Сдавайся

Глава 26

Не имея медицинского образования, я бы с легкостью сейчас написала диссертацию о том, что такое реальный ступор. Единственное, что у меня функционирует — это мозг. Точнее какая-то его часть.

Он привел в дом шлюху? Вот так просто?! И тут же одергиваю себя. Девица лет двадцати семи — тридцати не выглядит как проститутка. Джинсы, тапки, разумеется, мать его, и простая футболка. Правда, последняя в облипку и просто кричит о выдающейся груди. Моя откровенно покуривает в сторонке, хотя я всегда считала ее такой, как надо. На лице, надо сказать, такой же удивленной девушки, как и я, нет тонны косметики, какая у меня ассоциируется с девицами легкого поведения.

Я бы могла сказать, что она страшненькая, как Лика, но нет. Лицо на твердую восьмерку. Она бы с легкостью получила от меня десятку, если бы не ее кожа. И только, когда я слышу еле слышный смешок от Крапивина, наконец, до моего мозга доходит. Что я черт возьми сейчас делаю?!

— Он похитил меня! — вскрикиваю я.

— Вспомнила, наконец-то, — насмешливо произносит Крапивин.

— Позвоните в полицию! Вам дадут гораздо больше денег за мое освобождение, чем даст он! Архангельская София. Пожалуйста, позвоните!

Девица смотрит на меня без неприязни, но с ноткой удивления. Возможно, она и хочет что-то сказать, но чистоплюй ей не дает.

— Тань, иди в мою комнату, я скоро подойду, — чем он обладает, что его беспрекословно слушаются?! — Я же говорил тебе, что все в этом доме будут слушать исключительно меня. Даже разносторонний Толик в итоге просто попускал бы слюни на твою грудь, но телефон бы не дал. Иди в свою спальню, София.

— Не пойду.

— Я считаю до десяти. Если не пойдешь сама, я отведу тебя лично, возможно даже неприлично, и закрою дверь на замок. Как ты помнишь, он снаружи, а не внутри. Отсчет пошел.

Еще никогда мне не удавалось так долго смотреть ему в глаза. Горжусь собой. Почти. На девятой, мысленно проговоренной, секунде, я все же не выдерживаю его дьявольского взгляда, разворачиваюсь и поднимаюсь в спальню.

В голове полный хаос. Он что привел эту шлюху намеренно, чтобы вызвать мою ревность? И тут же одергиваю себя. Во-первых, она не шлюха и привел он ее не для того, чтобы я ее увидела. В этом случае он бы появился с ней еще вечером и непременно сыграл на моих нервах, а ля: «принеси и подай мне и моей спутнице шато де хренулей». И точно бы издевался над подачей моих блюд, намеренно унижая меня при ней. Но он привел ее тогда, когда в моей спальне давно не горел свет. А это значит, что он не хотел показывать ее мне.

Вечером не ведут переговоры в спальне. В ней в принципе только спят и… не спят. Меня не должен задевать тот факт, что у него кто-то есть. Меня не должна трогать эта девушка. Меня не должна волновать эта ситуация. Меня ничего из этого не должно беспокоить!

Только какого черта вместо того, чтобы думать о том, как достать телефон, который наверняка имеется у грудастой, мои мысли сконцентрированы на этой скотине. Я сама себе омерзительна, как тот самый противень.

Изрядно матюгнувшись, я сажусь на кровать, хватаю подушку и начинаю бить ее изо всех сил, представляя на ее месте лицо Крапивина. Не знаю сколько продолжалось это действо, но прекращаю я только тогда, когда в очередной раз заныл большой палец.

Сама не понимаю, как оказываюсь на улице. Чувствую на себе взгляд одного из мордоворотов, но за мной никто не идет. В принципе, зачем, если здесь забор и камеры, за которыми смотрит пост охраны. Уже все поняли, что своими силами я не сбегу.

Через несколько минут бездумного хождения, я оказываюсь у вольера. Да, надо отдать должное чистоплюю. Вольер большой и сюда поместятся десятки собак. Он даже мило и со вкусом обустроен. Но, как ни крути, это все равно клетка.

Тихон, видимо, почувствовав мое присутствие, выбирается из домика и подбегает к клетке, виляя хвостом. Недолго думая, открываю засов и… ничего. Он не выбегает ко мне. Все так же радуется, о чем говорит его хвост, но, видимо, боится ослушаться хозяина. Захожу внутрь вольера и начинаю гладить собаку, активно вылизывающую то мои руки, то лицо.

Сама не понимаю, в какой момент оказываюсь на коленях, обнимая этого теплого огромного добряка.

Уткнувшись в шею собаки, я впервые даю вот так волю слезам. Да, я поддавалась здесь эмоциям и были слезы. Да что там, и истерика была после того, как была уверена, что грохнула Зину, но чтобы вот так реветь?

Если прямо сейчас мне скажут, что меня отправят домой, если я отвечу на вопрос почему реву, я ни за что и никому не признаюсь. Одно радует, я стараюсь это делать беззвучно на случай, если и внутри вольера есть камеры.

Хочу к маме. Безумно. Вот так же поплакаться ей. Хотя никогда не делала это за двадцать лет жизни.

Тихон, видимо, поняв, что я не в себе, так и продолжает беззвучно сидеть и позволяет солить его шею. Как только выберусь отсюда, заведу себе такую же большую собаку.

— Пойдем со мной, Тиша.

Решение вытащить его из вольера приходит моментально. Несколько секунд он как послушный мальчик сопротивляется заманчивому предложению, но все же поддается. Мне точно нужно попить магний или что-то более серьезное.

Еще минуту назад я рыдала, а теперь играю в догонялки с собакой, хихикая как умалишенная. Решение привести Тишу туда, где он и должен жить, а именно в дом, приходит так же просто и легко, как и выпустить его на улицу.

На удивление на вдохе в дом меня никто не останавливает. Смотрю на тапки и, недолго думая, снимаю их, и иду босиком по полу, зазывая за собой Тишу. С каждым шагом мне становится безумно весело.

На кухне быстро умываюсь от предательских слез и набираю на поднос набор ночной жрицы, не забыв про вкусняшку для собаки.

Смотрю на неприлично чистый диван, без единой шерстинки и понимаю, что в этом доме надо срочно что-то менять. Заваливаюсь на него вместе с едой и зову к себе Тишу. Он явно сомневается, стоит ли вкусняшка того, чтобы потом, возможно, получить люлей от хозяина. Но все-таки решается.

В течение минут двадцати мы оба неприлично объедаемся. И хоть больше не лезет, я все равно сую в рот чупа-чупс.

Когда я делала сие непотребство, я не думала о том, что Крапивин выйдет из своей спальни до утра. Да, мне хотелось оставить свои и собачьи след. И Тишу оставить на ночь в своей спальне, но чтобы чистоплюй об это узнал с утра.

Да и не была я готова еще раз увидеть эту девку. Кажется, мы все втроем в полном ах… изумлении. В принципе, да, странно видеть пленницу, недавно орущую о полиции, на диване с собакой, вокруг которых упаковки от запеченных колбасок, печенья, фантики от конфет и… да и многое другое.

— Видать, все насмарку, — вдруг произносит грудастая. — Может, вернемся в спальню и… я постараюсь еще?

— Нет. Я тебе позвоню, Таня.

В этот раз я не отвожу взгляд. Крапивин впервые это делает первым. Ну да, оценивает масштаб катастрофы, обводя взглядом диван и виляющего хвостом Тихона, и не думающего спрыгивать с запретного места.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Хочу. В доме не хватает чипсов, сухариков и попкорна. Непорядок.

— Нечем покрошить в постели, да?

— Точно.

Предвкушение. Да, это именно оно. Я так подарков не жду, как момент, когда взорвется Крапивин.

Только сейчас замечаю, что он переодет в домашние, то ли в просто пижамные штаны и белую футболку. Чтоб ты подавился собачьей шерстью.

Каким-то чудом мне удается не выдать своих истинных чувств. Спасибо чупа-чупсу в моем рту. Давай, сорвись, козел.

Видать, выпил волшебных пилюль, ибо не знаю, как объяснить, что у него не случается истерика. Он спокойно произносит «Тихон, место» и собака ложится на ковер рядом. Сам же Крапивин садится на его место, бегло осматривая диван.

— Это все, что ты хочешь мне сказать?

— Вы жмот, дядь Ярик.

— Интересное умозаключение. И на чем оно основано? — любопытствует чистоплюй.

— У вашей девушки, женщины, любовницы, спутницы, эскортницы, нужное подчеркнуть — лицо в постакне, — видя на его лице непонимание, решаю объяснить. — Рубцы, бугры от прыщей. Они плохо замаскированы тональным кремом. Не будь вы жмотом, дали бы ей вазочку с какой-нибудь полочки, она бы ее продала и направилась прямиком к косметологу, чтобы отшлифовать мордашку. Учитывая, что вы в некотором роде эстет, судя по мною увиденному, значит, вариант, что вам это в ней нравится, отпадает. Стало быть, вы жмот обыкновенный. В копилку ваших отрицательных качеств добавилось одно из самых жутких. Мужик жмот — это примерное то же самое, что маменькин сынок.

— Мне индифферентно, как выглядит ее кожа под слоем пудры или чем вы там мажетесь. Задачи Тани не доставлять мне эстетическое удовольствие своим лицом. Так что, твои умозаключения мимо, София Вячеславовна. Я достаточно щедр. Но мое эго безусловно тешит факт того, что даже в свободное время ты думаешь обо мне.

Как у него это получается? Уколоть и задеть должна была именно я. В итоге в очередной раз мимо. Жалить словами — единственное, что у меня есть, находясь в таком состоянии.

— У меня есть много отрицательных качеств. И лучше тебе о них не знать, — вполне серьезно произносит он, уставившись на мои голые ступни. А затем его взгляд перемещается выше. Да, такие пижамные шорты не годятся для того, чтобы ходить в них в чужом доме, не опасаясь последствий.

Демонстративно облизываю леденец под цепким взглядом Крапивина, как вдруг он обхватывает своей горячей ладонью мою ступню.

— Вы бы поаккуратнее, дядь Ярик. Она не стерильна, — произношу первое, что приходит на ум и тут же на каком-то интуитивном уровне понимаю, что сейчас будет вовсе не порка за шерсть или грязь.