Сдавайся

Глава 22

Не припомню, когда вообще в последний раз целовался. Одно дело — трахать шлюху с резинкой, другое — обмениваться слюной. Поцелуи вообще не про меня. И дело даже не в брезгливости, коей я наполнен до краев. Как бы тупо ни звучало — это посерьезнее секса. Это про чувства, которых у меня никак не должно быть к этой строптивой малолетке. Парадокс. Соленая от слез, но сладкая, блядь. Вкусная. Именно эта мысль приходит на ум по мере того, как курносая пытается вырваться из моего захвата.

Своими попытками освободиться, она еще больше распаляет меня. Это уже не похоже на банальный поцелуй. Я стойко напоминаю себе животное, которое не может остановиться.

Хмельной взрыв адреналина разносится по венам с бешеной скоростью, когда я понимаю, что она больше не пытается высвободиться, а начала отвечать. Ее капитуляция, как оказалось, заводит еще больше, чем попытки освободиться. Ощущение, что проходит вечность. Но все меняется, когда я приподнимаю ее майку и касаюсь обнаженной кожи живота. Мгновение и она прикусывает мою губу. Не сказать что больно, но весьма ощутимо. Отрезвляет. Воспользовавшись этой ситуацией, София высвобождается, напоследок наступив мне на ногу. И это так веселит, что я не сдерживаюсь и открыто смеюсь, смотря на ее разъяренное лицо.

— Истерику и слезы, как рукой сняло. Можешь не благодарить.

— А, так это было сделано с целью остановить мою истерику?!

— Нет. Просто захотелось. Но будем придерживаться версии, что исключительно для этого. Как и будем делать вид, что тебе не понравилось.

— Ненавижу. Урод! — очередной удар ладонью в грудь, и я слегка пошатываюсь.

Будучи разъяренной и вовсе не от того, что я сделал, а по причине своей реакции, у нее чудесным образом появляются силы. Или я поддаюсь, хрен знает. В одном уверен точно, я бы мог остановить ее и не оказаться в бассейне, но намеренно тяну ее за собой.

Не припомню, когда мне было так хорошо. Чувство такое, что наелся какой-то запрещенки. Наверное, так и ощущают себя коты, после встречи с валерианой. Сейчас я и правда ощущаю себя больным от того, что кайфую от ее эмоций. Нравится то, как она злится на саму себя.

Несколько часов назад я был уверен, что хуже платья, в котором она явилась на игру, никакая другая одежда быть не может. Хрен там. Казалось бы, простая белая майка не может вызывать таких реакций, как долбаное платье, ан нет. Благодаря воде, просвечивает абсолютно все.

И все. Хорошее настроение и веселье как рукой сняло. Какой, сука, тридцать один день? Семь и я понимаю, что попал в собственной игре. Попал не так, как замурованный симс в четырех стенах, но что-то близко к этому. Дверь есть, а воспользоваться ею не могу. Не знаю, чем бы все закончилось, точнее продолжилось, если бы София не плеснула мне в лицо водой.

— Это все из-за тебя!

— Если твоя истерика была связана с тем, что ты отравила Зину, то расслабься. Она не пила лимонад со снотворным. Ее укусила оса. Ты тут ни при чем. И она жива.

— Оса?

— Да, оса.

Облегчение. Да, пожалуй, это именно его я вижу в ее глазах. А затем очередной всплеск злости и снова плеск воды.

Не мешкая выбирается из бассейна. Совершенно точно ненамеренно виляя своей аппетитной задницей, сбегает наверх.

Ненавижу. Как же я себя ненавижу. Я могу тысячу раз оттирать губы с мылом, но какой в этом смысл, если мне ни капельки не было противно. Мне, черт возьми, было приятно. Хуже всего, что он это прекрасно понял. И ладно бы я любила это дело. Так ведь фиг там. Я ненавижу целоваться. Сколько раз я высмеивала идиоток из книг и фильмов с «тело предало», и что в итоге? Не засунь он мне руку под майку, я бы и дальше продолжила с ним обмениваться слюной.

Холодный душ не помогает прийти в себя. Единственное, что радует — это живая Зина и моя непричастность к тому, что с ней произошло.

На удивление я засыпаю почти сразу. Но лучше бы этого не делала. Всю ночь мне снится эта скотина. Сны настолько реалистичные, что я в полном шоке от происходящего. Ладно бы он мне просто приснился. Хрен там. Я занималась с ним сексом. Я и он! Это немыслимо. Ну и вишенка на торте — я проснулась с не совсем сухими трусами. Увы, не от того, что надундила во сне. Я себя удовлетворяла во сне! После сна с его участием! Супер.

Картинка перед глазами, как эта скотина меня трахает, не исчезает. А еще его задница, которую я активно сжимала руками, постоянно маячит перед глазами. Из комнаты выходить страшно. Так и вижу, как он будет ухмыляться.

Кой черт меня дернул подойти к окну — не знаю. Это какое-то наваждение. Вот надо было мне увидеть этого козла, наматывающего круги по нескончаемой территории своего участка. Он что, в прошлом бегун? Откуда такая скорость? Чтоб ты поскользнулся и упал!

Чтобы хоть как-то занять свои мысли, я нахожу рецепт хлеба и пеку его. Я и хлеб. Звучит так же абсурдно, как заниматься во сне сексом с Крапивиным. Что странно — у меня получается его испечь! Две офигенные с виду булки хлеба.

— Нерастраченная сексуальная энергия вылилась в хлебушек. Замечательно, — слышу знакомый голос и уже готова огрызнуться в ответ, но каким-то чудом заставляю себя заткнуться. Это очередная провокация. Он демонстративно отламывает хлеб и отправляет его в рот.

Отлично. У него губы тоже опухли. Сколько это продолжалось, если выглядим мы так, словно засасывали губы пылесосом? Позорище. Ну и какого черта я залипаю на том, как он ест хлеб?

— Ты хотел научить меня драться. Я готова, — я действительно сказала это вслух? На черта?!

— А не боишься тесного контакта?

— Это вам надо бояться, Ярослав Дмитриевич. У меня, в отличие от некоторых, ничего не встанет.

— Но повлажнеет, — сука! — Если завтра не сбежишь, послезавтра начнем.

— Слушай, ты бы сменил психиатра. Или пусть тебе назначат какое-то другое лечение. Не помогает, — на мой комментарий эта скотина открыто улыбается.

— Я решил дать тебе еще один шанс. Только ты и я. И лес.

— Лес?

— Ага. Я обещал тебе неприятное для тебя событие за то, что не подала мне руку. Оно будет ждать тебя завтра, если не сбежишь. Завтра мы с тобой едем в лес. Собирать грибы. Никакой охраны. Только ты и я. Если сбежишь, не будешь чистить грибы. А если не удастся, то придется.

Смотрю на него и понимаю, что он не шутит. Он реально ненормальный. И я походу такая же, раз какого-то черта пялюсь на его губы. Он не стесняясь раздевает меня взглядом а я вместо того, чтобы хорошенько его ударить, продолжаю стоять как истукан. Каким-то чудом мне удается отвернуться от него.

И стоило мне взять в руку нож и кабачок, как я чувствую, что эта скотина пристраивается ко мне сзади и кладет руку мне на талию. Это же на самом деле происходит? У меня не галлюцинации? Какие к черту галлюцинации, если его рука блуждает по моему животу.

Удивительным образом мне удается спокойно отложить в сторону нож.

— Что ты делаешь?

— Прощупываю почву.

— Мне кажется, во время прощупывания почвы, ты начал щупать что-то другое, — резко убираю его руку и поворачиваюсь к нему.

— Чувствуешь? — продолжает издеваться, наслаждаясь моей реакций. — Мне кажется, у тебя уже все горит, — шепчет на ухо. И все. Мое напускное спокойствие машет мне рукой под тяжестью его дьявольского взгляда.

— Что? — еле слышно произношу, когда до меня доходит сказанное.

— Мясо в духовке горит. А ты что подумала? — да где же тебя такого сделали?!

— Что ты такой же противный как противень.

— Поясни, так как я не до конца разгадал особенности твоего мозга.

— Ты как противень, который остается один единственный после готовки. Не вымытый. В посудомойку не влезает. И в холодильник, с единственно оставшимся на нем куском мяса, чтобы не мыть, тоже не лезет. И приходится мыть и терпеть эту неудобную штуковину, чертыхаясь про себя из-за того, что на ней уже засохли остатки еды.

— Интересно, — протянул, усмехаясь. Хотелось бы спросить, что ему интересно, но слова застревают в горле, когда он протягивает руку и проводит тыльной стороной пальцев по моей скуле. — Уже влюбилась?

— Ага. Еще тридцать первого февраля.

— Я так и понял.