Услуга Дьяволу

Глава 25

Очень вредно не ходить на бал, когда ты этого заслуживаешь. Так и заболеть можно.

Из к/ф «Золушка»

Венец терний на моей голове сменил свою изначальную форму на то, что отражало суть победителя. Стоя в зале реликвий Садов времен, я все еще недоверчиво рассматривала свой трофей, не веря, что венец «увидел» меня так.

Яркие голубые бутоны сапфириума и алые ягоды жаролюта, сплетенные между собой серебросой. Благородный цветок древних королей смертного царства, смертельно-ядовитые ягоды, вызывающие жар и недомогание даже у бессмертных, и тонкий, как паутинка, растущий лишь в лунном свете, вьюнок, используемый ведьмами для защиты своих жилищ.

Подобное сочетание одновременно льстило, сеяло неуверенность и вызывало вопросы. Если верить вскользь оброненным Тунридой сплетням, то не только у меня. Довольная моей победой и собственным выигрышем во всех ставках на финал «Триады Терний», великая первопадшая стала первой, кого я увидела, очнувшись на вторые сутки после возвращения с Арены Крови и Пепла.

По словам Иды, мне удалось впечатлить и Князей, и Рыцарей, и Верховных демонов. Дом Зависти едва не врос в свои скамьи, когда Аспиду сбило седло. Помощь принца Уныния заставила всех интриганов Подземья ломать голову над причинами. Орден Рыцарей выразил Карателю признание моей победы, а большинство Князей поспешило рассыпаться в комплиментах моим навыкам. Ничего из этого не значило, что меня признали, но порой важно отсутствие возможности обратного. После победы в «Триаде Терний» они не могли думать, что я слаба, а видя, во что превратился венец, считать, что не опасна.

Взглянув на венец еще раз, я скользнула взглядом по подставкам, полкам и шкафам, заполненным крупицами истории Подземья, с каждой из которых меня познакомил лично Дан. В детстве я и представить не могла, что когда-нибудь добуду нечто, что можно будет поместить в этот зал, а теперь, по крайней мере, на ближайшие пять лет, венец находился в самом его центре, заметный из любого угла. Повернувшись к дверям, я нахмурилась, обнаружив неровно висевший щит, некогда принадлежавший Керенгу Завоевателю, заключившему сделку с Карателем в те времена, когда земное царство не знало собственных границ и вод. Протянув руку, я осторожно выровняла его, решив, что кто-то из великих первопадших или сам Дан задели щит, когда помещали в зал реликвий венец терний.

В коридоре компанию ожидающему меня Фатуму помимо стражей составила Ксена. Вопросительно посмотрев на управляющую, я машинально погладила по голове инферги. К счастью, и он, и Геката восстановились гораздо быстрее меня, а после заботы Хирна все последствия схваток с компаньонами других падших исчезли без следа.

— Госпожа Хату, пора готовиться к балу, — сообщила Ксена.

Кивнув, я последовала за ней в собственные покои, чтобы начать собираться на торжество в честь завершения «Триады Терний», устраиваемое Домом Гнева, как предыдущего победителя соревнования. Возможно, кто-то и принимал его за праздничное чествование, но я видела лишь еще одно испытание, гораздо опаснее сражения с обесмантом и беспощаднее препятствий Арены Крови и Пепла.

Потому и собираться на него следовало как на бой, выбрав подходящие «доспехи» и продумав каждую мелочь, способную стать щитом или клинком. Опустившись в купальню, я прикрыла глаза, позволив Ксене и Танье заняться обычными процедурами, должными превратить мою кожу в атлас, а волосы — в сияющий шелк.

— Почему ты так тяжело вздыхаешь? — спросила я Ксену, когда несвойственная ей суетливость в сочетании с задумчивыми взглядами и вздохами все же привлекли мое внимание.

— Это должен был быть мой вопрос вам, моя госпожа, — тихо ответила управляющая, едва Танья удалилась с подносом ароматного мыла, воска, сахарной смолы и ягодной мякоти. — С тех пор, как вы очнулись после третьего испытания, я не видела, чтобы вы хотя бы раз улыбнулись. Вас что-то тревожит?

Приоткрыв рот, слово собираясь что-то ответить, я тут же его закрыла. Мне нечего было сказать Ксене — мысли, в которых я плутала с пробуждения, были слишком сложными, запутанными и колючими.

Отчасти, да, мелочно и эгоистично, но меня расстраивало, что Дан до сих пор не захотел со мной поговорить. Я видела гордость Тунриды, слышала похвалу Хирна и скупое признание Аримана, чувствовала радость превосходства стражи и даже слуг резиденции, но у повелителя вплоть до этого мгновения не нашлось времени или желания дать мне свою, самую важную для меня оценку.

В то же время я бесконечно возвращалась к воспоминаниям, заключенным в венце терний. Эти иссушающие боль, гнев и выжженная земля, вившаяся под ними печаль, от которой хотелось рыдать, как малому дитя… Было много вещей, которых я не понимала, вопросов, которые хотела задать, наконец, простых слов, которые мне хотелось услышать, и все это было заперто во мне, словно в лабиринте проклятых стен.

И еще окутывало зыбкое, как тающий сон, ощущение, что великие первопадшие чего-то не договаривают. Нечто важное, опасное, какой-то недостающий кусочек цветовой палитры для того, чтобы я смогла закрасить картину собственного понимания правильно, не подменяя фон. Я чувствовала что-то иное, но не понимала, где и в чем конкретно.

— Что это? — я уставилась на вешалку с роскошным красным платьем в центре комнаты, не заметив, когда мы с Ксеной перешли из купальни в спальню.

— Повелитель прислал для вас наряд на сегодняшний вечер, моя госпожа, — склонила голову Ксена. — И украшения, — добавила она, плавно указав мне на трельяж, где на бархатной подкладке лежали заколки и цепочки для волос, колье, браслет и кольцо. Все драгоценности имели форму рубиновых языков пламени в серебре и черных алмазах. Истинные произведения ювелирного искусства, и я не сомневалась, что даже самый крохотный камень из крошки на шинке кольца способен обеспечить безбедное существование десяти поколениям смертных одной семьи.

— Думаю, это подарок в честь вашей победы, госпожа Хату, — улыбнулась Ксена, заметив мое пристальное внимание.

— Я не просила тебя думать, — резко ответила я и прикусила язык, тут же вглядываясь в ставшее отчужденным лицо. — Прости, Ксена. Я не хотела быть грубой.

Опустившись на кушетку, я сгорбилась, спрятав лицо в ладонях. Теплая рука осторожно погладила меня по спине.

— Знаю, что не хотели, — в голосе управляющей послышалась улыбка. — Чем сильнее что-то вас тревожит, тем холоднее и острее вы себя ведете, моя госпожа. Как цветок, предупреждающий цветом лепестков, что ядовит и опасен.

— Я не представляю, чего ждать от сегодняшнего вечера, — пробормотала я.

— В таком случае, не ждите ничего, — посоветовала моя бывшая бонна. — Вы — воспитанница Карателя и победительница «Триады Терний», моя госпожа. Если кому и сомневаться в своих силах, то точно не вам.

Глубоко вздохнув носом, я выдохнула через рот, а затем кивнула Ксене. Раскисать на пороге собственного триумфа — не лучшая идея. Сказанное и несказанное другими не отменяет ничего из мною свершенного.

— Ты права, — признала я, пересаживаясь к зеркалу. — Я надела венец терний, а сегодня мне предстоит доказать, что это не было случайностью или везением.

Удивительно, насколько пророческими оказались мои слова. А, может, интуитивно я понимала, что вечер, когда один Дом Греха отдает почести и звание триумфатора другому Дому, не может обойтись без крови. Даже если один из них принадлежит Карателю. Или перед «если» следовало поставить «особенно»?

Долгое время Танья, Арона и Ксена занимались моими давно достигнувшими колен волосами. В их бледных руках черные прямые пряди струилась шелком сквозь пальцы, пока обе убирали волосы от лица, открывая шею, и сплетали их в корону. Серебро и рубины гребней и цепочек вспыхнули на голове, прежде чем Танья приступила к моему лицу, ловко управляясь со всеми баночками, кистями и порошками, разложенными перед нами.

Платье выглядело прекрасно на вешалке, но этот его вид не шел ни в какое сравнение с тем, что я увидела в отражении. Легкое и летящее, оно напоминало танцующее пламя при каждом шаге, сочетая в себе все оттенки красного. Глубокое алое декольте оставалось на тонкой грани приличия, подчеркивая бюст, края которого бордовыми языками поднимались к плечам и обращались рубиново-красными водопадами, струящимся по рукам и за спиной. Черный пояс сверкал бриллиантами и подчеркивал талию, а смелый разрез по правой стороне подола не оставлял злым языкам повода для шуток о кривых ногах.

Оттенки красного перетекали друг в друга по ткани так плавно и незаметно, что я не могла найти начало и конец каждого. Ясно было одно: подобная искусная работа принадлежала лично руке госпожи Рэтир, главе Дома Паутин и Шелка, и не могла быть сделана всего за несколько семидневий.

Это значило, что Дан заказал это платье много раньше, не сомневаясь в моем дебюте, победе и силах. Не сомневаясь во мне. В горле встал ком.

К платью прилагались бордовые туфельки с серебряными пряжками, усыпанными рубинами. Встав на каблуки, я услышала восхищенные вздохи Ксены и Таньи, закончивших с последними украшениями.

— Я не знаю таких слов, что описали бы вашу красоту, госпожа Хату, — Танья промокнула глаза платком.

— Как и я, — согласилась с ней Ксена. — Вы как пламя, если бы оно могло быть цветком.

— Спасибо вам, — растроганно ответила я, сама с удивлением рассматривая девушку в отражении.

Серьга-звездочка обдала ухо теплом, и я застыла, успев позабыть как приятно это предупреждение от тени крыла повелителя, что ее хозяин рядом. Как волшебно само чувство этой защиты и сладок охватывающий трепет от близкой встречи. Как тяжело сохранять спокойствие и идти медленно, помня об изяществе внешнего вида, о туфлях, прическе и украшениях, когда хочется бежать к нему так же легко и быстро, как в детстве.

Дан ожидал меня там же, где и всегда, когда мы собирались на прогулку в царство смертных. Сегодня нам предстояло нечто гораздо серьезнее и опаснее променада, потому и выглядел Дьявол более солидно и внушительно, чем обычно.

Черный камзол, расшитый алыми языками огня с рубиновой крошкой на рукавах и высоком воротнике, застегнутый на острые серебряные пуговицы жилет, черный шелковый платок на шее, скрепленный брошью-пламенем, черные брюки с отделкой из серебристой ткани по внешним швам и безупречные в своем блеске туфли.

В своем воистину королевском наряде Дан казался еще выше, и исходящую от него мощь не смягчали ни дивная красота лица, ни будто бы нарочно растрепанная ветром копна волос, ни искрящееся золото глаз при взгляде на меня, ни довольная улыбка. Напротив, они лишь показывали, что в эту минуту великая сила, сравнимая с океаном или самим небом, настроена ко мне благосклонно. Чем ниже я спускалась по ступеням, тем отчетливее ощущала, что тело Карателя и есть неоспоримое могущество, а тень его, ничто иное, как сама власть.

Завороженная его красотой и статью, всем, что чувствовала от него и в его присутствии, я не верила, что всего службу назад терзалась обидой и неуверенностью.

— Заслуживает ли знать Подземья видеть подобную красоту? — бархатно спросил Дан, когда я приняла его руку.

— Это решать ее повелителю, — склонила я голову, прекрасно зная, для кого наряжалась в первую очередь. Конечно, у меня никогда не было и мысли о возможности оказаться равной великолепию падших, тем более, самого Карателя, но это не значило, что я собиралась сдаваться без боя или признавать чужое превосходство, не приложив усилия. Меня воспитывали по-другому.

— Пожалуй, я не могу оставить вечер в честь победителя без него, а тебя без должных почестей, моя радость, — лукаво прищурился Дан, прежде чем галантно предложить мне выйти через парадные двери, тут же распахнутые для нас стражей. Фатум черной тенью скользнул вперед.

Появляться с помощью переноса или воли тропы на званые ужины, балы или иные собрания в чужих резиденциях считалось дурным тоном, поэтому в поместье «Гавань ярости» нам надлежало отправиться в карете, запряженной обычными лошадьми и управляемой демоном-кучером.

Рюкай, провожавший нас во главе нескольких стражников, с поклоном открыл передо мною дверцу, и Фатум первым запрыгнул внутрь — присутствие гончих на приемах подле хозяев приветствовалось.

Забравшись в карету с помощью Дана, я с облегчением опустилась на мягкое сидение, глядя, как Каратель устраивается напротив. Едва слышно щелкнула дверца, повелитель стукнул костяшками правой руки по крыше, и карета тронулась с места. Вскоре мы выехали за ворота Садов времен.

— Сколько времени займет дорога? — осторожно спросила я, когда Дан так ничего и не сказал, продолжив рассматривать меня в свете подброшенных им же огоньков под потолком.

От этих взглядов было одновременно и приятно, и неловко. Все слова и более интересные вопросы спешно покинули мою голову, оставляя лишь растерянность и смущение. За последние несколько лет, не считая «вальса огня» на экзамене Варейн, я впервые оказалась с Карателем настолько близко и не ослабевшей после сражения с чем-либо.

— Недостаточно долго, как мне бы того хотелось, — в конце концов, ответил Дан, и ласка в его голосе была так же осязаема, как мои собственные руки на коленях.

— Ты не хочешь, чтобы я там была, верно? — предположила я, не сомневаясь, что если мне очевидно желание знати испытать меня на прочность, то ему и подавно.

Каратель приподнял бровь:

— Я не люблю делиться. Тем более своей радостью.

Неужели еще утром, в зале реликвий я и правда смела думать об обидах? Какие слова от Дана для моих ушей могли быть важнее этих? Разумеется, я знала, какие, но о тех самых фразах мечтать не смела, как не смеет смертный противиться смерти, что шагнула на порог.

— Твоя радость чужой стать не может, — мне удалось сказать это спокойно, сдержав широкую улыбку до легкого изгиба губ.

В отсветах огня золото в его глазах сверкнуло особо ярко, однако следующие слова прозвучали серьезно:

— Будь осторожна этим вечером, моя Хату. Ты — победительница «Триады Терний», моя радость и гордость, и это значит, что сегодня вокруг тебя попытаются свить сеть из сплетен, поймать на слове, вытянуть обещание или склонить к сделке. Даже я не могу предусмотреть всего и вмешаться в любой спор.

— Я… — я отвернулась к окну, за которым была лишь темнота Леса Заблудших, и Фатум тяжело вздохнул под ногами, словно в носу щипало у него, а не у меня.

— Хату? — Дан взял меня за руку, склонившись ближе, когда я так и не посмотрела на него, опасаясь испортить слишком много всего за раз: от краски на лице до настроения Дьявола. — Что ты хотела сказать, моя радость?

— Ты правда мною гордишься? — шепотом спросила я, но даже так, лишь вылетев изо рта, вопрос показался до смешного глупым и безумно постыдным.

— Неистово и рьяно, как неукротимое пламя Нижнего Подземья, — подтвердил Дан, прежде чем поцеловать мою руку, запечатывая свои слова огненным прикосновением. — Мы обсудим твои победы в испытаниях, Хату, но не раньше, чем последнее из них закончится.

— Я тоже так думаю, — глубоко вздохнула я, справляясь с участившимся сердцебиением. — В смысле, что этот бал — негласное четвертое испытание.

И сопровождал меня на него мой четвертый и главный наставник. Потому я решила не нарушать традиции и, как прежде у его свиты, спросила:

— Могу я попросить твоего совета?

— Разумеется, но начнем с предосторожностей, — задумчиво ответил Дан, так же посмотрев в окно. — Пей только из кубка у моей руки, не смотри в глаза старшим Рыцарям и Князьям долго и вспомни обо всем, чему тебя учила Варейн. Что касается совета, — Каратель посмотрел мне в глаза, — он будет всего один. Обещай взглядом тысячу лет пыток любому, кто сделает что-то, что придется тебе не по нраву. Не так сложно получить награду, как ее защитить, — закончил Дан тем, о чем я думала весь день.

На этот раз я сама взяла его за руку.

— Вы хорошо меня обучили, и я понимаю, чего можно и нужно ожидать.

Я и в самом деле понимала. Понимала, что у знати очень много вопросов ко мне. Действительно ли я такая сильная, что поборола обесманта и обошла все ловушки охоты в Лесу Заблудших? Понимала, что Дома Гнева и Зависти оскорблены и видят поражение от меня позором, а Орден Рыцарей, пусть и наговорил комплиментов повелителю, будет ко мне присматриваться. Понимала, что стихийно возникнувший союз с принцем Уныния был более чем заметен на Арене. Неужели рожденная в смертном царстве оказалась умнее, хитрее и проворнее истинных сынов и дочерей Подземья?

Моя победа на «Триаде» обернулась патовой ситуацией, сочетающей в себе ловушку и защиту. Тем самым перекрестком о двух решениях, столь часто демонстрируемым мне Даном на доске «шага греха» и Тунридой в ее задачах о сделках и услугах.

В отличие от моих мыслей, летящих вскачь дикими тьматями, карета остановилась раньше, прямо перед широкими ступенями из красного мрамора, залитых светом из распахнутых дверей Гавани ярости. Мельком я увидела разодетую толпу на площадке лестницы и сверкающие доспехи стражи с гербом Дома Гнева, выстроившихся живым коридором для гостей. Не было никаких сомнений, что Владыка Тьмы и Огня прибыл на бал последним, чтобы наше появление заметили и запомнили все, успев повариться в нетерпении и утомительном ожидании.

Встрепенувшись, Фатум уверенно выпрыгнул наружу, едва кто-то открыл дверцу. Ободряюще подмигнув, Дан первым спустился вниз, и, когда Каратель обернулся, снова предлагая мне руку жестом полным изящества и грации, в его глазах не было и крупицы золота.

Я постаралась схватиться за его ладонь не так крепко, как мне бы хотелось, и, разрешив себе еще один глубокий вздох, будто настраиваясь на медитацию, выбралась из кареты в теплый летний вечер.

Тем, кто открыл карету, оказался Хирн. Он, Тунрида и Ариман уже были здесь, в парадных одеждах и привычных масках своего статуса и положения на лицах. Стоило мне лишь сделать шаг, беря Дана под руку, как все трое уважительно склонили головы перед повелителем и расположились за нами, как и полагалось свите Карателя. Их присутствие за спиной придало уверенности, как и застывший у правой ноги Фатум.

Взглянув вверх, на площадку, я увидела лишь ряды опустившихся на колени стражников и макушки согнувшейся в поклоне знати. Дан позволил им выпрямиться, лишь когда мы поднялись на площадку, оказавшись вплотную к двум рыжеволосым падшим, в одном из которых я без труда узнала принца Этера. Нетрудно догадаться, что рядом с ним почтение Дану выказывал Князь Гнева — Ирадис.

— Приветствуем Владыку Тьмы и Огня, властительницу Садов времен и великих первопадших, — пророкотал мужчина, который мог похвастаться не только густой рыжей шевелюрой, но и внушительной бородой.

— Добро пожаловать в Гавань ярости, — улыбка принца Этера напоминала оскал, серые глаза остановились на мне, и я мило улыбнулась в ответ, кивком принимая гостеприимство его слов вместе с пожеланием скорейшей кончины во взгляде.

Переступая порог, я не догадывалась, как скоро оно приблизится к своему воплощению, равно как и о том, насколько был дальновиден Дан, выбрав для меня платье в красных тонах. Кровь на нем и впрямь окажется почти незаметной.