Сдавайся

Глава 19

«Если сейчас не дашь мне руку, послезавтра будешь делать то, что тебе не понравится». Эти слова прокручиваются в моей больной голове десятки раз, пока я гипнотизирую потолок своей временной спальни. Чувство такое, что Крапивин и вправду обладает какими-то способностями. Как он мог знать, что мне будет настолько плохо, после выпитого вина?

Я даже бутылку не всю осилила. А чувство такое, что выпила весь вино-водочный завод. Ладно бы просто голова болела, так ведь фиг там. Я напоминаю себе наркоманку в ломке из просмотренных фильмов. Спокойно лежать не получается, ибо постоянно дергаю руками и ногами. То тошнит, то хочется сигануть из окна.

Он знал, как мне будет паршиво, отсюда послезавтра, а не сегодня я буду исполнять что-то, что мне не понравится. Поэтому в одиннадцать утра меня никто и не тревожит с возгласами: «испеки хлеб и поработай золушкой».

Моя работоспособность настолько снижена, что только спустя несколько часов после пробуждения, я замечаю на прикроватной тумбе три таблетки и бутылку с водой. В любом другом случае я бы покрутила пальцем у виска, ибо только дура может пить не пойми что в чужом доме. Но я выпиваю все три таблетки, ни капли не сомневаясь, что это не какая-то запрещенка или отрава.

Несколько часов наедине с собой дали мне четкое представление о том, что Крапивин, как бы ни запугивал словами, не сделает мне по-настоящему ничего плохого. Сейчас я в этом убеждена на сто процентов. Как бы страшно ни было испытывать на себе его порой маньячные взгляды, я понимаю, что он действительно изменил сценарий в своей больной голове.

Я по-прежнему не знаю цели нахождения здесь, но теперь четко убеждена, что ему плевать на готовку и уборку с моей стороны. Изначально это был способ унизить и воспитать зазнавшуюся мажорку, коей он меня считал. Сейчас это, скорее всего, его не удовлетворяет.

Анализируя произошедшее вчера, понимаю, что злобный похититель должен был как минимум хорошенько меня отметелить. Я ведь не только оставила на нем следы от ногтей, но и, по сути, «махала красной тряпкой перед быком», когда оплевала его вином и водила ногой по его обнаженной коже. Для чистюли это крах. И это уже не говоря о том, что он мог забить на мою истерику в воде и дать мне упокоиться с миром в этом мерзком озере. Плюс у него была огромная возможность подпоить меня до уровня невменяшки и с легкостью трахнуть. Я бы даже сопротивляться не смогла. Но он этого почему-то не сделал.

Остаться в доме еще на двадцать пять дней — не проблема. Но она все же есть. Несмотря на легкое опьянение, я помню его взгляд. Да, раньше на меня смотрели по-другому все, кто хотел завалить в койку. Но это были мои ровесники. У них все написано на не слишком обремененном интеллектом лице. Здесь все иначе. Взрослый мужчина и взгляд другой. Пугающий, тяжелый, но не оставляющий сомнений в том, что он смотрел на меня как на женщину, которую уже мысленно раздел и поимел во всех позах.

Через час после выпитых таблеток мои голова и конечности не то что бы приходят в норму, но, по крайней мере, я перестаю быть такой дерганой. На пороге у спальни меня встречает знакомое лицо. Разносторонний Анатолий почему-то вызывает у меня улыбку. Несмотря на то, что я не верю, что Крапивин сделает мне по-настоящему плохое, это не отменяет того факта, что я хочу щелкнуть его по носу. Ну и на колени, разумеется, поставить. А кто как не Анатолий, единственный, кому я приглянулась из охраны, мне в этом поможет. Точнее снотворное от чистюли для разностороннего. Лимонад с тремя, а может и пятью таблетками для таких габаритов самое то.

— Ярослав Дмитриевич просил передать, что хочет на ужин мясо по-французски с пюре, а на десерт пирог с абрикосами, — жену пусть себе заведет и ее просит.

— А на обед он ничего не просил? — не скрывая сарказма выдаю я.

— Нет. Сказал, что вы не успеете. Вам еще порядок наводить, — ясно.

— Окей. Будет сделано.

Возвращаюсь в комнату и беру снотворное с собой. Убирать нет никакого желания, но, как ни странно, механические действия в виде пылесоса и вытирания пыли помогают мне окончательно справиться с физическим недомоганием.

В одной из комнат я зачем-то выглядываю в окно. Если целью Крапивина было то, чтобы я о нем весь день думала, то у него это получилось. Можно говорить о том, что наличие широких плеч и подкачанных мышцы это генетика, везение или тупо стероиды, но это не так. Увы, компьютерный гений или в простонародье задрот, имеет такую фигуру, благодаря своим собственным усилиям.

Я откровенно залипаю на увиденном. Красиво подтягивается, сукин сын. И снова без футболки. В голову тебе не напечет, товарищ? Не сразу, но зачем-то принимаюсь считать количество его подтягиваний на турнике. Может, у меня проблемы со счетом, но, блин, двадцать семь? Серьезно? Да сорвись ты уже, гад. Не срывается. Наверняка, у него была четкая цифра, которую он с превосходством выполнил. Каким-то чудом мне удается отойти от окна оказавшись незамеченной.

Закончив с уборкой, которую я, разумеется, схалтурила при таком-то количестве квадратных метров, принимаюсь готовить лимонад для Анатолия. Готова поклясться, что он дико хочет выпить протянутый стакан, но не решается.

— Ярослав Дмитриевич запретил что-либо от вас принимать из еды и напитков охране. Но я возьму своей жене, — твою мать…

— Вы что, во всем слушаетесь своего хозяина? По-вашему, я хочу вас отравить? Чем?

— Не положено, — ну а меня, блин, после этого твоя жена положит. — Пойду отнесу.

Теперь голова точно не болит. Зато в ушах четко слышен похоронный марш.

Дабы занять себя, принимаюсь готовить ужин. Плечи начинают гудеть после пирога и отбивания мяса. А при чистке картофеля я уже четко представляю на его месте Крапивина. Ну кто придумал это кухонное рабство, которое ни одна мужская особь не оценит? Хотя, почему мужская? Я что, сильно ценила мамину готовку? Все принимаю как само собой разумеющееся.

На сервировке стола я окончательно понимаю, что мужа у меня не будет. Или будет такой, которому придется жрать со сковородки.

Тянусь к верхнему ящику, чтобы достать блюдо, которое, на мой взгляд, подойдет к мясу. В который раз жалею, что ростом пошла в маму, а не в папу. Не сразу чувствую чужое присутствие. Крапивин оказывается позади меня. И нет, вместо того, чтобы просто достать блюдо, он почти невесомо кладет руку на мое плечо. Проходится кончиками пальцем по шее, а я какого-то черта вместо того, чтобы отойти в сторону, еще больше замираю, ощутив его близость.

И только спустя несколько секунд, по ощущениям кажущимися вечностью, я осознаю, что он перекидывает мои волосы на одну сторону.

— Их надо убирать, когда готовишь, — тихо произносит этот гад, а затем касается моей спины, когда подается за блюдом.

Кого я сейчас больше ненавижу? Себя за то, что стою как пришлепнутая или его за то, что все это делал намеренно? Однозначно себя.

— Кошачью и собачью шерсть, равно как и человеческие волосы можно считать за приправу к блюдам, Ярослав Дмитриевич.

— А я не люблю забивать блюда приправами. Исключительно соль и перец. Так вкус ярче.

— А я не спрашивала вас, что вы любите. Отойдите от меня.

На удивление он ничего больше не произносит. Ставит около меня блюдо и садится за обеденный стол. Я была уверена, что все, что я сделала, он непременно раскритикует, но…

— Хорошая сервировка. Твоему мужу несказанно повезет, — вау. — Хотя бы в этом.

— В каком смысле хотя бы в этом?

— В прямом. В остальном жена, которая будет всегда оставлять за собой последнее слово, не даст этому несчастному забитому подкаблучнику почувствовать себя мужиком.

— Аминь.

— Куда собралась? Ставь для себя прибор и садись со мной ужинать.

— Я не хочу есть.

— А я не спрашивал тебя, что ты хочешь. Я говорю — ты делаешь, — произносит тоном, не терпящим возражений.

Ладно, учитывая, что есть я, конечно же, хочу, ставлю себе тарелку и от души накладываю пюрешку. И так становится хорошо, когда я наминаю ее с мясом.

— Немного пересолила пюре, — нехотя отвожу взгляд от тарелки. Да ты охренел, сволочь?

— Вода в кране, дядь Ярик. Пейте и разбавляйте соль.

— Но вкусно, — тут же добавляет он. — Во что ты умеешь хорошо играть? — было бы странно, услышь я от него какой-нибудь ожидаемый и нормальный вопрос. — Ну же, София.

— Я бы сказала, не во что, а на чем хорошо умею играть.

— На пианино. Но на нем не умею я. В твоих интересах быстрее вспомнить.

— Я имела в виду не на пианино, а на нервах.

— А кроме как на пианино и нервах? Во что ты хорошо играешь? Давай быстрее. Первое, что приходит на ум.

— В симсы, — ничуть не задумываясь бросаю я. — Могу днями играть. Сначала дом построю лучший в округе. Потом повышу симку до десятого уровня в карьере. Найду ей мужа, потом заведу собачку, выпью эликсир для того, чтобы родились двойняшки. В перерывах между этими событиями уберу лестницу в режиме строительства, чтобы охреневший сосед перестал приходить на мой участок орать и купаться в моем бассейне без разрешения, — я так заговорилась, что не сразу осознаю, что это не мои мысли, прокручиваемые в голове. — Про последнее я пошутила. В общем, потом снова строю дом. И еще, и еще, — и тут я понимаю, что он улыбается. И не пойму, с насмешкой это или по-доброму. — А зачем вам эта информация?

— Я хочу с тобой сыграть в игру, в которой мы будем на равных. Чтобы ни у кого не было форы. Если ты выигрываешь, завтра я отпущу тебя домой.

— Это такая шутка?

— Нет, — может, я сошла с ума, но почему-то у меня не возникает сомнений, что он не врет.

— А если я проиграю?

— Остаешься здесь, как было обговорено. И тот, кто проиграл, выполняет одно желание. Если это буду я, напоследок исполню твое, помимо возвращения домой. Никакого интима, безрассудства и унижения в желаниях. Не бойся.

— Зачем тебе это?

— Потому что я так хочу. Ну так что там с играми?

— Давай порубимся в симс. Кого быстрее повысят в карьере, тот и победил.

— Софочка, я в курсе, что есть коды на бабки и повышение в профессии сразу до десятого уровня. Как и коды на раскачку всех навыков.

— Ну можно же сыграть честно.

— Сыграть честно с девушкой, которая убирала лестницу из бассейна, чтобы утопить соседа?

— Я пошутила.

— Ну да, ну да. Я даже знаю имя соседа, которого ты грохнула. Я эту тварь замуровал в режиме строительства в комнату без двери, — мать моя женщина, с кем я имею дело? С таким же извращенцем как я. Офигеть. Надо ли говорить, что так я тоже делала? Разумеется, нет.

— А это уже точно клиникой попахивает, дядь Ярик. Слишком жестоко.

— Я по глазам твоим вижу, что ты делала так же, когда он не хотел плавать в бассейне.

— Я даже не знаю, что тут ужаснее. То, что мы оба убивали чокнутого соседа или то, что ты играл в девчачью игру.

— Я не сохранял игру, — усмехается в голос. — В конце мне этого пидара было жаль.

— Мне тоже. Я серьезно.

— Как много между нами, оказывается, общего. И, кстати, это не девчачья игра. Это симулятор жизни. Чтобы создать что-то уникальное, надо тестировать разные игрушки. Брать от них лучшее и убирать худшее.

— Плагиатили, дядь Ярик?

— Всего лишь изучал, что нравится людям. Ну так что? Шахматы?

— Ку-ку, что ли?

— Нарды? — благо по выражению лица ответ он понял. — Пасьянс? — Господи, помоги мне. — Косынка?

— Так, давайте, тут не мериться Матильдой и Хуаном, Ярослав Дмитриевич.

— Что?

— Письками давай не мериться, так понятно? Я в умные игры не играла.

— Тетрис? — в принципе не самая страшная игра, но паника нарастала быстрее, чем я успевала додуматься какую штучку вставить в другую. Нет, завалюсь очень быстро.

— Нет.

— В дурака? — о да, мистер чистюля. Это единственное во что я умею играть. То есть мухлевать. Но главное ему это не показать.

— В этом я тоже не очень. Но в принципе можно попробовать.

— Ну, дурак так дурак.