Сдавайся

Глава 7

Несколько секунд неотрывно пялюсь в экран, пытаясь переварить информацию. Нет, так не бывает. Компьютерщики это априори что-то мерзкое на вид. Страшненькие, непременно с засаленными, грязными волосами, какими-нибудь отвратительными усиками, напоминающие лобковые волосы, ну и конечно дурно пахнущие. Про фигуру и одежду вообще говорить не приходится. Этот же, одетый как с иголочки, несмотря на конкретные сдвиги по фазе, полная противоположность задротам. Правда, чем от него пахнет, в виду не самой располагающей ситуацией, не приметила. Но точно не потом.

Пробегаюсь по данным дальше, заостряя внимание на дате рождения. Тридцать четыре. Когда осознаю в каком месяце родился чистюля, все встает на свои места. Что может быть хуже скорпиона? Только припизднутый на голову скорпион. Читаю дальше и обалдеваю еще больше. Это что заказные статьи?

Филантроп? Серьезно, блин? Да он мизантроп! Не удивлюсь, если эта сволочь ошивается только здесь, сторонясь людей. Снаружи-то не стерильно!

Не веря своим глазам, открываю очередной источник, дабы опровергнуть написанное, но эта паскуда везде успела наследить своими добрыми делами. А кто у нас прикрывается помощью всяким фондам? Явно тот, кто не чист на руку.

Увы, сколько бы ни смотрела, узнать где живет чистюля, мне не удается. Мы точно далеко от города, учитывая, что кругом лес.

— Слава попросил передать, что сумка с твоими вещами находится в гостевой комнате, — да что это такое? Тут все ходят беззвучно?! И вообще? Какой он Слава? Имя он еще папино портить будет. Ярик и просящее в рифму словечко, явно не Слава. — Хоть мне и не велено, но давай, пока он занят, я покажу тебе как сделать огурчики на маленькую порцию, ты попробуешь их, сразу влюбишься и сама захочешь делать дальше.

— Во-первых, я не ем закатки. Во-вторых, сама справлюсь.

— Почему не ешь?

— Потому что в них куча соли и сахара. А я, увы, пошла не в маму, и склонна к полноте.

— Да какая полнота? Тебе наоборот поесть надо.

— Слушайте, Сабина, забыла как вас по отчеству. Мне ваша помощь нужна только в одном вопросе, в котором вы мне отказали. Все остальное — пустышка. А если передумали, то достаточно связаться с моим папой. Фамилию повторить?

— Нет, Софья.

— Ну вот тогда и идите отдыхайте. Смотрите только чтобы вас совесть не сожрала, если она, конечно, у вас имеется, — дура. Надо было хоть немного попытаться ее умаслить. — Подождите, — смотрю на нее и понимаю — нет. Она точно не поможет. Могу поклясться, что и вижу в ее глазах сожаление, но видать действительно предана самодуру. — А у него есть собаки?

— Есть, — этого мне еще не хватало.

— А работает он только дома?

— Не только. Но если тебя интересует много ли он проводит времени на территории своей усадьбы — да, много. Я совсем забыла. Держи, — протягивает мне лист бумаги. — До свидания.

Смотрю на лист бумаги, исписанный мелким, но весьма понятным почерком, и в который раз задаюсь вопросом а не сон ли это. Помочь она мне решила понимаете ли, исписав, что и как любит этот психопат. Он еще и кофе пьет по часам. Офигеть. Срочно лечить!

Очередное разочарование я испытываю когда направляюсь в предоставленную мной комнату. По дому ходит какой-то надсмотрщик. То ли охранник, то ли что-то подобное. В костюме и разумеется в тапках. Лицо не слишком обременено интеллектом, фигура шкафоподобная. Прикол в том, что он следует за мной, но при этом как бы не обращает на меня внимания. Еще один придурок. А может это бывшая психушка и все обитатели ее пациенты?

В комнате, так «любезно» мне предоставленной, я нахожу свою дорожную сумку и сумочку разумеется без телефона. Еще недавно я собирала вещи воодушевленной и безумно счастливой. Сейчас же, смотря на то, что выбрала, настроение впадает в минусовую отметку. Эта одежда не для работы по дому. А если я не сбегу в течение нескольких дней? Нет, сбегу! Если уж я пианино освоила, чего мне не дано, то уж тут будет проще. И эта одежда мне в этом, как ни странно, в этом должна помочь.

Переодеваюсь в короткий облегающий топ, открывающий полоску на животе и такие же белоснежные шорты. Тапки тут, конечно, не катят, и хорошо бы надеть туфли, но испытывать терпение кое-кого в вопросах чистоты, точно не стоит.

Отлично пользоваться своей внешностью я умею примерно так с лет пятнадцати. Это прекрасно помогало в школе сдать химию и физику с помощью «дружбы» с ботаниками одноклассниками. И товарищ надсмотрщик лет сорока, оказывается таким же падким на внешнюю оболочку и натянутую полуулыбку. Получается он и раньше смотрел на меня. Вот только его глаза слегка… разъехались. Ну, что ж, не все потеряно в косоглазом государстве.

— Как вас зовут?

— Анатолий.

— Жарко сегодня. Хотите лимонад, Анатолий?

— Ну, можно, — не раздумывая соглашается он.

Не можно, а нужно. Нашедеврить лимонад на три литра не составляет никакого труда, учитывая изобилие фруктов и минералки. Может три и мало, учитывая, что надо опробовать на всей охране и выявить кто тут менее предан, но начнем с малого.

Из-за раскосости я так и не понимаю куда смотрит Анатолий. Но хоть на меня и на том спасибо.

— Ярослав Дмитриевич попросил принести ему кофе, — перевожу взгляд на часы. Пунктуальный чистюля.

— Конечно. А вы не могли бы узнать, может кто-то еще хочет лимонада. Ну кто на жаре трудится?

— Вам не запрещено выходить на территорию дома, можете сами спросить. Но сегодня уже неактуально, солнца уже нет. Про кофе не забудьте.

Забудешь тут. Как можно не иметь кофемашину в наше время и при таких возможностях остается загадкой. Хотя о чем? Тут колбасу делают собственноручно. В любой другой ситуации я бы несомненно плюнула в турку. Но, во-первых, тут наверняка камеры, во-вторых, по любому заставит переделать и без плевка. Так на кой черт тратить попусту свою слюну? Быстрее сделала — быстрее переделала.

Зачем-то следую совету от Сабины и кладу в тарелку кусочки лимона и горький шоколад. Еще и красиво оформляю. Фу, блин. Осталось только паранджу надеть и поклониться «хозяину».

Хочется зайти с ноги и непременно хлопнуть дверью, но благоразумная часть меня оказывается сильнее. Постучать в дверь кабинета на практике еще сложнее, чем прийти сюда в качестве обслуги.

Чистюля даже не поднимает взгляда от ноутбука. Что-то усиленно печатает на нем, когда я ставлю поднос. Не дожидаясь, пока он пропесочит мой кофе, направляюсь к двери. Пожалуйста, пожалуйста.

— Стой, — да чтоб тебя.

— Что-то еще?

— Заканчивай обо мне думать. Твои мысли мешают мне сконцентрироваться на работе, — не отрывая взгляда от ноутбука произносит эта невозмутимая сволочь. И пока я придумываю хоть какой-нибудь достойный ответ, этот гад отпивает кофе. Ну, давай, жги. «Ужасный. Переделай» — Вкусный. Спасибо, — ну, точно придурок. И здесь себя повел не как все самодуры. Только хватаюсь за ручку двери, как слышу: — Я тебя не отпускал. Что за наряд? — обводит меня взглядом, заостряя внимание на ногах.

— Наряд? Кто-то наконец вызвал наряд полиции? Счастье то какое, Господи. Вы обо всех своих деяниях им рассказали, Ярослав Дмитриевич? Или только о моих?

— Переоденься, — произносит тоном, не терпящим возражений.

— Вы сами сказали переодеться. Я это выполнила. В шортах более удобно, чем в платье. К тому же вы, когда меня разводили от имени Игоря, надо было поумнее это делать. Срок надо было придумать не на выходные, а хотя бы недельку, чтобы было целых семь нарядов и столько же трусов. Поэтому, что есть, то есть. Теперь я могу идти готовить вам ужин?

— Можешь.

Это гребаный ПМС. Иначе я не знаю как объяснить то, что меня снова бросает в слезы. Теперь уже от фарша, точнее от его отсутствия. Стыдно признаться, но я ни разу за свои года не пользовалась мясорубкой. Ну, есть фарш в морозильнике и есть. Мне было совершенно неинтересно, как его мама делает.

А сейчас… сейчас я в таком отчаянии от того, что эта железная тварь ничего не перемалывает, что мне хочется вернуться лет так на десять назад, когда я впервые лепила с мамой котлеты. Сейчас бы я точно поинтересовалась почему эта гадина зажевала мясо, но ни хрена не перемалывает. Ладно, спокойно. Можно же сделать рубленые котлеты. Но это совсем не то. И как назло на место Анатолия, встал какой-то мерзкий мужик от которого хочется только перекреститься, не то что лимонад предложить.

Впервые чувствую чужое присутствие. К счастью, не успела выпустить солевой поток. Больше моих слез никто здесь не увидит. Особенно этот козел, примкнувший к свободному краю кухонного островка.

— Ну что, София? Уже исполнять желания женщины?

— Что? — непонимающе уставилась на самодовольную рожу этого козла.

— Ну, ты сказала недавно «лучше бы просто изнасиловал». Уже начать?

— ПНХ.

— Это что?

— А не жертвы ЕГЭ этого не знают? Такая аббревиатура, погуглите на досуге. И это не политика Народного хозяйства.

— Нарываешься?

— Да что вы, как я могу?

— Ты правила трех «п» помнишь?

— Помню. И у меня была, есть и будет только одна «п». А две другие «п» в будущей жене будете воспитывать. И чтобы я вас не послала на другую всеми известную «п», идите на «х», который не хутором зовется.

Да, дура. Да, не сдержалась. Не знаю чего я ожидала. Но, если честно не то, что чистюля сожмет ладонь в кулак и резко ею замахнется на меня. Почему-то вместо того, чтобы дернуться, закрываю глаза. Удара не ощущаю. Только касание по плечу. Нехотя открываю глаза. Крапивин, кажется, только сейчас осознаю, как ему подходит эта фамилия, напряженно смотрит на свой сжатый кулак, а затем резко с силой вскидывает руку вниз. На полу тут же появляется… муха.