Сдавайся

Глава 45

Не надо быть провидицей, чтобы не понимать: он выйдет. Причем в каком-нибудь неподобающем виде а ля в трусах или в обернутом вокруг талии полотенце. Ну и пусть папа его отметелит!

Открываю дверь под нереально громкий звук собственного сердцебиения и… замираю, узрев большого белого плюшевого медведя, букет красных роз и пакет с фирменным логотипом в руках курьера.

Господи, спасибо! Никогда я так не радовалась курьеру. Улыбка до ушей. Спешно расписываюсь и благодарю. Прохожу на кухню, ставлю пакет и медведя на стул и достаю прямоугольничек с надписью: «Самой красивой девушке. Соня, ты чудесная».

— Не думал, что ты настолько падкая на такую херню, — с нескрываемым презрением в голосе произносит позади меня Крапивин. Кладу на стол букет и поворачиваюсь к нему.

Не угадала. Он по-прежнему одет в черную футболку и джинсы. Брезгливо осматривает медведя, а затем тянет руку к букету и читает вслух записку.

— Ты меня разочаровала, — серьезно?! Говорит Крапивин, а я слышу точно такие же интонации, как и у папы. С точно такими же обидными словами!

— Да пошел ты.

— Куда?

— К проституткам. Им сношай мозг.

Едва заметно усмехнувшись, Крапивин протягивает руку к медведю.

— Давай я притворюсь, что не заметил всего этого, — обводит взглядом цветы вместе с игрушкой. — А ты выбросишь дурь из головы про проституток, которую тебе внушил твой папаша.

— А причем тут папа?

— Действительно, а причем? — не скрывая сарказма выдает Крапивин. — Ну, извини, что не достался тебе девственником. Возраст не тот. Не находишь, дорогая? Если ты думаешь, что я буду извиняться за проституток, то ты ошибаешься. Это мое прошлое. Хоть миллиард шлюх. Это было бы так же абсурдно, как если бы ты извинялась за свои похождения до встречи со мной.

— А мне не за что извиняться, в отличие от некоторых. И не приплетай сюда моего папу. Он вообще о тебе ничего не говорил.

— Да что ты говоришь?

— Правду.

— Ну да, ну да, — ядовито бросает Слава, схватив медведя. — Если уж и дарить этот пылесборник, то точно не белый. Хотя, будешь об него вытирать руки после того, как поешь. Или можно найти ему другое применение. Например, лишить девственности эти полы, — чего, блин?! — А именно помыть их этим страшилищем, — кидает на пол медведя и наступает на него ногой, словно тушит окурок.

Я машинально тянусь за игрушкой, но стоит мне только это сделать, как Крапивин выхватывает ее из рук. В ответ подаюсь к нему и хватаю медведя за ногу. Наверняка со стороны мы выглядим, как два ребенка, борющихся за игрушку. Абсурд состоит в том, что она никому из нас не нужна, но боремся так, словно за жизнь.

Я так сильно тяну медведя за ногу, что в какой-то момент мы оба слышим треск ткани и… медвежья конечность оказывается у меня.

— Еще и дешевку китайскую купил, мудозвон. Этим куском пыль протрешь в спальне, — издевательски произносит чистюля, я же, не подобрав в уме ничего кроме матов, отбрасываю плюшевую ногу и снова пытаюсь отвоевать остатки игрушки. Удача сегодня явно не на моей стороне, иначе как объяснить, что мишка остается глубоким инвалидом сразу без двух ножек. — А этим протрешь пыль в кухне, ванной и гостиной, — с каким-то маньячным взглядом произносит Крапивин, расправляясь с медведем, как настоящий психопат.

— Ну ты и…

— Кстати, а точно не за что извиняться, Сонечка? Например, за настоящее? — откинув останки медведя в сторону, переводит взгляд на меня. — Не ты ли обтиралась об мужика, который реально, в отличие от меня, хотел тебя трахнуть, когда ты забралась ко мне в дом? Не ты ему давала себя трогать несколько часов назад, когда училась стрелять в мишень? — замираю как вкопанная, осознавая, что он только что сказал. Значит, он знал о Матвее и что я с ним встречаюсь. Он что, появился тут, потому что в нем взыграла обида за то, что Матвей может переспать со мной раньше, чем он сам? — Это что ж у нас получается. Дала бы за медведя? А, София Вячеславовна?

Когда до меня доходит смысл его слов, я не раздумывая хватаю со стола букет и со всей силы замахиваюсь им в Крапивина. Он успевает увернуться, а я лишь задеваю его плечо. У самой же оказываются проколоты пальцы. Несмотря на саднящую в них боль, я достаю из букета несколько роз, и начинаю замахиваться в эту самоуверенную наглую сволочь куда придется. Не контролирую ни силу удара, ни цель попадания. Но радуюсь как ребенок, когда мне удается поцарапать его лицо.

— А если бы в глаз? Сдурела?

— Ну что ж поделать, шлюхи, дающие за медведя, вот такие дурные, — пожимаю плечами.

Очередной замах и он ловко ловит мою руку. Сжимает запястье, из-за чего я разжимаю руку и розы выпадают из рук. Мгновение и Крапивин подталкивает меня к столу, отчего я ударяюсь ягодицами. Дышим тяжело, словно пробежали оба стокилометровку. Только сейчас замечаю не только царапину на скуле, но и кровь на его губе.

— Ерунду ляпнул, прости. На самом деле я не думал о том, что ты могла дать за медведя.

— А что ты думал?

— Как не дать тебе ремня за тир, — не раздумывая бросает Крапивин. Вот уж не ожидала такого ответа.

— Не находишь это несправедливым? Об меня обтирались, а ты зажигал с проститутками. Сравним счет?

— Ты оглохла? Какие, к чертям собачьим, проститутки?

— Понятия не имею, какие в твоем вкусе. И знать не хочу. Давай я вызову проститута, позажигаю с ним, а потом об тебя потрется какая-нибудь баба. Сравним счет?

— Ты дура?

— Да, — одергиваю руку.

— Оно и видно. Это как тебе твой папаша обработал мозги, что кроме как о несуществующих проститутках ты думать ни о чем не можешь?

— Да причем тут он? Это Матвей мне сказал, что ты в загуле со своими проститутками!

— Вот же сука. А больше он обо мне ничего не говорил? Например, что я физически не мог быть в загуле, потому что был в больнице? — я ни на грамм не восприняла его слова про болезнь за правду, а сейчас почему-то уверена, что он не врет. Просто сам по себе факт, что этот человек мог заболеть кажется абсурдным, но, ведь если подумать, он же не робот. Означает ли это, что Матвей сказал это специально? Вот же козел. — Вижу не говорил, зато наблюдаю проблески разума во взгляде. Наконец-то.

— Если ты еще раз продемонстрируешь мне свое превосходство над моими интеллектуальными способностями, то я засуну тебе останки этого медведя в задний проход. Заодно и пыль там прочистим тебе на радость, чтобы везде было чисто.

— В этом случае я согласен с твоей жизненной позицией: «пыль лежит, и я полежу».

— Да неужели? Что это за такие двойные стандарты?

— Увы, они неискоренимы, — усмехнувшись, произносит Крапивин, проводя пальцем по своей кровоточащей губе.

Вынуждена признать, что у меня, как и у него реально проблемы с головой, ибо меня вставляет кровь на его губе. И, черт возьми, как же я хочу, чтобы он меня сейчас поцеловал. Прям до зуда в, саднящих после шипов, пальцах.

Не знаю в какой именно момент все изменилось, так как пялилась на его губы. Сейчас, взглянув в его глаза, уверена, что он знает, что я хочу.

Инстинктивно закрываю глаза, когда он наклоняется ко мне, обхватив рукой мой подбородок. На задворках сознания понимаю, что это грубо. Но быстро заглушаю в себе эту мысль, когда его губы касаются моих. Дежавю. Неторопливый поцелуй. Только не с целью дразнить меня, а чтобы я почувствовала вкус его крови. Извращенец похлеще меня. Благо возмутиться я себе не даю. Впрочем и нет возможности. Некогда неторопливый поцелуй сменяется на дикий. Чувство такое, что он меня им наказывает. Оторвавшись от меня, он проводит губами по щеке.

— Я тебя придушу, если еще раз будешь провоцировать меня мужиками, — вдруг произносит он, проводя большим пальцем по моей шее.

— Прям придушишь?

— Ну, надо же оправдать звание психопата. Не шути со мной, Соня.

— Встречное предложение: перестань демонстрировать свою самоуверенность, силу и превосходство во всем.

— Я тебя предупредил. Это первый и последний раз. Ты меня поняла? — и вот что ответить, чтобы быть на равных? — Не слышу?

— Посмотрим.

— Посмотрим, как на твоей шее будет болтаться мой ремень?

— Всегда знала, что ты извращенец.

— Я еще даже не начал извращаться.

Секунда и, сжав мою за талию своими ручищами, он приподнимает меня и усаживает на стол. И стоило ему только усадить мою пятую точку на столешницу, как стол подо мной заскрипел.

— Наела, видимо, лишнего, Софья, — чуть ли не ржет этот гад.

— Я вообще-то на диете.

— С каких пор бургер и шоколадное печенье, которое ты ела в кровати, относится к диете? — сволочь! Ладно бургер в тире, там явно есть камеры, если он совладелец. Но про шоколадное печенье как узнал?

— Здесь есть камеры?!

— Нет. Был уверен, что твой папаша их непременно поставил, но я ничего не нашел. Да и что-то мне подсказывает, что он уже был бы здесь, будь здесь камеры или прослушка.

— Почему?

— Потому что он грозил отрезать мне яйца, если я от тебя не отстану. А за время моего нахождения здесь, я уже не один раз мог бы к тебе подкатить этими самыми Фаберже.

— Тогда откуда ты узнал, что я ела?

— Проверил простыню, — ну, блин, серьезно?! Хотя, о чем я? Передо мной псих и маньяк в одном лице.

— Я говорила тебе, что ты больной?

— Да. Хочешь я тебе поставлю диагноз тоже?

— Снова хочешь продемонстрировать свое превосходство в каких-нибудь медицинских терминах? Избавь меня от этого.

— Хорошо, избавляю, — улыбнувшись, произносит Крапивин. — Давно пора.

Когда понимаю, что он принимается расстегивать пуговицы на моей пижаме, до меня доходит, что он имел в виду про «избавляю». Хватаю его руку, как только он пытается расправиться с одной из пуговиц.

— Ты собираешься оприходовать меня на кухонном столе? Серьезно?

— Недостаточно романтично?

— Только идиоты это делают на столе. Это даже хуже, чем на заднем сиденье машины.

— Сказала эксперт в сексе, София Вячеславовна. Ну, давай руководи процессом.

— Уже это делаю, — пытаюсь отпихнуть Крапивина, чтобы слезть со стола, но он стоит как статуя, слегка улыбаясь.

— А если не отталкивать меня, что дальше, Соня? Ты кино для взрослых-то смотрела хоть раз от начала до конца?

— Еще одна издевка и я…

— Не успеешь придумать достойную реплику до конца, это, во-первых. Во-вторых, ты даже не знаешь, что такое настоящая издевка от меня. В-третьих, ты не будешь руководить процессом, даже если бы была опытна в этой теме. Так что просто притворись послушной лапочкой. Только сегодня, — тут же добавляет он, заглушая мой еще невысказанный протест поцелуем. Когда он отрывается от моих губ, я, собравшись с силами, произношу:

— На колени.

— Нет, на колени только после свадьбы. Еще успеешь мне сделать минет.

— Ну ты и… у меня нет слов.

— И хорошо, а то много болтаешь.

В очередной раз он затыкает мне рот поцелуем, но в этот раз хватает меня за бедра и, встав между моих ног, подтягивает к себе. И в этот момент ножка стола издает странный звук.

— Папа говорил, что его надо поменять. У меня на завтра доставка стола.

— Хоть не навернулись в процессе. И на том спасибо. Ну что, тогда на заднее сиденье авто?

Я не успеваю ответить, как Крапивин сгребает меня с еле стоящего стола на руки.