Сдавайся

Глава 56

— Я подкидывал тебе рекламу платьев, — ну кто бы сомневался, что он ответит на мой неозвученный вопрос. — На энное количество раз ты все-таки повелась и кликнула. Опережая твой неозвученный вопрос, я не слежу за твоими действиями в цифровом пространстве. Да и в принципе нигде. Но здесь так надо было. Я мог выбрать платье на свой вкус, но мне хотелось сделать тебе приятно. В конечном счете, я могу сказать, что наши с тобой вкусы схожи. Хотя, я задолбаюсь его с тебя снимать. Но, если подумать, так с любым платьем.

Радует, что впервые чистюля в напряге и не знает, как себя вести. Но это не отменяет того факта, что и я не знаю, как на все реагировать. Максимально странная ситуация. Саша прав. Я действительно тормоз. Сейчас пазл полностью складывается в голове. Поездка, о которой Крапивин не говорил до самого вылета. Два чемодана, один из которых огроменный «с компьютерными приблудами» и экстренный приезд родителей не для того, чтобы нас подловить, учитывая, что папа обо всем в курсе. Они просто узнали о планах Крапивина раньше меня.

И Ярослав снова прав. Если бы не приезд родителей, которые уверены в том, что дочь предательница не пригласила на свадьбу, в конечном счете я бы припрыгивала до потолка от радости. Сейчас же на душе какой-то осадок из-за того, что папа уверен в том, что я скрыла все намеренно.

Но с другой стороны, все равно радует тот факт, что Крапивин тотально попал. Какой мужчина в принципе способен провернуть такие действия? Ну, разве что на всю голову романтичный мальчишка. А ведь в нем романтики, как во мне мудрости и терпения. Примерно так… ноль. Да и от мальчишки одна разве что буква «М». Настроение моментально поднимается, когда я осознаю, что у меня свадьба. Когда, кстати? Блин, серьезно? Я выхожу замуж?!

— Не дури, — вдруг произносит он. Так и хочется подстебнуть его. Всезнайка не угадал мою реакцию. — Я ради этого во второй раз вышел из себя.

— А когда был первый? Когда медведь, подаренный Матвеем, пал жертвой твоих деяний?

— Да.

— Ну, сейчас ты не вышел из себя. Невозмутимо смотрел на родителей и, судя по тому, что в номере все цело, ты выпроводил их словами. Так что второй раз еще впереди, — с такой-то женой он тебе обеспечен.

— Я вышел из себя, когда платье номер один за сутки до вылета сжевал Тихон. А учитывая, что оно было в единственном экземпляре, мне было очень проблематично достать его из другого города в считанные часы, — охренеть.

— Даже не знаю, что меня больше удивляет. То, что Тишечка, судя по всему, был в доме, раз сжевал платьишко, а ты утверждал, что не пускаешь его туда. Или то, что ты так заморочился. Серьезно вас накрыло да, Ярослав Дмитриевич? И собачку в дом пускае, после встречи со мной и на романтичные поступки потянуло. А как с платьем заморочился. Думаю, самое время встать на колени и сделать мне официальное предложение, — вот же… гад. Я тоже научилась разгадывать его взгляд. И он не собирается вставать на эти самые колени!

— Дальше последует шантаж — «не будет свадьбы, пока не встанешь»? Не встану, Сонь.

— Тебе еще учиться и учиться разгадывать меня, гениальный ты мой. Что ж я полная дура, чтобы отказываться? Это риторический вопрос, если что, — перевожу взгляд на платье. Ни капельки не мятое. Идеальное. — Не боялся отдавать его на глажку?

— Нет. Я приметил на окне вполне симпатичный белый тюль.

— Белый тюль?

— Ну, да. Можно было бы завернуть тебя в него. Тогда бы я выглядел даже красивее тебя, — вот же сучоныш. — Но, видимо, твоя судьба надеть платье, а не белый тюль.

— Белую тюль.

— Это заблуждение. Многие ассоциируют тюль с тканью, которая является женским родом. Но тюль — это мужской род. Слово пришло из Франции. Существует легенда, согласно которой король Франции решил жениться, а его невеста не хотела быть узнанной. Тогда он велел придумать тонкую ткань. И это совершили умельцы из города Тюль. Так что слово мужского рода, — капец. Просто нет слов! — Ну, сейчас-то что не так?

— Да вот на секунду представила, что может родиться в браке с таким душнилой. И думаю, надо ли оно мне, даже с коленями?

— Что или кто?

— ИВЖ, Крапивин.

— Если у нас когда-нибудь будут дети, уверен, что они будут отличаться от других, как минимум, умом и красотой. Не считаю, что это плохо, — да, блин, серьезно?!

— Когда раздавали самоуверенность при рождении, ты был первым в очереди, да?

— Это всего лишь объективность. Кстати, про объективность. Я понимаю твоих родителей, точнее отца. Поэтому, иди наладь с ними контакт. Точнее с главой семейства. Мама у тебя крайне понимающая женщина.

— Подожди, то есть нормального предложения хотя бы без коленей от тебя не будет?

— Если обращаться к правильным трактовкам, предложение — это то, от чего можно отказаться. Зачем мне ставить себя в заведомо невыгодное положение? — ну, действительно. — Просто ставлю перед фактом в сложившейся ситуации. Свадьба завтра в одиннадцать утра. Будет достаточно времени, чтобы твой отец свыкся с этой мыслью.

— А знаешь что? Не будет никакой свадьбы. У меня лицо сгорело.

— Оно уже не красное. Это была реакция не на солнце, а на стыд. Ты же не думаешь, что я бы дал тебе сгореть перед свадьбой?

— Учитывая, что ты хотел одеть меня в тюль, чтобы на моем фоне выглядеть лучше — понятия не имею.

— Это была шутка.

— Врешь. В своей голове ты наверняка думаешь так: «да кто меня может затмить хоть в платье, хоть в парандже», да, Крапивин?

— Нет. Я объективен к себе и окружающим.

— Ой, все. Где хоть кольца? Надень, что ли, на меня.

— Во время церемонии все будет. Зачем сейчас?

— А помолвочное? — и все, вижу полный загруз на лице Крапивина. — Помолвка, Ярослав Дмитриевич, это официальное заявление, что пара планирует вступить в брак. Вы что этого не знали?

— Я планировал без помолвки. У меня только обручальные, — растерянно произносит Яр. — Но если тебе так хочется помолвочное кольцо, я тебе его сделаю сам своими руками.

— Это была шутка. Расслабься.

— Не могу сказать тебе то же самое. Расслабиться можешь только после разговора с родителями. Расскажи им все как есть. Иди все же в душ. Потом пойдем к ним в номер.

— Лучше туда, где есть люди.

— Не бойся.

— Я задам тебе один вопрос, только ответь честно.

— Я это сделал не для того, чтобы позлить твоего отца. И я его понимаю и полностью принимаю его сторону, будь я на его месте. И да, я бы непременно тоже встал в позу. Поэтому, раз так получилось, давай не затягивать с разговорами. Дуй в душ.

Стоит ли говорить, что я хотела задать совершенно иной вопрос? Пожалуй, нет.

«Но если тебе так хочется помолвочное кольцо, я тебе его сделаю своими руками». Надо было давно понять, что то, что говорит Крапивин — это не просто слова. Очень хотелось подшутить над жуть каким сосредоточенным гением, занимающимся оригами с квадратной бумажкой голубого цвета, но до тех пор, пока я, залипнув на этом зрелище, не понимаю, что он… сворачивает в итоге эту хрень в кольцо с «бриллиантом». Как он это сделал?!

— Я видел у тебя белый лак для ногтей. Принеси мне, пожалуйста.

Хотелось бы мне пошутить над этим, но любопытство берет верх. Я достаю из косметички лак и подаю Крапивину. Он берет зубочистку, окунает ее в бутылочку и принимается рисовать многогранник на «бриллианте». Теперь выступающая часть действительно выглядит как бриллиант. Шутки шутками, но Крапивин действительно чертов гений.

У меня не хватает никаких слов, чтобы выразить свои эмоции. От того и молчу как дура, когда он надевает мне на безымянный палец левой руки свое творение.

— Не бриллианты, но я и не представляю твою руку с массивными камнями. Может, лет через двадцать.

— А может, и не надо. Мне так нравится. Что-то в этом есть.

А вот в папином молчании нет ничего того, что мне может понравиться. Лучше бы кричал. Его оценивающий взгляд и молчание похлеще пощечин и гадких словечек.

— Ну, не злись. Я правда ничего не знала. Что за упертость? Почему ты просто не можешь встать на мою сторону? Мама же смогла. Я знаю не только о том, что ты все знал, но и почему ты его терпеть не можешь. Если даже мама закрыла глаза на тот факт, что ты был когда-то с его матерью, то почему сам ты не можешь?

По-прежнему молчит, устремив взгляд на мое бумажное кольцо. Чувство такое, что он в курсе кто его сделал, оттого и смотрит волком.

— Я сюда ехал, будучи уверенным, что на этом все, — неожиданно произносит пап. — Ты вернешься к нам домой. Почему-то мне казалось, что я повлияю на тебя в этот раз, сыграв нечестно. А сейчас, после увиденного понимаю, что это бесполезно.

— После увиденного? Тебя так поразил его обнаженный торс? Ладно, прости. Неуместная шутка.

— Меня поразило то, что ты влюбленная бестолочь, которая послушалась. Послушалась! Это уму непостижимо.

— В смысле?

— В прямом. Ты послушалась его, — по слогам произносит папа. — Не пререкаясь пошла смывать соль, от которой ты нихрена не чешешься. Ты и кого-то послушала.

— Ах, это. Если тебе станет легче, я клянусь, что это первый раз, когда я его послушала. Я всегда все делаю ему наперекор и довожу его. Если хочешь по-честному, когда-то я мечтала его убить. Раздавить как букашку, увидеть его в какой-нибудь камере и потоптаться на его самомнении и самоуверенности. Но как-то… не срослось. На самом деле он гад, но хороший, — на слове «хороший» папа демонстративно закатывает глаза. — Лучше многих. Ты просто его не знаешь и даже не хочешь узнать.

— Ты мне еще скажи подружиться.

— А как иначе? Напейтесь вместе и совершите что-нибудь такое, что станет вашей общей тайной. Только естественно без баб.

— Мама.

— Что мама? Я думала, у меня будет отпуск взамен тому, что нам испортили в прошлый раз, а не разборы полетов. Ну, раз здесь свадьба, давайте отмечать. Учитывая, что все гуляют задолго до свадьбы, давайте уже начнем хотя бы за день?

Может, идея напиться не была уж такой плохой. Крапивин, вместо того, чтобы налаживать отношения с папой, треплется с мамой о прокладках. Вашу ж маму, еще и показывает ей. Одно хорошо, за столом никто не дерется.

— Нет, спасибо, — мама отодвигает его телефон. — Меня жаба задушит тратить столько денег. Не начинали и не надо. Пусть ничего в трусах не дышит.

— Если отбросить наши разногласия, зачем так торопиться? — неожиданно произносит папа, отпивая виски. — Почему не пожить какое-то время просто так?

— Как это зачем? Они уже согрешили. Пусть женятся. Соня уже порченная. Забирай, Ярослав.

— Мама!

— Раз испортил, забирай, — настойчиво повторяет она.

— Вы не вдупляете, что ли? Женятся они по той же причине, что и вы, — отодвигая пустую тарелку, произносит обжора. — По залету. Вот я уже рожден по любви, а ты, Соня, залетная.

— Чего, блин?! Во-первых, я не беременна. Во-вторых, — хватаю бокал, чтобы вылить воду на эту наглую малолетку, но Крапивин перехватывает мою руку.

— Мы женимся не по залету, а потому что этого хотим. И это не подлежит обсуждению.

— Поговорим об этом решении хотя бы через год после семейной жизни. Если, конечно, раньше не разбежитесь, — улыбаясь произносит папа. — Надеюсь, фамилию догадаешься оставить свою, Соня?

— Ага, — киваю, прекрасно понимая, что такого не будет. Благо Крапивин не пытается ужалить папу.

Не знаю, как себе представляла собственную свадьбу, но сделать это на берегу океана при отсутствии толпы кучи малознакомых родственников и незнакомых людей — лучшее решение, о котором можно только мечтать. Равно, как и о восхищенных взглядах некогда невозмутимой сволочи, которого я когда-то мечтала уничтожить и отомстить.

И стоит мне только оказаться на кровати без платья, как в память врезается сон, который я видела на берегу озера. Так не бывает, но это действительно было. Все точь-в-точь! И те же ощущения и мои восхищения простой обручалкой на его обалденных пальцах.

— Забыла сказать, я правда останусь Архангельской.

— Ну-ну. Вернемся домой и поменяешь паспорт. Крапивиной будешь.

— Не буду.

— Будешь.

— Ты готов пожертвовать своей фамилией, чтобы позлить папу?

— Жена должна носить фамилию мужа. И это не обсуждается. Твой отец здесь ни при чем.

— Если не наладишь контакт с папой, я с тобой разведусь.

— Боюсь, боюсь.

Закрываю глаза, когда чувствую его губы на своих. Зарываюсь пальцами в его волосы.

— А помнишь, я говорила, что отомщу тебе.

— М-м-м… что-то такое припоминаю, — отрываясь от моей шеи, бормочет Яр.

— А я ведь отомстила.

— Да ладно? Как?

— Я вышла за тебя замуж.

— Точно, месть удалась. Но на колени не встал.

— Встанешь еще. Вот увидишь.

— Боюсь, боюсь.

— Бойся, бойся.