Сдавайся

Глава 30

Еще несколько минут назад я была уверена, что ничего не сможет меня отвлечь от адской боли, но нет, я ошиблась. Смотрю в упор на его девку и не могу поверить в то, что Крапивин привел ее ко мне в комнату. Это каким надо быть упоротым, чтобы впустить ко мне свою шлюху и оставить нас наедине?! Только я хочу покрыть уставившуюся на меня девку отборным матом, как она резко приподнимает руку вверх.

— У меня нет никакого желания пререкаться и выслушивать твои необоснованные претензии. Давай сразу расставим точки над i, — кладет на пол сумку, сама же берет стул и садится около кровати. — Да, я видела его голую задницу, когда делала ему инъекции. Но я не трахалась, не трахаюсь и не собираюсь с ним трахаться. Между нами исключительно деловые отношения врач-пациент. Слава не интересует меня как мужчина, равно как и я его как женщина. Поэтому ко мне ревновать не надо своего похитителя. Так же, как и не надо просить меня позвонить твоим родственникам и что-то кому-то передавать. Я не передам. Когда надо, он сам тебя отпустит. Нет, я не страдаю угрызениями совести от бездействия. Понимаю, что думается тебе сейчас туго из-за болевого синдрома, но, когда остынешь, подумай на черта он вызвал меня сюда ради тебя, — еще никогда мне так мастерски не затыкали рот. Я впервые не знаю, что сказать. — Сейчас ты мне ответишь на вопросы четко и максимально правдиво и обещаю, что через час ты перестанешь лезть на стену, — отвечать ей на вопросы, ответы на которые она передаст Крапивину? Разбежалась. — Здесь нет камер. И нет я ему ничего не скажу.

Наверное, я сошла с ума раз всерьез подумываю над тем, чтобы контактировать с незнакомой бабой.

— Какой вы врач? — вдруг доходит до меня.

— Хороший.

— Я не это имела в виду.

— Терапевт. Специалист по восточной медицине. Для тебя иглорефлексотерапевт. Забудь о том, где ты находишься, представь, что мы в клинике. Я задаю вопрос, ты отвечаешь.

Немного поразмыслив, прихожу к выводу, что мне в общем-то нечего терять. На вопросы отвечаю нехотя и противлюсь, когда она мне что-то хочет вколоть в вену.

— Немного снимем спазм, чтобы ты смогла лечь на живот.

Спустя какое-то время мне действительно это удается. Я не знаю, что она вколола, но мне уже лучше. Хотя ни одни анальгетики никогда меня не спасали. Ни в мышцу, ни в вену.

— Мне делали иглоукалывание. Не помогло.

— Значит, плохо делали.

— Меня водили к лучшим специалистам.

— Не водили, раз мы с тобой ранее не встречались, — у меня паранойя или у нее действительно такое же самомнение, как и у Крапивина?

— Корону подправь.

— А ты рот закрой.

— Не удивительно, что ты не во вкусе Крапивина. Ты в курсе, что у него есть правило трех «п» для женщин? Одно из которых покорность? — на мой комментарий эта стерва прыскает смехом. — Ты этим явно не обладаешь.

— Это он тебе сказал?

— Он.

— А он сказал про правило трех «п» для мужиков?

— Нет. Привлекательный, порядочный, понимающий?

— Точно. Только среди этого потеряно главное правило: пиздобол, — да уж. Она точно не в его вкусе. — Он тебе лапшу на уши навешал. Может, чтобы побесить, понимая, что ты и покорность — это как небо и земля, — не придумав ничего умного в ответ на ее реплику, бросаю единственное, что приходит на ум.

— И вообще, во время месячных иголки не ставят.

— Ставят. Именно для того, чтобы уменьшить болевой синдром.

— Не ставят.

— Знаешь, ты напоминаешь мне его сестру. Она тоже с первого дня нашего знакомства пела туже песню, что и ты. Потом как миленькая рот закрыла, — грубиянка. И тут меня осеняет. Крапивин точно произносил про сестру «была». Он ее вычеркнул из жизни или она… того?

— Ты давно его знаешь?

— Кого? — вот же стерва. Ведь знает о ком я.

— Крапивина.

— Давно.

— Как давно?

— Лет десять.

Десять лет назад он уже создал свою игру, значит, деньги уже водились. Так, стоп, десять лет назад ей сколько было? Ей сейчас дашь максимум тридцатку. Что это тогда за специалист?

— Тебе сколько лет?

— Тридцать восемь, — охренеть!

— Тебя так хорошо сохранили иголки?

— Они самые.

— Ну и что, помогла его сестре?

— В этом помогла, — мне бы думать о других вещах, но мысли так и пляшут вокруг Крапивинской персоны.

— Он сказал про сестру в прошедшем времени. Он с ней общается или она…

— Умерла.

— От чего?

— Возьми и сама спроси, прилипала.

— Тебе жалко, что ли? Может, он меня тут запер, потому что я как-то виновата в ее смерти. Мне нужно знать.

— Это вряд ли. Ну, если ты нашаманила ей лейкоз, то тогда да, — вот тут надо бы выдохнуть с облегчением, учитывая, что я тут ни при чем, но почему-то не выдыхается. Знать не знаю его сестру, но ведь все равно жалко. Не только ее, но и… его. И тут меня в очередной раз осеняет.

— Как давно она умерла?

— Ты закроешь рот?

— Ну, скажи. Пожалуйста.

— Недавно.

— Недавно это сколько?

— Четыре месяца назад.

Пазлы моментально складываются в полноценную картинку. Полтора месяца назад я попала в дом к «деду». Точнее заросшему бородой проспиртованному мужику. Мне даже спрашивать не надо ни у этой Тани, ни у него почему такой смазливый мужик тогда был таким.

— А расскажи мне о нем, — я действительно сейчас это попросила? — Болтовня меня отвлекает от боли. Ты не подумай ничего такого.

— Ага, — насмешливо произносит она.

Почему-то только сейчас до меня доходит. Стоп! А что она лечит самому Крапивину?

— Зачем он тебя вызывает к себе? Что у него болит? — почему-то я не представляю этого мужчину уязвимым. Совсем. Но для чего-то же он ее к себе вызывает. — Таня.

— Если после этого ты заткнешься, скажу.

— Окей.

— Простатит и эректильную дисфункцию.

— Ты же пошутила?

— А тебе-то что до писюна твоего похитителя?

— Нет мне до него никакого дела. Но ты врешь. Все у него с этим нормально. Я точно знаю, — неудивительно, что эта стерва вновь смеется. Кто-нибудь отрежьте мне язык!

— Не сомневаюсь, что знаешь. Я всего лишь помогаю ему избавиться от головной боли и нарушений сна. С твоим появлением, они снова возобновились. Какое странное совпадение. А теперь точно закрой рот и дай мне сделать свое дело.

Не знаю как, но в процессе постановки иголок, я умудряюсь заснуть.

Мне очень хорошо. Тело расслаблено, и я испытываю какое-то нереальное блаженство. Как будто мне насыпали волшебный порошок. Глаза открывать не хочется, но я все же заставляю себя это сделать.

Первое, что бросается в глаза — темнота. И судя по часам, с момента того, как ушла Таня, прошло шесть часов. Как я могла так долго проспать? И второй животрепещущий вопрос. Какого черта к моей спине прикасается кто-то очень теплый?