Сдавайся

Глава 42

Ненависть к себе зашкаливает с каждым днем все больше и больше. Вот так люди и сходят с ума. И нет, все это чушь собачья, что человек страдают ерундой от безделья. Я занята постоянно. И если сначала я делала это намеренно, чтобы отвлечь себя, дабы не испытывать соблазн залезть в телефон, то по прошествию месяца я действительно втянулась в дизайн.

Ловлю себя на мысли, что это увлечение может перейти не только на профессиональный уровень, но и в будущем поможет стать финансово независимой. И это не из разряда поставить галочку и доказать себе, что могу, как с пианино. Мне действительно нравится. Нравится все, за исключением одного: все это с подачи скотины. Самоуверенный всезнающий козел снова оказался прав. Ненавижу. С каждым днем все больше и больше. Правда, не знаю кого больше: его или себя.

Наверное, все же себя. Не играй я в десятидневный игнор от его сообщений и звонков, сейчас бы, возможно, не гипнотизировала потолок в ночи. Ночь — самое ненавистное время. Потому что оно свободно! За ноутбук не сесть, ибо мозг уже не может воспринимать информацию, когда весь день был и без того в это погружен. Остается только думать. Иногда ненависть к себе сменяется на гордость.

Не такая уж я и слабая, если держусь и не предпринимаю никаких попыток возобновить наше ненормальное общение. Но ненависть все равно захлестывает волной. Не к себе, так к нему. Тоже мне, обиженка. Десять дней проигнорировала и все? Слабак. Козел. Мудак! На колени я его поставлю. Ну-ну. Эта скотина наверняка уже трахает какую-нибудь бабу.

Я переиграла саму себя. Возможно, потому что привыкла, что прошлые ухажеры после игнора не сдавались. Но я прогадала. Крапивин не двадцатилетний парень. Единственный его спонтанный поступок, характерный для моего возраста, остался в туалете торгового комплекса. А теперь он включил взрослого дядьку, забившего на проблемную малолетку с гонором. Мудак.

— Чтоб у тебя член отсох!

Капец. Не только ляпаю это вслух, но еще и пуляю подушкой в дверь. Одно спасение — у нас хорошая звукоизоляция. На этом плюсы заканчиваются. Благо удается уснуть.

Впервые свой выходной я не хочу проводить за ноутбуком. И впервые за все время решаюсь на разговор с папой о том, о чем грежу последнее время. Я примерно знаю, чем закончится наш разговор, но попытка не пытка.

— Ну, чего стоишь, дверь подпираешь? — это паранойя или я действительно слышу не папин голос? Точнее его, но такое ощущение, что говорит в нем… Крапивин.

Нехотя открываю дверь и прохожу внутрь кабинета. А ведь когда-то я входила сюда совсем в другом расположении духа.

— Я хочу поговорить.

— Не трогал я этого мудозвона. Я тебе уже говорил.

— Причем тут он?

— Даже не знаю. Может быть, потому что мою дочь слегка подменили? Вернись, девочка, задающая неудобные вопросы, обратно.

— Я просто выросла из этого.

— Правильно говорят, бойся своих желаний.

— Короче, я хочу жить одна, — даже не знаю хорошо или плохо, что папа оторвал взгляд от компьютера. — В смысле в квартире. Съемной. Не говори сразу «нет». Ну, пожалуйста. Через несколько дней учеба. Я подобрала двушку недалеко от универа. Можно было однушку, но цены почти такие же. Ты же можешь ее снять для меня. Я даже машину не прошу, хотя у всех есть, это при том, что у них родители не олигархи. Да у нас почти все живут отдельно. Ну, пожалуйста. Что тебе стоит? — почему-то я была уверена, что услышу лаконичное «нет», но папа молчит. — Какая разница, где я буду жить, если мой телефон прослушивается и за мной таскается везде твоя охрана?

— Ну раз никакой, так зачем тебе это? — усмехаясь произносит папа.

— Имеется в виду, что для тебе никакой, учитывая, что ты знаешь обо всех моих передвижениях, а для меня есть.

— Ну и какая для тебя разница, если все равно рядом будет охрана? Думаешь, он человек паук и на присосках доберется по жилому дому к окошку? Нет, Соня.

— Ты же знаешь, что я с ним не встречаюсь. И не переписываюсь. Дело не в нем.

— А в чем?

— Мне скоро двадцать один.

— Ну так уж и скоро.

— Мне что с вами до конца жизни жить?

— Почему до конца? Тебе есть восемнадцать. Заработай деньги и снимай квартиру. Когда-то твоя мама точно так же ушла от опеки брата. Дерзай.

Финансовая независимость. Финансовая, мать ее, независимость! Мне хватает выдержки не сказать никакой гадости и молча выйти из кабинета.

От души хочется послать всех к черту. Или совершить какую-нибудь дичь. Например, поездка в компании Игоря и оставшейся компании. И только тот факт, что Крапивин от меня этого ждет, отрезвляет. Не буду я такой предсказуемой. Обломишься еще, козел.

Последний день августа выдается на редкость жарким, чем я и пользуюсь. Жуть как стремно, но душа просит сделать хоть что-то, что теоретически может увидеть эта свинья. Да, во мне еще живет надежда, что он за мной следит и просматривает основную страницу.

Ставлю рядом два шезлонга. На столик бокал с шампанским, бутылку виски и еще один бокал.

В принципе я ожидала, что выражение лица у брата будет примерно такое. Смесь удивления и недоумения.

— Тебе, что ли, трудно сесть на шезлонг?

— Надо было догадаться, что после: «надень шорты», просьба будет еще дебильнее. Чё те надо?

— Чё надо, то не дашь. Сядь, говорю. Мне нужно фото, чтобы не было видно твоего лица. Но было видно либо кусок твоей волосатой ноги, либо кусок руки, которая берет бокал с вискарем. В общем, мне нужно, чтобы было видно кусок твоего волосатого тела.

— Сонь, ты реально ебо-бо.

— Тут не поспоришь. Но если я попрошу такое папу, то мне вызовут психушку. Брат ты мне или кто?

— Это чё, все для этого утырка?

— Не знаю, о чем ты говоришь. Давай.

Навожу сверху камеру и… совершенно не довольна результатом. Сашина рука на бокале смотрится вполне норм, как и кусок его волосатой голени, а я нет. Плоская какая-то. Да и вообще нет намека, что рядом со мной мой «мужик», а не какой-то посторонний, случайно залезший в кадр. Тянусь за салфетками, и отвернувшись, запихиваю в купальник, дабы немного увеличить грудь.

— Клади руку мне на бедро.

— А ногу не надо?

— Пока не надо. Давай.

Впервые рада, что Саша не хлюпик, а добротный конь. Фото получается идеальным! Раз, два, три. Получай, дядь хуярик.

И снова третье сентября… Единственное, что радует, я не замечаю за собой слежки. Только личный водитель. На этом все. Очередной выходной выливается в пустой никому ненужный шопинг. Но, каюсь, в глубине души я надеюсь на прежний исход. Однако, он не повторяется. Выть хочется от того, что это все!

И честно разревелась бы, если бы не столкнулась с мужчиной. Впервые жалею, что я без охраны. Меня накрывает паникой, когда я узнаю в лице мужика того самого, который был с Крапивиным в том доме. Узнала его не только я, но и он меня. Успев поддаться панике, я дергаюсь с места, но он ловит меня за руку.

— Девушка, ну не убегайте. Я на самом деле не кусаюсь.

— А я да. Руку убери.

— Все, все, — поднимает ладони вверх. — Клянусь всеми святыми и не очень органами: я крайне положительный мальчик. И девушек не обижаю. Прям мечта всего прекрасного пола. И ни за что бы без согласия ни-ни. Я же тогда шутил. Мир?

— Мир, — разворачиваюсь, но он успевает добежать и перекрыть мне дорогу.

— Ну, подожди. Как насчет примирительного свидания?

— Как насчет свалить с дороги?

— Вау, я почти влюбился.

— Поздравляю. Уйди с дороги.

— Ну, стой. Тут же куча людей. Что я тебе могу сделать? Настолько трусиха? — очередной козел, берущий меня на слабо. И только сейчас до меня доходит. Он не просто знает Крапивина. Он с ним общался на равных. Как друзья. О, Боже. Впервые мне за все время становится хорошо. Зачем мне Игорь, если есть экземпляр получше. Я отвратительна, но… плевать.

— А не боишься, что я тебе что-нибудь сделаю?

— Например?

— Например, влюбишься, а я нет.

— Исключено. От меня еще не уходили невлюблёнными. Матвей.

— У меня не лучшие впечатления от нашей встречи, Матвей. Твой друг мне не понравился.

— Он мало кому нравится. Обещаю, про тебя ему ни слова. Ну что, сегодня вечером? На людях?

— Нет.

— Почему?

— Потому что вечером я занята.

— Чем?

— Просмотром сводки новостей.

— Ну, номер хоть дашь?

— Исключительно только номер. Запоминай.

Предвкушение. Это именно оно. К вечеру ожидаемо я получаю от него сообщение. Ни одно. И хоть меня совсем не впечатляет переписка с ним, я все же соглашаюсь на встречу. Приятного мало. Но надо, Соня, надо.

И все же приятное я получаю утром следующего дня. И нет, это не сообщение или звонок от Крапивина.

Выгляжу я наверняка как идиотка с открытым ртом. Меньше всего я ожидала, что папа сможет согласиться на осмотр выбранной мной квартиры. Я знаю, что это маминых рук дело. Но это… это, блин, нереально.

— Как ты смогла это сделать? — шепчу ей на ухо, как только мы остаемся одни.

— Вырастишь — узнаешь.

— Очень смешно.

— После твоих вывертов у бассейна с братом, мне вообще не смешно.

— О Боже, мама.

— Вот-вот.

Как только мы входим в квартиру, папа даже не скрывает недовольства. Он придирчиво осматривает кухню. По мне все идеально. Свежо и современно. Но он хмурит по самое не могу брови, когда смотрит на стол. А затем начинает его расшатывать.

— Стол не прочный. Надо заменить.

— Нормальный стол. Нафига ты его трясешь?

— Чтобы проверить прочность. Видишь, ножки непрочные.

— Я прыгать на нем не собираюсь.

— Ну мало ли что ты не собираешься. Жизнь штука непредсказуемая.

— Слава, — тут же одергивает мама папу. — Пойдем дальше смотреть.

Если бы не знала, что папа не пил, сказала бы, что он точно под градусом. Недовольства на лице нет, но, когда мы заходим в спальню, он открывает шкаф и… залазит в него.

— О Боже, Слава.

— Пап, что ты делаешь?

— Проверяю вместимость шкафа.

— Нафига?

— У тебя очень много вещей.

— Влезут. Не волнуйся.

— Вот не знаю. Тесновато.

— В тесноте, да не в обиде, — тут же добавляет мама, вытаскивая папу за руку из шкафа. — Все. Нормальная квартира. Берем.

— Только после того, как заменят стол и шкаф.