Услуга Дьяволу

Глава 10

Если слабый и глупый человек жесток — это противно. Но если умный и смелый жесток — это страшно. Такой человек обязан быть добрым.

Анатолий Алексин «Очень страшная история»

После обретения благодати Подземья в водах Гург изменилась не только я сама, но и моя жизнь в Садах времен.

Прежде всего, перемены коснулись учебы, что повлияло на распорядок дня, соотношение времени занятий и отдыха, а также состав учителей. Время наук смертного царства сократилось, но по-настоящему светлым моментом стало исчезновение музицирования. Ненавистный предмет больше не значился в моем расписании, а вот живопись осталась, пусть встречи с мастером и сократились с четырех до двух в семидневье.

Науки Подземья перешли на следующую ступень, в сравнении с которой все, что было прежде, меркло. Языки, письменность, история, этикет, обычаи разом усложнились, требуя куда больших сосредоточенности, сил и стараний, чем я привыкла.

Помимо знакомых дисциплин к «кабинетным» урокам добавились занятия с Тунридой. У ее предмета не было названия, если только не использовать ее собственное определение «Коварство сетей и красноречие торгов». Казначей Карателя открывала для меня мир негласных правил, сделок, уловок, внутренней политики Подземья и его взаимодействия с остальными царствами. Официальных правил, кодексов, протоколов и норм было больше двухсот, теневых уверток, хитростей и подвохов — бесконечность.

Вне стен резиденции я ежедневно занималась фехтованием, иногда ему посвящались утренние службы, иногда вечерние. Учась у Аримана, я оттачивала показанные им приемы тренировками с Йорхом, поскольку меч и щит Карателя редко мог уделить мне больше двенадцати коротких встреч в подлунье. Однако даже это было гораздо больше, чем имел кто-либо из знати. Обычно, у Аримана учились прямо во время боя, и это занятие вполне могло оказаться последним в жизни, разве что Дьявол решил бы по-другому.

Конные прогулки превратились в занятия с Хирном или осваивание требуемых навыков в отсутствие Ищейки Карателя. Охотник учил меня быть хозяином инферги, тренировал нас обоих, объяснял премудрости ловли душ, рассказывал, как читать магические следы, показывал, как управляться с кнутом и еще сотни тонкостей, связанных с его ролью подле повелителя. В планах были также обучение настоящему искусству верховой езды и охоте, принятой в Подземье, но для этого мне был необходим собственный тьмать.

Уроки с Даном могли проходить где угодно: в его покоях за игрой в «Шаг греха» у камина или в библиотеке, на прогулках по садам или смертному царству. Каждый не походил на предыдущий. Иногда Дан рассказывал о магии, ее влиянии, роли в истории трех царств, часто мы подробно разбирали то или иное магическое действие от теории до практики, обсуждали посвященные им книги, а порой Дьявол задавал мне задачи, рассказывая о проступках смертных душ и веля подумать о подходящем им наказании. Магия, философия, литература и история сплетались в наших беседах в увлекательный клубок, даря пищу для размышлений на долгое время после.

Мои высокопоставленные наставники проводили со мной не так много времени, как мне хотелось бы, но достаточно, чтобы я могла усвоить каждую частицу их драгоценных знаний. Возможно однажды, от одной из них будет зависеть все, что принадлежало мне и могло рассматриваться знатью Подземья как мишень. Репутация, положение, жизнь, душа — все это требовало своей особой защиты.

Мой день в те времена включал в себя обязательную медитацию до завтрака и перед сном, фехтования после завтрака или перед ужином, занятия с наставниками и самостоятельные упражнения, разделенные обедом, и немного свободного времени. Я могла посвятить его рисованию, чтению или прогулке, но часто тоже посвящала учебе, не успевая выполнить все домашние задания в срок.

Разумеется, с того десятого лета моей жизни, везде и всюду со мной был Фатум — так я назвала щенка инферги, подаренного Хирном. Кличка пришла в голову сама собой, когда на первой же тренировке, во время нашей игры, пес раз за разом, перехватывал брошенные мною в воздух палки, раскусывая одну за другой точно пополам. Я окликнула всего один раз, но малыш тут же побежал ко мне, виляя хвостом, что Хирн засчитал за принятие инферги своего имени.

Незаметно и быстротечно, среди океана новых знаний с островками из успехов и неудач, пролетело два с половиной года. В том времени, пропитанном потом тренировок, запахом чернил и пергаментов, требовательностью учителей и радостью свободных мгновений, оглядываясь назад, я чувствую лишь уют и спокойствие. Тогда мне не приходило в голову ценить определенность, последовательность и простоту каждого дня, за которые мне не нужно было отвечать. Я не знала, что жить в беззаботности осталось недолго.

Все началось одним ранним зимним утром, когда, выйдя из комнаты для медитаций, я обнаружила Ксену в расстроенных чувствах, спешно вытирающей слезы.

— Что случилось? — я подступила ближе к бонне, встревоженная ее видом.

— Госпожа Хату, управляющая Фагнес покидает нас, — Ксена задрала голову, стараясь успокоиться. — Она только что получила либекату.

Либекатой называлась печать, свидетельствующая об искуплении грехов муками, работами или достойными свершениями. Посланник Верхнего Подземья ставил ее на душу, тем самым отмечая вынесенный Карателем приговор, как исполненный, после чего душа отправлялась в небесный чертог, чтобы вновь родиться и пройти путь земного царства.

Посмотрев на бонну, я выскочила за двери в сопровождении Фатума. Я бежала по лестнице вниз, перепрыгивая ступени, опасаясь не успеть к Фагнес до того, как она исчезнет из Садов времен. Это был первый раз, когда я отчетливо поняла, что резиденция Карателя лишь остановка, и всякая душа, сколь важна бы она ни была для меня или самого дома, рано или поздно его покинет. До того момента я понимала это теоретически, веря книгам и наставникам, и вот наступил тот день, когда общеизвестная теория обратилась в личное переживание.

Я ворвалась в кабинет управляющей Фагнес без стука, оставляя всякие приличия за порогом. Она все еще была здесь, перекладывала на столе бумаги по кухонному продовольствию и, едва меня заметив, порывисто поднялась на ноги. Прежде, чем укоризна в глазах женщины превратилась бы в слова о моем недостойном поведении, я крепко ее обняла.

Глубоко вздохнув, Фагнес похлопала меня по спине:

— Вы так сдавили меня, госпожа Хату, что еще немного и перерождение мне не понадобится.

— Глупости, сейчас я думаю, что обнимала вас недостаточно, — пробормотала я ей в плечо.

Все восемь лет моей жизни в Садах времен Фагнес неизменно была частью каждого их дня. Ребенком я пугалась ее строгости и восхищалась ее осведомленностью обо всем, что происходит в стенах дома и умением приводить в порядок и расставлять все и всех на свои места. Однако, со временем, за ее строгостью и требовательностью, я все чаще видела заботу.

Вспоминая свои прошлые проказы и побеги с уроков, я понимала, что Фагнес просто делала вид, будто не замечает, как я покидаю дом, или не знает, в каком из его уголков я прячусь. В дни, когда я была чем-то сильно расстроена или недовольна, на столе неизменно появлялись мои любимые блюда и десерты. Иногда мой распорядок дня мог внезапно поменяться в пользу свободного времени и прогулок, и почему-то я никогда не сомневалась, что это работа Фагнес, пусть никаких доказательств и не было.

Управляющая позволяла мне оставаться ребенком там, где это возможно, и я всегда буду благодарна ей за это, как и за всю поддержку, что она оказывала мне скрытно и явно.

— Я буду очень по вам скучать, Фагнес, — призналась я, сглатывая ком в горле.

— Пустое, госпожа Хату, стоит ли скучать о том, кто все забудет? — с легкой улыбкой спросила Фагнес, отстранившись. — Я проработала в Садах времен две сотни лет, и последние восемьдесят была здесь управляющей. Есть вещи, которые я одинаково хотела бы запомнить и забыть, но это невозможно. Сегодня для меня начнется новый путь, и он не стоит ваших слез.

— Я рада, что ваша душа вернется в царство смертных и пройдет новую дорогу, но мне жаль, что больше вас не увижу, — призналась я, когда она смахнула с моей щеки слезинку под ворчание Фатума, утешающе прислонившегося боком к моим ногам.

— Кто знает, госпожа Хату, кто знает. Иногда дороги пересекаются самым неожиданным образом, — покачала головой Фагнес, прежде чем наклониться и прошептать мне на ухо: — Берегите себя, моя дорогая девочка, и не позволяйте никому решать за вас, где и с кем ваше место.

— Спасибо, Фагнес, спасибо за все, что вы сделали для меня и Садов времен, — горячо поблагодарила я женщину, прежде чем разжать руки.

Фагнес покинула Сады времен на закате. Провожаемая всем штатом слуг и стражей дома, она склонила голову перед стенами особняка, прощаясь, прежде чем исчезнуть в свете последнего луча заходящего солнца.

Багровый закат над снежным горизонтом показался мне кровавой раной, и, охваченная дурным предчувствием, я вернулась в дом, отказавшись от ужина и привычных занятий, сразу же скрывшись в беседке посреди пруда под дождем.

Это был первый раз, когда моя медитация продлилась семидневье.

Первое, что я усвоила о магическом искусстве — это не отдельная дисциплина, а школа, в которой существуют разные науки и направления. Слово и действо, стихии и разум, гадания и перемещения, целительство и проклятия. У каждого вида были свои инструменты, цена и условия, но все они требовали внутренней энергии мастера, хранящейся в его кахе.

Сначала мне поддались огонь и воля удара. Я смогла зажечь свою первую свечу всего на пятый день тренировок и удерживала пламя, пока свеча не прогорела наполовину, прежде чем Ксене удалось потушить ее очередным взмахом веера. Пусть это стоило мне длительного отдыха и мигрени из-за недостатка сил, все же я считала это победой.

Воля удара проявила себя спонтанно, в тот момент, когда наставница Варейн решила утяжелить сервиз на моей голове. Все чашки треснули разом, и мастер этикета, к моему удивлению, откланялась, сообщив, что занятие окончено. Шагая на трясущихся ногах в свои покои, я догадалась, что у нее просто не было выбора. Моя слабость после магического проявления поставила крест на дальнейших пытках с ее стороны.

Поняв принцип на двух примерах, я легко заучивала теорию, однако для практики требовались запасы энергии и простор кахе, то есть, бесконечные медитации. Первые три подлунья Дан разрешал мне лишь две службы — больше я не выдерживала. Каждое обращение в себя походило на попытку удержаться под водой, стремящейся вытолкнуть меня на поверхность.

Постепенно, время моего внутреннего созерцания увеличивалось: в свои неполные тринадцать я могла удержать это состояние от начала до конца светового дня и сумела освоить весь набор элементарных приемов. Чем дальше я заходила в магическом искусстве, тем плотнее под него подстраивались другие занятия и менялись требования наставников, пока не настал тот день, когда оно превратилось в обязательную часть повсеместно.

В день ухода Фагнес я отправилась в беседку под дождем за спокойствием, чувствуя слишком много непривычного и неприятного одновременно, одолеваемая вопросами без ответов и тревогами без истоков.

Начиная с основ, Дан велел мне придать энергии мыслеобраз стихии, ее личных границ и места, где эти границы располагаются. Следуя его наставлениям, я выбрала образ воды, наполняющей кувшин, а сам кувшин поставила посреди белого пространства, отдаленно напоминающего сияние и чистоту Зимнего холла. Когда «вода» наполнила кувшин, я поменяла форму на таз, после на садовое ведро и постепенно дошла до купели.

Энергия меняла форму, форма расширяла пространство. Пространство то и дело шло рябью, сопротивляясь и пытаясь закрыться. Концентрация и сосредоточенность на этом противостоянии исключала любой хаос, что несла в себе реальность.

Возвращение на «поверхность» всегда было постепенным, резкое пробуждение могло сильно навредить, или вовсе свести на нет всю проделанную работу. Потому, однажды уже обжегшись о нарушение этого правила и потеряв впустую день, я не торопилась.

Сначала приходило чувство тела: ровное биение сердца, размеренное дыхание, темнота перед глазами, звуки, запахи и климат выбранного места. Я распахнула глаза, сбивая дыхание, когда вместо мороси дождя услышала треск огня и осознала, что не сижу на циновке, а лежу в кровати. На потолке моей комнаты танцевали тени, отбрасываемые разожжённым огнем в камине.

— Не припомню, чтобы разрешал тебе подобные эксперименты, Хату, — прозвучал голос Дана слева, и я резко полусела, находя его темный силуэт напротив окна, спиной ко мне.

— Э-эксперименты? — я растерянно огляделась вокруг, машинально погладив голову сунувшегося ко мне Фатума, ткнувшегося горячим носом в ладонь. — Когда ты… Я не понимаю, о чем ты, — сдалась я.

— Сколько длилась твоя медитация? — мягко спросил Каратель, не обернувшись.

— Семь служб! — уверенно ответила я, несмотря на явный подвох в его вопросе.

— Семь служб, — повторил Дан. — Нет, Хату, не служб. Дней. Ты провела в комнате для медитаций семь дней.

— Дней? — не поверила я. — Но как я… Это невозможно, я же чувствовала, что… У меня просто не хватило бы сил на такое длительное погружение!

— Я согласился бы с тобой, не наблюдай обратного. Ты разом перескочила несколько ступеней обучения. С одной стороны это подтверждает твой потенциал и объясняет значительные успехи, о которых сообщали твои наставники, с другой… — Дан, наконец, обернулся и присел на край моей кровати. — Такие скачки в силе не происходят просто так, по одному лишь желанию. Для этого необходимо серьезное потрясение.

Каратель замолчал, но это не было окончанием беседы. Мой прекрасный господин давал мне шанс объясниться самой, без дополнительных вопросов.

— Я расстроилась из-за ухода Фагнес, — признала я, уставившись на сцепленные на коленях руки.

В отсветах огня мои тонкие бледные пальцы напоминали скрутившиеся между собой побеги серебросы — вьюнка, растущего только в свете луны. Некогда, в смертном царстве, знахарки и колдуньи защищали ею свои дома от незваных ночных гостей. Даже самая тонкая лоза, толщиной с волос, была способна задушить взрослого мужчину. Мои пальцы не могли похвастать такой же цепкостью и силой, но многолетние тренировки с мечом и изучение магического искусства превращали их в нечто столь же обманчивое в своей видимой хрупкости.

— Фагнес искупила свои грехи, и ей открылся новый путь. Это не повод для расстройства, — тихо утвердил Дан.

— Она сказала мне примерно то же самое, — пробормотала я. — Но это не значит, что мне хватило времени попрощаться и смириться с тем, что больше я ее не увижу.

— Хату… — протянув руку, Каратель нежно погладил меня по щеке. — Долгие прощания лишь усиливают боль от расставания. Чем быстрее что-то меняется, тем легче к этому привыкнуть.

Я хотела возразить, но внезапно вспомнила, как сама оказалась в Садах времен. Это было быстро, без долгих прощаний и сожалений. Легко и почти безболезненно. Конечно, мои родители не стоили и ногтя Фагнес, но я поняла, что имел в виду Дьявол.

— Поэтому ты не предупредил меня, — выдохнула я. — Не потому, что не посчитал это нужным.

— Юность скора на обиды и горяча на расправу, — только и сказал Каратель, прежде чем поцеловать меня в макушку, подтверждая мою догадку. — Завтра я представлю тебе новую управляющую Садов времен, а пока спи, моя радость.

Ее звали Роэза. Высокий рост, неестественная для человека худоба и едва заметные тонкие губы странно сочетались с белоснежной кожей, золотой копной волос и изумрудной зеленью глаз. Внешность Роэзы выдавала в ней бастарда, плод страсти падшего и демона из Пьющих жизнь, а обращенная ко мне приторная улыбка вызывала лишь подозрения.

— Она мне не нравится, — заявила я Ксене несколько дней спустя, когда мы прогуливались по заснеженным аллеям сада к заледеневшему озеру.

— Возможно, моей госпоже следовало сказать об этом повелителю, — осторожно заметила бонна.

— Он обвинил бы меня в предвзятости или детских капризах, — поморщилась я, зарываясь носом в меховой воротник плаща. — Я понимаю, что второй Фагнес на свете нет и не будет так же, как понимаю, что «не нравится» — причина, недостойная госпожи Дома Подземья. Повелитель руководствуется справедливостью, а справедливость рассматривает поступки или умыслы, и личное неприятие не имеет к ней никакого отношения.

Дану нравились далеко не все его поданные, однако даже он не позволял себе никаких действий в отношении неугодных до тех пор, пока они не нарушали законов Подземья. Я не могла позволить себе подобной дерзости или, что еще хуже, глупости. Мой прекрасный господин мог бы простить мне первое, приняв за очередную причуду юности, но второе его точно бы разочаровало, что я считала недопустимым.

— Госпожа Хату, иногда первое впечатление обманчиво, — Ксена отступила в сторону, и Фатум пробежал между нами, с головой ныряя в сугроб, укрывший луг разнотравий. — Разве человек не заслуживает хорошего отношения, пока не доказал обратного?

— Роэза не человек, и я не понимаю, почему Д… повелитель назначил ее на должность управляющей в резиденцию в Междумирьи.

— Не думаю, что кто-либо способен понять все решения повелителя, — примирительно заметила бонна. — Такая должность требует сочетания многих качеств, вероятно, среди душ Садов времен просто не было достойного кандидата.

Дальнейшие замечания касательно назначения Роэзы я оставила при себе. Во-первых, сомневаться в решениях Карателя виделось мне кощунством, а, во-вторых, где-то глубоко внутри я чувствовала, что масла в огонь непринятия новой главы слуг подливало плохое настроение.

Вскоре оно утонуло в рутине занятий и домашних заданий: бесконечные попытки обуздать новые знания и приемы, не растеряв прежних, заместили собой все остальное. Я вновь ощущала себя как в самый первый год в резиденции, когда усталость клонила голову в тарелку, а неуверенность, произрастающая из неудач, пролезала в сны, жонглируя страхами.

Думая о тех долгих днях зимы, я вспоминаю слова Дана, предпочитающего быстрые перемены. Впервые услышав, я все же не до конца поняла их смысл. Не понимала, пока не столкнулась с медленными изменениями.

Плавные и неторопливые, они охватывали мой дом, как медленный яд или коварная смертельная болезнь. Я не замечала их, слишком сосредоточившись на других приоритетах, усыпив собственные сомнения и недовольства. Быть может, я до сих пор ищу себе оправдания, раздумывая, почему оставалась слепой и глухой к тому, что творилось под самым моим носом.

Прозрение наступило одним весенним утром, когда, скрестив мечи с Йорхом, я внезапно поняла, что в последнее время не замечала в доме ни его, ни Рюкая, ни кого-либо из хорошо знакомых мне стражников.

— Йорх, почему ты больше не охраняешь дом? — спросила я.

Белый кошмар покосился куда-то выше моей головы, прежде чем сменить позицию и скрестить наши мечи по-другому:

— Управляющая и капитан Азуф решили, что стражу дома необходимо поменять с теми, кто защищает границы резиденции.

— Они решили? — переспросила я. — Кем было одобрено это решение?

— Вами, госпожа Хату, — спокойно ответил демон.

— Мной? — я остановилась. — Так сказал вам Азуф?

— Да, — прищурился Йорх. — За нами наблюдают. Не оборачивайтесь и не смотрите по сторонам.

— Сделай вид, что объясняешь мне фигуру и расскажи, что еще я якобы одобряла в последнее время.

— Вы дали управляющей полную власть над смертными душами, — тихо проговорил Йорх.

Я уставилась на демона, приоткрыв рот. Властью над смертными душами дома обладал лишь его хозяин. Хозяином Садов времен был Дан: только он имел право определять наказания, утверждать работы и принимать любые решения, касающиеся всех, кто жил, служил и искупал свои грехи на территории резиденции.

Как госпожа Дома, я могла решать некоторые вопросы в его отсутствие, у меня было его разрешение, касающееся работ в саду и в особняке, но власть над смертными душами или смена позиций стражи к ним не относились. К тому же, насколько мне было известно, у капитана Азуфа были четкие приказы от Аримана касательно защиты и охраны резиденции… и вряд ли среди них было самовольное распределение воинов.

— И как она ей воспользовалась?

— Слугам запрещено попадаться вам на глаза, тем более, обращаться напрямую.

— Но вчера мы с Байро, Ави и Елгой подрезали ветви в саду… — я оборвала себя, припомнив, что все трое выглядели встревоженными, иногда отвечали невпопад и странно переглядывались. Мне показалось, что садовники просто обеспокоены состоянием многолетников после тяжелых снегов зимы.

— Все трое получили по сотне ударов кнутом, — доложил Йорх.

Я сцепила зубы, стиснув дерево черной джабары до побелевших костяшек.

— Кто еще был наказан за то, что я просто с ним поздоровалась?

— Многие, мне вряд ли известно обо всех. В саду, конюшнях и доме.

— Как давно они это проворачивают? — я глубоко вздохнула, пытаясь мыслить ясно и не идти на поводу у гнева.

— С начала прошлого подлунья. Управляющая… многократно посещала казармы и подолгу разговаривала с Азуфом. О чем, мне неизвестно, — пояснил Йорх.

— И за весь месяц наших тренировок ты не подумал спросить у меня, знаю ли я об этом? — процедила я.

С начала прошлого подлунья! То есть тогда, когда Дан провел со мной последний урок и сообщил, что вместе со свитой отправляется в Нижнее Подземье на долгое время! Такая точность в выборе времени… указывала сразу на несколько вещей, и каждая представляла опасность.

— Никто не думал, что вам об этом неизвестно, госпожа Хату, — склонил голову Йорх.

— Вот уж точно, никто из вас не думал! — огрызнулась я. — Ладно. Немедленно отправляйся к границам и приведи в дом Рюкая, Урха, Корна, Вегра, Лувью, Крьёна, Аола и воинов, в которых не сомневаешься. Если кто-то вас остановит, скажи, что это мой прямой приказ.

— Рюкай, Аол и Крьён в карцере, — чуть помедлив, сообщил Йорх. — За неподчинение Геярду.

Прикрыв глаза, я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри кахе бурлит энергия, растревоженная злостью.

Геярдом звали заместителя Азуфа, как и Йорх, он был из Белых кошмаров, и это все, что, на мой взгляд, у них было общего. Наши дороги никогда не пересекались надолго, его я видела еще меньше, чем Азуфа, но до моих ушей долетали слухи о его умении поддерживать дисциплину жестокостью.

— В чем оно заключалось?

— Рюкай и остальные усомнились в необходимости всего четырех стражников на дальней границе без сигнального оповещения.

— То есть в месте, где кто-либо мог напасть и убить незаметно, — перевела я для себя. — Как Геярд это объяснил?

— Так, что здесь Междумирье, а не Нижнее Подземье с дикими духами и тварями, и никто из соседей не рискнет напасть на резиденцию повелителя.

Конечно, зачем нападать со стороны, когда можно действовать изнутри? Чем больше открывал Йорх, тем яснее я видела, на что направлены все изменения. Вернее, на кого. Целью Азуфа и Роэзы была я. Непонятна только причина и на чем основывается их бесстрашие. Неужели, они надеются, что, если со мной что-то случится, им не придется отвечать перед Карателем? Азуф так быстро забыл казнь своего предшественника?

— Четвертым был ты?

— Да, — угрюмо признал Йорх. — Меня не посадили, потому что не будь меня на наших занятиях, это вызвало бы у вас вопросы, госпожа Хату.

Я кивнула, соглашаясь, и остановилась, опустив тренировочный меч.

— Я вернусь в дом и отвлеку Роэзу. Ксена соберет прислугу в их комнатах и велит не выходить. Возьми остальных, кого я перечислила, освободите их из карцера и идите в дом. Если кто-то попробует вам помешать, убейте. Не знаю, на что они рассчитывают, но не хочу это проверять.

— Как прикажет госпожа Хату, — поклонился Йорх. — Будьте осторожны.

— Я в гораздо большей безопасности, чем кто-либо, — мрачно улыбнулась я, невзначай дотронувшись до серьги с черной звездой.

Белый кошмар покинул внутренний двор, и я с сожалением оставила тренировочный меч на подставке под навесом. Зайти с ним внутрь было бы слишком подозрительно, к тому же, с подарком Дана, мне и впрямь не следовало опасаться прямой атаки. Крыло Дьявола, даже призрачная его тень, защищало от всего, кроме реликвий Небес, но мне вряд ли когда-либо доведется встретиться с их обладателями.

Пройдя мимо двух Пьющих жизнь в Зимний холл из-за лестницы, я увидела Ксену в обществе Роэзы напротив столовой. Заметив меня, бонна, поспешно кивнув управляющей и указав подбородком в мою сторону, поклонилась. Обернувшись, полукровка также выдержала этикет.

— Госпожа Хату, ваше занятие закончилось так рано? — зеленые глаза Роэзы сверкнули неподдельным удивлением. Вероятно, Ксена отвлекла ее от пристальной слежки из окна.

— Я усвоила несколько важных уроков, и на сегодня этого достаточно. Ксена, поднимись со мной и помоги переодеться.

Я едва взглянула на бонну, но и мгновения хватило, чтобы заметить ее беспокойство. Очевидно, пока Йорх исцелял меня от слепоты и глухоты, Ксена наткнулась на что-то, приведшее ее в замешательство.

— Мне распорядиться, чтобы обед подали раньше, госпожа Хату? — елейным голосом уточнила управляющая.

— Пожалуй, — согласилась я, разом просчитав выгоду такого предложения. — Подайте в трапезную.

— Как в… — Роэза оглянулась на коридор белого, синего и золотого. — Госпожа Хату, трапезная обычно используется для нескольких персон, а вы…

— А я — госпожа этого Дома и могу обедать в любой его комнате, — оборвала я Роэзу, передразнив ее фальшивую улыбку. — Спущусь, как освежусь и переоденусь.

Больше не удостоив управляющую и взглядом, я неторопливо поднялась по лестнице, держа спину ровно, согласно урокам наставницы Варейн. Ксена последовала за мной, благоразумно не проронив ни слова до самых покоев, двери которых чинно охранял Фатум. Следуя советам Хирна, я ежедневно тренировала пса на стражу, иногда оставляя у покоев, иногда в холле, у всех на виду, с «важной» для меня вещью.

— Госпожа Ха…

Я приложила палец к губам, плотно закрывая дверь за проскользнувшим следом инферги. Обхватив ручку обеими ладонями, я позволила себе потратить немного энергии на волю безмолвия, погружая комнату в тишину для всякого, кто попытается нас подслушать.

— О чем ты говорила с Роэзой?

— Госпожа Хату, она… мерзкое создание! — всплеснула руками бонна. — Я спустилась в комнаты слуг, чтобы найти ваших горничных и напомнить про смену мыла с медового на жасминовое, и нашла Танью в ужасном состоянии. Роэза высекла ее так, что бедняжка может лишь лежать на животе. Другие обрабатывают ее раны, но от этого становится только хуже, она уже двое суток не приходит в себя. Я спросила, чем она так провинилась, чтобы заслужить подобное наказание, и ее соседка вспомнила, что до наказания Танья убирала кабинет Роэзы.

— Наверняка кнут был смазан пеплом лавра, а Танья увидела в кабинете Роэзы что-то, что не должна. Что сказала сама Роэза?

— Что прислуга обязана знать свое место, думаю, намекала на воровство. А еще, что мне не следует тревожить вас подобными глупостями и отвлекать от занятий.

— Конечно, она все последнее подлунье старается не отвлекать меня от учебы, — процедила я, после чего коротко пересказала Ксене услышанное от Йорха. — Спустись в комнаты слуг и вели никому их не покидать, не хочу, чтобы в столкновении с предателями пострадал кто-то невиновный. Постарайся сделать это незаметно.

— Но… Госпожа Хату, не лучше ли связаться с повелителем и рассказать все ему?

— Забыла, какое сейчас время? Сегодня началось Семидневье Суда в Нижнем Подземье, быстро дотянуться до повелителя возможно лишь магически, а у меня не хватит на это ни сил, ни навыков. Нет, Ксена, я — госпожа этого Дома, и я должна соответствовать этому титулу.

Ксена поклонилась, и я кивнула, отпуская ее. Сменив тренировочные одежды на одно из домашних платьев, я опустила в карман зеркальце, подаренное Тунридой, и погладила по голове Фатума, набираясь решимости.

Спускаясь в трапезную, я машинально отмечала поклоны неизвестных стражников, впервые за все время чувствуя в них угрозу и не сомневаясь, что сегодня каждый демон в стенах особняка предан Азуфу. Однако путь до столовой обошелся без покушений, а сама трапезная встретила нас с Фатумом веселым потрескиванием огня в камине и сервированным на одну персону столом.

Покосившись на знакомые с детства картины, я прошла к креслу, которое, обычно, занимал Дан на наших совместных с его свитой ужинах. Пламя и место Карателя помогли сосредоточиться и не потерять контроль над кахе, как и присутствие Фатума. Чтобы одержать верх над волнением, скребущим живот коготками, я заставила себя дышать как во время медитации и не думать, как и что произойдет.

Ариман учил, что противника нужно изучать до того, как он обнажит меч. Я уже упустила этот момент, чужой меч целил мне в горло, а потому следовало сосредоточиться лишь на своих ударах и настоящем, а не пустых предположениях.

Двери трапезной распахнулись, и ледяной якорь тревоги поднял внутренности к горлу, когда я увидела побелевшее перепуганное лицо служанки с подносом в трясущихся руках. Следом за ней степенно вышагивала Роэза. Девушка поставила передо мной поднос с накрытым крышкой блюдом и, стоило лишь управляющей прищелкнуть языком, опрометью бросилась вон из комнаты. Я приподняла бровь, ожидая, что на это скажет полукровка.

— Госпожа Хату, сегодня я решила немного отойти от привычного меню, — проворковала Роэза, хватаясь за крышку. — Думаю, это блюдо можно назвать неоправдавшимися ожиданиями.

Она эффектно подняла крышку, и я отпрянула от стола, со скрежетом отъехав на кресле. На тарелке лежала голова Йорха. Серебряные волосы в крови, распахнутые белые глаза, серая кожа испещрена черными трещинкам лопнувших сосудов, вокруг шеи обруч загустевшей крови.

По щелчку пальцев Роэзы двери снова распахнулись, впуская Азуфа и пяток воинов, мимо которых я совсем недавно проходила, ожидая нападения. Фатум глухо зарычал, ощерившись, пока я то и дело возвращалась глазами к голове Йорха, пытаясь сглотнуть ком в горле и до конца не веря в то, что видела.

Мы почти только что разговаривали. Я знала Йорха с первого дня в Садах времен. Около девяти лет он был моим партнером по фехтованию. Немногословный, серьезный, преданный.

До боли прикусив щеку и впившись ногтями в ладони, я заставила себя уйти от скорби и сдержать слезы. Право на сожаления и печаль имеют лишь победители, проигравшим они ни к чему. Так говорил мне Ариман, когда я сокрушалась над своими ошибками во время наших занятий.

Смерть Йорха означала, что он не успел добраться до других стражников, или их всех убили. Означала, что во всей резиденции я осталась одна, не считая Фатума и запуганных смертных душ, толку от которых сейчас не было. Однако у меня все еще оставалась пара козырей, и один из них был весомее прочих.

— Это какая-то массовая истерия? — поинтересовалась я у Роэзы, и мой голос прозвучал гораздо хладнокровнее, чем я себя чувствовала. — Вся стража резиденции и управляющая решились на самоубийство, да еще и таким мучительным способом? Азуф, неужели ты не рассказывал своей новой подруге о Мафарте? — Я поставила локти на стол, сцепив пальцы в замок напротив подбородка.

— Мафарт был слишком вспыльчив и недальновиден, — показал клыки Азуф в подобии усмешки. — Но это не значит, что он был не прав. Такая букашка не должна находиться рядом с повелителем. Владыка не может отвлекаться на безродную собаку, он повелитель Подземья, а не какой-то смертный.

— Именно, — нараспев произнесла Роэза. — Ты, мерзость, представить не можешь, каких усилий мне стоило сюда попасть, сколько унижений и проверок я прошла, чтобы оказаться сейчас в этой комнате и своей рукой спасти повелителя от заразы, проникнувшей в его дом.

— Спасти? — не поняла я. — Дан сам решил…

— Не сметь! — взвизгнула Роэза, и ее зеленые глаза засверкали безумием. — Не сметь называть повелителя по имени, глупая замарашка!

Я посчитала это за окончание разговора, резко расцепив руки и выпуская волю удара, до того концентрировавшуюся в моих ладонях. Массивный стол влетел в предателей вместе со всеми вазами и, к сожалению, головой Йорха. То, что ему уже все равно, было слабым утешением.

Я не рассчитывала, что это выведет противников из строя. Все же попасть в стражу резиденций Карателя могли только лучшие из лучших, в прямом смысле сражаясь за эти места насмерть. Стол раскололся на три части под ударами хвостов Кровавых чертей, Роэза отпрыгнула от кинувшегося на нее Фатума, выставляя магический барьер, но возникнувшая суматоха дала мне время для следующего удара.

Потянувшись руками к огню в камине, я дернула, словно за поводок, вложив волю огня. Длинный язык пламени долетел до ближайшего демона, схватил, как лягушка муху, и всего мгновение спустя от него осталось лишь облако пепла, медленно оседающего на пол.

— Кто следующий? — спросила я, видя, что остальные оторопели. Я щелкнула пальцами, отзывая Фатума к ноге, опасаясь, что фанатичной полукровке придет в голову воспользоваться против него еще какой-либо магией.

— Не будьте идиотами, это все, что она может! — встряхнула волосами Роэза.

— Не совсем, — я указала на серьгу в ухе. — Можете нападать все разом, интересно, на сколько частей вас разрежет.

— Если бы ты была падшей, или хотя бы демоном с подобной защитой, я бы еще подумала, — губы управляющей снова растянулись в этой омерзительно слащавой улыбке. — Но ты смертная, а это то же самое, что слабая.

Обернувшись к двери, она свистнула, и Азуф, ухмыляясь, толкнул дверь. Мое сердце упало, когда Геярд втащил в комнату Ксену, тут же оказавшуюся в руках Роэзы. В пальцах полукровки возникли тонкие серебряные ножницы, испещренные древними письменами.

— Знаешь, что это такое? — Роэза погладила Ксену по щеке, приставив ножницы к ее горлу. — Заткнись! — шикнула она бонне, когда та собиралась что-то сказать, глядя на меня. Я догадывалась что.

— Это ножницы, обрывающие путь души, — медленно проговорила я, судорожно перебирая варианты.

— Да-да, именно так, — благосклонно улыбнулась Роэза. — Сейчас ты снимешь сережку и бросишь ее мне, а я отпущу твою драгоценную подружку. Или наша дорогая Ксена больше никогда не переродится и ничего не искупит, потому что ее не станет.

— Я должна поверить словам предательницы, возглавившей бунт против воли Карателя? Вы все правда думаете, что останетесь в живых после подобного? — я позволила себе ненадолго отвлечься на демонов у дверей.

— Мы все готовы умереть за то, во что верим. Смертные не могут быть выше демонов в нашем же царстве, — вступил Азуф.

Шум, донесшийся со стороны холла, быстро набрал мощности, позволяя различить звон оружия, крики и треск ломающейся мебели.

— Похоже, тебя поддержали не все стражи.

— Они не успеют добраться сюда, — заявила Роэза, и все демоны по кивку капитана вышли в коридор во главе с Геярдом. — Что выберешь, деточка?

— Госпожа Ха… — на шее Ксены проступила капелька света — острия ножниц ранили душу, а не плоть.

Я поняла, что имела в виду Роэза. Ни один падший или демон в такой ситуации не отказался бы от единственной защиты, но я… Сегодня я уже потеряла Йорха и, может быть, кого-то еще там, в холле, где продолжался бой. Многих душ резиденции истязали из-за симпатий ко мне. Я не могла лишиться Ксены.

— Хорошо, стой! Я сниму серьгу, а ты бросишь ножницы в окно.

— Идет! — зеленые глаза полукровки расширились в предвкушении.

Я потянулась к уху, взялась за застежку и медленно раскрыла, переборов сопротивление артефакта.

— Давай! — вытянула руку Роэза, я кинула сережку, она отшвырнула ножницы в окно, разбивая стекло, и толкнула Ксену ко мне.

Потеряв равновесие, бонна с криком упала на колени у моих ног, я рявкнула Фатуму убить Азуфа, Роэза побежала на меня с кинжалом… Дальше я действовала, не задумываясь и не успевая толком что-либо осознать. Выхватив из прически Ксены ее черный гребень правой рукой, левой я раскрыла оказавшееся в пальцах зеркало, подарок Тунриды.

Роэза провела удар, целя в сердце, я закричала, выставив руку с зеркалом, и ее ладонь с кинжалом скрылась в нем, будто опустилась в воду. Некогда было понимать, как рука с оружием могла погрузиться в зеркало в два раза меньше нее: управляющая завизжала, вытаращившись на меня, я толкнула ее в грудь, опрокидывая на лопатки, и навалилась сверху.

Истошный визг оборвался, когда я вонзила ей в горло гребень до упора, пронзая четырьмя острыми пиками заколки. Свободной рукой Роэза вцепилась мне в волосы в попытке сбросить с себя, я с силой потянула гребень вниз, разрезая ее плоть, чувствуя, как вся энергия переливается из купальни кахе в мои руки, как гнев, боль и страх вырываются на свободу с колющими ударами.

В лицо брызнула кровь, густая, почти черная, она булькала в горле полукровки, заливала пол, пропитывала мое платье… Я не знала, когда ее рука отпустила мои волосы. Не знала, когда безумие в ее глазах погасло навсегда. Я продолжала колоть ее гребнем. За Йорха. За Танью. За Ксену. За Байро, Айви и Елгу. За всех стражей, что прямо сейчас теряли жизни от рук предателей в коридоре. За то, что она устроила подобное в Садах времен. За то, что она посмела считать, будто может идти против желания Карателя.

Причин было так много, а боли, что она успела испытать, так мало…

— Хату. — Поверх обеих моих рук легли чужие, в два раза больше, с красивыми кольцами. Круг огня сверкнул вокруг скрещенного меча и крыла. — Достаточно.

— Не трогай меня, я вся в крови, — хрипло выдавила я.

— Думаешь, для меня это причина? Хватит, Хату, она уже давно мертва.

— Этого недостаточно. Она должна была страдать.

— Поверь, смерть от твоей руки принесла ей истинное страдание, — Дан осторожно вытащил из моих пальцев гребень и обхватил лицо руками, заставляя поднять голову от кровавого месива.

— Они убили Йорха. Мучили души. Чуть не уничтожили Ксену. И все, потому что я… Потому что я…

Каратель привлек меня к себе, позволяя разрыдаться на своей груди. Вжавшись в его тепло, я давилась криками и слезами, пачкала одежды кровью, смешивала сожаления и угрозы, печаль и месть, пока, в сопровождении Фатума, дожевывающего то, что осталось от Азуфа, Дан не унес меня прочь.

В тот день мое детство закончилось. С уходом Фагнес и смертью Йорха я перестала быть госпожой Садов времен. Я стала их хозяйкой.