередной раз из-за идиотской случайности, я вновь не замечаю в такой же поздний час девицу по имени Таня. Отвратительные ощущения. Я понимаю, что она приходит сюда не для того, чтобы позлить меня. И уж точно не для того, чтобы вызвать мою ревность, но я на это ведусь.

Третий день с Крапивиным мы никак не контактируем. И именно на третий день, точнее вечер, у меня случается психоз, когда я снова вижу эту Таню. Четыре дня подряд она захаживает в его спальню. Четыре! И если предыдущие два дня никто не был в курсе, что я знаю о ее нахождении в доме, то сегодня я снова столкнулась с ними на лестнице.

Я была уверена, что отсутствие контакта с Крапивиным и невозможность его видеть, поможет мне не только привести мысли в порядок, но и избавиться от наваждения, связанного с этим гадом.

И стоит мне только оказаться в моей комнате, как меня накрывает. Изрядно матюгнувшись, я сажусь на кровать, хватаю первую попавшуюся на глаза вазу с прикроватной тумбы и со всей силы пуляю ей в стену.

По счастливой случайности осколки не попадают мне в лицо. Смотрю на разбитое стекло и понимаю, как попала. Провести месяц вне дома, уборка и прочее — ерунда, по сравнению с остальным.

Не помню, как спустилась в хозяйственную комнату и взяла все необходимое, чтобы убрать осколки.

Конечно, мой психоз можно списать на задержку месячных, но в глубине души я понимаю, что затянувшийся ПМС тут ни при чем. Магний мне не поможет. Глупо отрицать очевидные вещи. Это и есть тупая неконтролируемая ревность. Когда я понимаю от чего она возникла, меня перестают держать собственные ноги. Так и оказываюсь на коленях вокруг стекла. Это фиаско, София Вячеславовна.

За своими раздумьями не замечаю, как, потянувшись за очередным куском стекла, задеваю осколком палец.

— Не трогай осколки руками, — хотелось бы мне сказать, что это мое воображение, но голос принадлежит реальному Крапивину.

Нехотя поднимаю голову, смотря на то, как он идет в ванную. Зажав кровоточащий палец, я сметаю остатки осколков в мусор.

Возвращается Крапивин с аптечкой в руках. Когда понимаю, что он хочет до меня дотронуться, я резко одергиваю руку.

— Не трогай меня. Я сама в состоянии это сделать. Выйди из комнаты. Сейчас же, — не решаюсь смотреть ему в лицо. Так и испепеляю взглядом его грудь. К счастью, через несколько секунд он все же выходит из спальни.

Когда мне удается немного привести нервы в порядок, понимаю, что зря отказалась от помощи. Палец начинает болеть при каждом движении. Понимаю, что там осталось стекло, но попросить у него помощи не могу. Лучше сдохнуть от заражения крови, чем что-то у него попросить.

Все познается в сравнении. Я забываю напрочь о пальце, когда просыпаюсь ночью от месячных. Точнее от адской, почти забытой боли внизу живота. То, чего я боялась, конечно же, произошло. Испытываю к себе очередной приступ ненависти за собственную дурость. Если бы не бросила пить таблетки, сейчас бы не металась на кровати как сумасшедшая. Ну, подумаешь, поправилась на три килограмма, зато ничего не болело! Три месяца проносило без гормонов. На четвертый не пронесло.

Знаю, что ничего не поможет, но все равно закидываю в себя обезболивающее. К двенадцати дня я готова утопиться в ванной. На секунды забываю о боли, когда чувствую знакомый запах парфюма. Я бы могла сказать, что это очередной всплеск моей фантазии, но нет. Подо мной проседает кровать. Тут же ощущаю прикосновение к своему лицу.

— Бледная как полотно. Больно?

— Уйди.

— Это ведь хорошая возможность выбраться отсюда. Так не симулируют. Но ты не испугана. Вероятно, ты привыкла, что раз в месяц ты скрючиваешься от боли. И обезболивающие, как бы ты себя ими ни пичкала, не помогают.

— Уйди, — повторяю как заведенная.

— Скоро станет легче. Обещаю.