Сдавайся

Глава 31

И как это понимать? Да никак. Без путеводителя по крапивинским настройкам мне не разобраться. Надо бы возмутиться, но стыдно признаться самой себе — сделать это галочки. Потому что так надо, а не потому что реально хочу.

На улице, как и в комнате, не холодно, но мне приятно ощущать тепло позади себя. И где-то там глубоко внутри, я ловлю себя на мысли, что мне нравится то, что он спит рядом, когда прекрасно понимает, что не воспользуется моим телом.

Я нахожусь в какой-то эйфории. Вот оно, банальное счастье, когда ничего не болит. Ну и ладно, стоит признаться самой себе, что выдохнула я не только по причине отсутствия боли. Таня не шлюха и не его девушка. Это… радует. Хотя тут же огорчает. Я попала. Точно говорят: «никогда не зарекайся».

Сколько же я смеялась и подтрунивала над сериальными или книжными тупоголовыми девицами, у которых мозг превращается в кисель при встрече с каким-то мужиком. Но есть особый вид дур, которые начинают симпатизировать тому, кому даже с отбитой головой симпатизировать нельзя. К моему огорчению, ею оказалась я.

И тут хотелось бы себя успокоить и вспомнить, что я типа ранимая ромашка и все, что сейчас происходит в моей голове результат моей жалости к мужчине, который потерял все. Но нет. У меня нет к нему жалости. Напротив. Я бы жалела себя, если бы мой брат покончил с собой, папу убили, гипотетически возможная сестра умерла от рака, а мама оказалась бы в психушке. Потому что, как бы я ни храбрилась, я слабая. А он нет. И если уж включить объективность, не такой уж Крапивин и псих. Хотя поехать кукушкой с таким развитием событий в жизни — элементарно.

Впервые за все время перед глазами стоит картинка моего возвращения домой. Что я скажу маме с папой? Меня похитил странный мужик, который заставлял меня убирать его дом и готовить ему еду, а потом я с ним зажималась и обменивалась слюной по своей воле, и ревновала к гипотетической шлюхе, которая оказалась врачом? Это даже не пипец. Это хуже. О последнем можно благоразумно промолчать, хотя мама явно о чем-то догадается.

Но, если я скажу про первое, придется рассказывать и про причину. Я не хочу так низко падать в глазах родителей. Даже страшно представить, о чем они думают сейчас. У папы точно седина прибавилась. А потом, когда дочка вернется живой и невредимой, в чем я уже не сомневаюсь, снова сделать так, чтобы им стало еще хуже, расскажи почему я драила его полы?

А как жить дальше, даже если папа с мамой простят мне пьяную выходку, повлекшую за собой сегодняшние события. Сделать вид, что ничего не случилось можно, но память не стереть.

Что будет со мной на самом деле? Уеду из этого дома, и вся эта непрошенная дурь пройдет? Хоть бы и так. Проблема в том, что каждый день, проведенный рядом с Крапивиным все больше заставляет думать о нем. Ладно, кому я вру, я его даже не видела два дня и это не помогло мне избавиться от наваждения.

Чувствую шевеление рядом с собой, а затем мне на волосы опускаются его пальцы. Приятно, но так просто я не сдамся.

— У вас рука лишняя, Ярослав Дмитриевич?

Ответа не получаю, а через секунду он убирает свою лапу от моих волос. Разочарование. Да, это именно оно. Понимаю, что повернуться к нему — означает поражение, но устоять не могу.

Не припомню, когда так офигевала. Лапа действительно оказалась… лапой. Собачьей.

— Козел.

Приняв на свой счет, Тиша поднимает сонную морду и смотрит на меня.

— Это не про тебя, — тяну к нему руку и принимаюсь его гладить. Тиша сразу же переворачивается пузом кверху, так и намекая наглаживать его, что я и принимаюсь делать.

Как Крапивин мог докатиться до того, чтобы пустить не просто собаку в дом, а ко мне в кровать? Видимо, не хило его приложило. Может, он снова напился в хлам? А даже если и что? Иди еще проверь, не поскользнулся ли он, не свернул ли себе шею. А может, рвотой захлебнулся? Я одергиваю покрывало, подхожу к двери и словно выхожу из ступора. Значит, так тому и быть! Он, на минуточку, похитил меня.

Ложусь обратно на кровать и, обняв собаку, снова пытаюсь заснуть. Разумеется, даже спустя час мне это не удается. Совесть или не знаю что не дает мне перестать думать. Я только посмотрю, чтобы быть уверенной, что он жив. В конце концов, если он умрет, как он встанет на колени? Да, да, именно для этого я встаю с кровати и пробираюсь на кухню.

Здесь царит чистота и… пустая бутылка от коньяка в мусорной корзине. Не литровая и на том спасибо. Сама не понимаю, как оказываюсь у двери в его спальню. Ладно бы просто оказалась снаружи. Секунда и моя рука аккуратно нажимает на ручку двери.

В комнате не темно за счет тускло светящего торшера. Крапивин лежит на спине с закрытыми глазами, прикрытый простыней. Верх обнажен.

Нет бы тихо уйти, закрыв за собой дверь, но я какого-то черта подхожу к кровати. Возможно, это паранойя, но у него совершенно не двигается грудная клетка! Подношу руку к его носу и… не ощущаю никакого дыхания. Паника накрывает с головой. Что делать?! Прикладываю руку к щеке — теплый. Значит, еще живой! Просто не дышит. Судорожно вспоминаю, что делать в таких ситуациях и в голову приходит разве что удар кулаком по грудине. Кажется, так киногерой привел в состояние героиню. Прекардиальный удар. Точно!

Сжимаю руку в кулак, мысленно проецируя куда ударить, а Крапивин резко открывает глаза.

— Господи, — шепчу я, чувствуя стук собственного сердцебиения в ушах. Живой. А я, кажется, от страха то ли на пути в морг, то ли намочу сейчас трусы.

— Соскучилась? — насмешливо интересуется Крапивин, проводя рукой по своим волосам.

— Хотела попросить таблетку для сна, — и все-таки мозг еще работает. Спасибо, что мои извилины не дают мне опозориться до конца.

Ничего не расспрашивая, Крапивин тянется к прикроватной тумбе и достает оттуда блистер.

— Держи.

— Спасибо, — только я хочу развернуться и уйти, как он произносит:

— Сонь? — он впервые меня так назвал.

— Что?

— А приходила-то зачем?

— За таблеткой.

— Точно. Запамятовал, — ага, запамятовал он. Дура! — А зачем тебе снотворное, если ты проспала часов шесть, как минимум?

— Чтобы тебе его завтра в кофе растворить.

— В принципе норм звездеж, — и все-таки какой же он… обаятельная скотина. — Признаться, я почти кончил.

— Что? — растерянно бросаю я, смотря на то, как он подкладывает под голову руки.

— Кончил от того, как ты хотела реанимировать ненавистного похитителя и мерзкого противеня. Или как там склоняется противень? Надо погуглить вместе на досуге. Это было очень мило и приятно.

— Ты затаил дыхание? — кивает. Гад! — Ты в курсе, что в моей кровати спит твоя собака?

— Конечно, в курсе. Я сам ее туда впустил. Учитывая, что в твоей кровати крошки от какой-то еды, шерсть от Тихона ей уже не навредит. Зато собаки обладают лечебным действием. Не благодари. Да и всегда приятно спать с кем-то, кто отдает свое тепло.

— Спокойной ночи, — как можно спокойнее произношу я, а самой хочется в очередной раз треснуть его.

— Не хочешь поспать вместе? — серьезно?

— А что там дождик и гроза? — не скрывая издевки бросаю в ответ.

— Да.

— Да ладно?

— Конечно. Примерно такие же, как и твой повод прийти сюда за снотворным.

— Спокойной ночи, — вновь повторяю я.

— Кстати, не бойся. Не умру, — вдруг произносит Крапивин, как только я хватаюсь за ручку двери. Оборачиваюсь к нему.

— А я и не боюсь. Я не разрешу тебе умереть. Только после того, как встанешь на колени.

— Точно, как же я мог забыть. Сладких снов, дорогая.