Услуга Дьяволу

Глава 5

У девчонок всё можно узнать по лицу — выдержки у них никакой.

Марк Твен «Приключения Тома Сойера»

Сады времен были чем-то гораздо большим, чем величественный особняк с просторным внутренним двором и роскошной подъездной аллеей, хвастающей фонтаном, в живописном уголке природы.

Помимо дома для Карателя и его свиты, резиденция располагала огромной конюшней, казармой для стражи и тремя постройками для слуг, вмещающими в себя, как сообщил Дан, две сотни смертных душ. От того, где жил слуга, зависело, где он работает: в доме, садах или конюшнях.

Все здания были равноудалены друг от друга, разделены буйством зелени, цветов, изгородей и соединены узорчатой брусчатой дорожкой. Точнее, мне казалось, что это узоры, пока в семь я не начала изучать руны Подземья и не поняла, что вся непрерывающаяся, закольцованная извилистая дорога, будто нить невидимой иглы, сшивающей между собой части резиденции, напитана охранной и защитной магией.

Благоухающее царство растений брало свое начало от ворот заднего двора. Всего несколько шагов по дорожке, и Дан пронес меня сквозь зеленый коридор к перекрестку, украшенному клумбой желто-красных примул.

— Выбирай сторону, Хату, в конце пути мы все равно окажемся здесь, независимо от направления, — разрешил Каратель с легкой полуулыбкой, и я сделала шажок вправо.

— Мы сделаем круг? — предположила я.

— Скорее пройдемся по каждому лепестку огромного цветка или грани пятиконечной звезды, — пояснил он. — Если посмотреть на резиденцию с высоты птичьего полета, то вся ее территория напоминает звезду.

— Почему она так называется? Сады времен, — поинтересовалась я, когда за первым же поворотом дорожки показалась аллея фруктовых деревьев.

— Потому что в них сплетается прошлое и настоящее, рождающие будущее. Один мудрец как-то сказал мне, что нет истории правдивей, чем та, которую рассказывает природа. Цветы не лгут, деревья не оправдываются, а почва не прячется. Они есть, и потому они — история своего времени, события и места. Посмотри сюда, — Дан присел на корточки возле куста с яркими голубыми цветами. — Это сапфириум, тысячелетия назад его цветы добавляли в напиток для особ королевских кровей, как знак бесконечного уважения и признания их мудрости. Сейчас в смертном царстве не осталось ни одного сапфириума.

— Почему? — округлила я глаза, погладив нежные лепестки. — Он такой красивый…

— Потому что, когда смертное создание желает что-то истребить или исказить, оно не знает пощады, — серьезно ответил Дан. — Однажды кровавый правитель сделал этот цветок символом своей власти, и восставший народ уничтожил не только его, но и все, что было с ним связано.

— Но здесь сапфириуму, — я старательно проговорила название, — ничего не грозит?

— Нет, здесь о нем, как и о любом другом растении, заботятся души смертных и моя воля, — выпрямился Дан.

Мы прошли дальше, под аркой переплетших ветви деревьев с широкими и заостренными изумрудными листьями, которые Каратель назвал «эхраимы». Они тоже исчезли из смертного мира, вырубленные в пользу человеческих замков и посевов. Эхраимы образовывали пары и даже семьи, переплетаясь ветвями с ближайшими из своего вида, и когда-то под ними люди приносили священные клятвы и заключали нерушимые союзы.

Позже, позабыв про всю нервозность, вызванную встречей с демонами и свитой Карателя, я бегала от одного куста к другому, восхищаясь то разноцветными бутонами, то деревьями с листвой, похожей на птичье оперение, то ковром синего мха с голубыми разводами, то неизвестными пташками, чирикающими и поющими где-то высоко в кронах.

Посмеиваясь над моими восторгами, Дан называл каждый цветок и немного рассказывал о нем, например, в какой стране смертного царства он все еще есть и что означает. Неторопливо мы миновали фруктовые аллеи, «солнечные» рабатки, заполненные различными цветами желтого, оранжевого и красного окраса, небольшой пруд, окруженный ивами и полный водных растений, и поднялись по дорожке выше, к конюшням.

— Лошади, — восхищенно выдохнула я, остановившись.

Семь лошадок с пышными гривами и хвостами паслись на огороженном лугу под присмотром пяти людей в коричневой форме и трех стражников с серебряными волосами.

— Это из Белых кошмаров, да?

— Верно, — подтвердил Дан. — Полагаю, ты никогда не каталась на лошади?

Я покачала головой. Лошадь, даже самая старая и больная, была не по карману моим родителям, да и зачем? Прежде мне доводилось видеть верхом только солдат и правящих столицей.

— Идем, — Каратель направился прямо к загону, и, едва его завидев, стража согнулась почти пополам, а люди в коричневом упали на колени там, где стояли, прижав руки к земле и склонив головы.

Небрежно махнув ладонью, Дан распахнул калитку и сделал приглашающий жест. Я скользнула в загон, и Дьявол коротко свистнул. Коричневая кобылка дернула ушами и тихонько заржала, словно приветствуя, прежде чем потрусила к нам. Моя рука вновь стиснула край пиджака Карателя, я вжалась спиной в его ноги, потому что вблизи лошадь казалась огромной, хотя на самом деле она была самой маленькой из всех.

— Итак, — Дан погладил меня по плечу, успокаивая. — Хату, познакомься, это Летяга. Летяга, это Хату.

Морда лошади оказалась прямо передо мной, большие черные глаза заглянули в мои, широкие ноздри затрепетали, а потом ее огромный холодный и влажный нос ткнулся прямо мне в шею. Я издала какой-то непонятный звук, и лошадь отступила, зафыркав и демонстрируя зубы. Внушительные и очень опасные на вид.

— Летяга, у меня для тебя крайне ответственное задание, — серьезно заговорил Дан, положив ладонь ей на морду. Теперь черные глаза смотрели на Карателя, как будто она понимала все, что он говорит. — Хату никогда не сидела на лошади. — Летяга дернула ушами, словно не могла поверить в такую нелепость. — Могу ли я доверить тебе ее первую поездку?

Лошадь громко фыркнула, и Дан убрал руку, посмотрев на меня:

— Между наездником и его лошадью должно царить доверие, Хату. Всадник обязан заботиться о лошади и относиться с уважением к ее жизни, и тогда она сделает все, чтобы наездник не пострадал даже в самой стремительной скачке.

Откуда-то со спины донеслось громогласное ржание, кто-то вскрикнул, обернувшись, я увидела, как несколько людей бегут к конюшне, из которой повалил… пар? Лошади в загоне с нами заволновались и заржали на разные голоса. Дан обхватил мои плечи, удерживая на месте.

— Гадес, еще один вечер без яблок, — проговорил Каратель, и его слова, несмотря на тихий голос, рассекли воздух хлыстом, долетев до конюшен.

Послышалось обиженное, как мне показалось, ржание, пар рассеялся, и люди, что бежали в ту сторону, обернулись и глубоко поклонились Карателю. Лошадки в загоне и Летяга успокоились.

— Что это было? — полюбопытствовала я.

— Кто, — поправил Дан, усмехнувшись. — В тех стойлах находятся тьмати — скакуны, в чьих жилах течет кровь и тьма Подземья. Ездят на них преимущественно бессмертные высокого положения в моем царстве. Это особенная порода, весьма своевольная и почти бессмертная, — пояснил Дан. — Сейчас ты слышала Гадеса — моего скакуна. Очевидно, ему пришелся не по нраву мой разговор с Летягой.

Не пройдет и пары подлуний, как я пойму, что Гадес — самый страшный кошмар конюхов резиденции. В насмешливых шепотках слуг не раз прозвучит вопрос, кого же работники конюшни боятся больше: Карателя, или его тьматя.

— Обычно, лошадь готовят к верховой езде заранее, сам хозяин или подручный, — Дан кивнул в сторону людей в коричневом, занявшихся своей работой. — Нужно тщательно почистить живот и все, чего будет касаться подпруга. — Мужчина коснулся спины Летяги, и поверх нее из ниоткуда появилось что-то вроде одеяла. — Это вальтрап, он впитывает пот, защищает лошадь от ран, мозолей и других неприятностей, которые может причинить долгая езда, а также помогает правильно закрепить седло.

Поверх одеяла, с еще одним прикосновением Дана, возникло маленькое черное седло с короткими стременами и кучей ремней.

— Это подпруга, стремена и сидение, — поочередно указал Дан на составляющие седла, прежде чем показать мне, как закрепляется подпруга. Летяга даже не шевельнулась, когда Каратель застегивал широкий ремень, скользнувший у нее под животом. — Что еще нужно для езды?

— Поводья? — предположила я.

— Верно, но от них нет толку без уздечки, — кивнул Дан, касаясь морды Летяги, вмиг оказавшейся от ушей до подбородка в ремешках. — Поводья крепятся к удилам, вот сюда, — в руках мужчины возник длинный ремень, и он пристегнул его концы у колец чуть выше рта лошади. — Теперь можно садиться в седло.

Прекрасный господин оторвал меня от земли и поднес к спине Летяги, указывая как лучше сесть. До конца не веря в происходящее, я обнаружила себя верхом на лошади.

— Дыши, Хату, — напомнил Дан с улыбкой, придерживая Летягу под уздцы, и я выдохнула, поняв, что задерживала дыхание. — Хорошо. Теперь протяни руку, похлопай ее по шее и подержись за гриву.

Я осторожно дотянулась, легонько похлопала горячую мягкую шею и зарылась пальцами в гриву, не сдерживая улыбки.

— Лошадь очень хорошо улавливает чувства своего всадника: если спокойно ему, спокойна и она, — продолжил Каратель. — Ты будешь учиться верховой езде, это необходимый навык во всех царствах, но поначалу стоит привыкнуть и освоить самое простое. Движение во время обычного шага. Прижми колени к ее бокам, выпрями спину, вот так, — одобрительно кивнул он, а потом зашагал по лугу, ведя за собой Летягу, и я схватилась за крюк впереди седла, охнув.

Мы прошли три больших круга по загону, и, слушая Дана, рассказывающего о верховой езде, я все больше ощущала себя… правильно. Мне нравилось, как ровно дышала подо мной Летяга. Нравилось чувствовать ногами теплые бока и ритм ее шагов, гладить гриву и видеть улыбку Карателя, считывающего мой восторг от этого внезапного урока. Уже тогда я знала, что езда верхом станет одним из моих любимых занятий, и не ошиблась.

— Понравилось? — поинтересовался Дан, сняв меня с Летяги и передав поводья остановившемуся рядом с ним мужчине.

— Очень! — выпалила я, и Дьявол широко улыбнулся, сверкая золотом глаз.

Велев расседлать Летягу и унести все снаряжение в конюшню, потому что отныне оно принадлежит мне, Дан погладил Летягу, и я последовала его примеру, больше не страшась ее размеров и поведения.

— Сколько здесь лошадей? — спросила я, когда мы вышли за ограду обратно на брусчатку.

— Сейчас девять обычных и четыре тьматя.

— Остальные три тьматя — лошади Аримана, Тунриды и Хирна? — догадалась я. — Ты сказал, что на них могут ездить только бессмертные высокого положения.

— А ты очень внимательно меня слушаешь, что не может не радовать, — подтвердил Дан, и я зарделась. — Надеюсь, что это распространится и на твоих учителей.

— Конечно! Я буду хорошо учиться, обещаю!

Дан рассмеялся.

— Почему ты смеешься почти над всем, что я говорю или делаю? — насупилась я.

— Потому что почти все, что ты говоришь и делаешь, доставляет мне радость, Хату, — легко развеял мои подозрения Дан, и я просветлела, внезапно осмелев и схватив его за руку.

Горячие пальцы спрятали мою ладонь, Каратель ничего на это не сказал, но всю дальнейшую прогулку мы держались за руки, и я с интересом продолжила расспрашивать его о разных цветах и птицах, изредка замечая то там, тот тут людей в зеленой форме с лейками, тяпками, ножницами, лестницами или граблями, занятых делом.

Мы прошли небольшое царство хвойных, многоярусные цветники, коридоры из увитых фиолетовыми, белыми и желтыми цветами пергол и мерцающих в их тенях золотым и синим колокольчиков.

Казарму стражи окружала стена колючих непролазных кустарников от терна и шиповника до магонии и барбариса. Само двухэтажное длинное здание брали в кольцо кактусы.

— Здесь много стражников?

— Сто девяносто пять, — не задумываясь, ответил Дан. — Пятьдесят на дом и двор, еще полсотни на другие постройки, остальные распределены по территории и ее границам. Сегодня я убрал большую часть из дома, понимая, что их внешность поначалу вызовет у тебя трудности.

Я благодарно сжала его пальцы. Вид одного Рюкая заставил спрятаться, а если бы я увидела сразу троих таких, или разных… Я помотала головой, отгоняя мысли об обмороке после продолжительного визга.

— А как называются другие твои резиденции?

— Чистилище и Цитадель рока, — чуть помолчав, ответил Дан. — Закрой глаза.

Непонимающе нахмурившись, позабыв от неожиданности следующий вопрос, я зажмурилась, и Дьявол поднял меня на руки. Мы прошли совсем немного, скорее всего, зашли за поворот, и Каратель поставил меня на ноги.

— Теперь открывай.

Никогда не забуду, как увидела свой любимый уголок во всех садах впервые. Вероятно, в мой распахнутый рот могла бы залететь какая-нибудь небольшая птичка, и я не заметила бы этого, восхищенно рассматривая тоннель из розовых, сиреневых и фиолетовых глициний, ведший к песчаному берегу огромного озера, сверкающего в солнечном свете, словно голубой бриллиант.

Раскинув руки, я побежала под пышными гроздьями, завороженная неописуемой красотой самого дивного места Садов времен. Этот берег не раз разделит со мной печаль и радость, здесь будет проходить время моего томительного ожидания и успокаивающего созерцания, и однажды у кромки этих вод я услышу слова, что изменят все.

Обхватив себя руками, я жадно рассматривала гладь озера, почти не веря, что всего лишь вчера сидела в холодной грязи под дождем, не зная, что где-то может быть такое волшебство. Не зная, что у меня есть мой прекрасный господин.

— Иди сюда, моя радость, или я начну без тебя, — позвал Дан и, обернувшись, я увидела его в белой резной беседке, расположенной справа от конца тоннеля глициний. Понесшись сразу к озеру, я ее не заметила.

Побежав назад, я поднялась по лестнице в беседку, где легко уместились бы десять взрослых мужчин, и еще осталось бы место. Дан сидел на небольшом диванчике с изогнутой спинкой перед накрытым столом. Улыбнувшись, он указал на такое же сидение напротив, только для меня была приготовлена высокая подушка.

— Время обеда, — обозначил Каратель, поднимая крышку супницы. От аромата еды перехватило дыхание и подвело живот, и я, так ничего и не сказав, протянула тарелку.

Овощной суп с мясом, жареная рыба и птица с картофелем, фруктовые булочки… Мои глаза разбегались, хотелось всего и побольше, но рядом был Дан, велевший не торопиться и обещавший, что никто ничего у меня не отнимет, и это остудило мой пыл и удержало руки на столовых приборах.

— Кто такой «казначей»? — спросила я, справившись с порцией супа.

Дан, снова помогший мне с мясом, как и вчера за ужином, приподнял бровь:

— Ты же знаешь, что такое деньги?

Конечно, я не помнила, чтобы они водились у моей семьи, но как раз из-за отсутствия и становится понятна их необходимость. По крайней мере, в царстве смертных.

Я обиженно посмотрела на него:

— Мне четыре года, а не два дня. Конечно, я знаю, что такое деньги.

Должно быть, я сказала это слишком возмущенно, потому что, моргнув, Каратель рассмеялся, прикрывая рот салфеткой. Глаза вспыхнули золотым огнем, но я все равно поспешила пояснить свой интерес к слову, пока он не решил, что я глупая:

— Просто Тунрида сказала, что она твоя сеть и главный казначей Подземья, а я не поняла, что это значит. Вот Хирн охотник, а Ариман щит и меч, то есть воин, это ясно, а Тунрида… — я замолчала, пожав плечами.

— Ах, вот оно что, — протянул Дан, откинувшись на спинку диванчика. — Казначеи, живущие в земном царстве, служат богатым людям или правителям государств и отвечают за их казну, то есть за деньги или другие ценности. Ведут им учет, оплачивают нужды, отчитываются перед хозяевами. В Подземье и Междумирьи деньги ничего не значат, казначеи моего царства отвечают за души, — Дьявол серьезно посмотрел на меня. — Душа попадает сюда двумя путями. Первый из них — жнец смерти. Он появляется возле человека, едва тот умирает, и сопровождает душу в небесное или мое царство, в зависимости от того, чего в ней увидел больше: праведного света или греховного покрова. Второй — человек заключает сделку с представителями Подземья, обещая свою душу в обмен на блага или помощь. У каждой сделки свой срок, и когда он истекает, подданный, ответственный за нее, забирает душу сам. Из-за того, что люди беспечно расстаются со своей единственной ценностью в обмен на нечто мимолетное, в Подземье принято называть сделку со смертным сетью для его души. Тунрида знает обо всех сделках со смертными и имеет право вмешаться в любую из них по моей воле, а все казначеи Подземья держат ответ перед ней, как она передо мной. Потому она моя Сеть и Казначей.

— То есть она главная над всеми казначеями и всеми сделками, — определила я для себя, и Дан кивнул, изящно покрутив кистью. Конечно, обязанности Тунриды были гораздо шире и глубже, но в том юном возрасте мне хватало азов. — Значит, Ариман главный над всеми воинами, а Хирн — над всеми охотниками?

— Нет, — губы Дана вновь изогнулись в улыбке. Мои наивные вопросы всегда веселили его. — И Ариман, и Хирн — руки, которыми я караю, когда это требуется. Они — воин и ищейка, подвластные лишь моему слову.

На самом деле, какие бы слова Каратель тогда ни использовал, я не смогла бы точно понять, что такое его свита для всего Подземья. Это знание придет ко мне позже, во время изучения вязкой почвы иерархии царства Дана. Ее законы, скрытые и явные, правила, увертки, требования и ценности — опаснейшая игра, а Каратель и его свита — непревзойденные мастера и сильнейшие фигуры. Однажды и мне придется стать ее участницей, оплатив вход кровью и узнав, что выхода не существует.

— В твоих других домах тоже такие сады? — полюбопытствовала я, отведав булочку с клубникой и ванилью.

— Нет, другие резиденции для подобного не предназначены, — покачал головой Каратель, взглянув на озеро.

— Почему они так называются и где находятся?

— Вижу, утоленный голод подарил тебе силы на вопросы, — усмехнулся Дан. — Чистилище в Верхнем Подземье, Цитадель рока в Нижнем. Первая для встреч со знатью и решения их дел или тяжб, там, среди серого камня и белого песка, у всех есть время и настроение подумать как следует о желаемом и его цене. Вторая… — Каратель взял паузу, задумавшись. — Я останавливаюсь в ней, когда проверяю состояние Нижнего Подземья, Цитадель рока — обитель Тьмы и Огня, где нет места слабости, а самые страшные кошмары — жалкая пародия на ее ужасы. Однако… тебе не придется в них бывать, Хату, не беспокойся, — смягчился мужчина, когда я шумно проглотила половинку второй булочки, забыв толком ее разжевать.

— Почему?

— Пусть твоя душа принадлежит мне, но ты жива и смертна, а значит, тебе нельзя долго находиться в Подземье, — серьезно проговорил Каратель, глядя мне в глаза, и золото рассыпалось искрами в темноте.

Поняв, что мой вопрос как-то расстроил прекрасного господина, я задала следующий, надеясь, что про «неправильный» он забудет.

— А для чего тебе Сады времен?

— Здесь я отдыхаю и занимаюсь делами, не требующими личного присутствия, или, напротив, нуждающихся в визитах в царство смертных, — пояснил Дан, налив мне еще чая. — Что?

— Не понимаю, зачем тебе целых три дома, — призналась я. — Ты же самый главный здесь, разве ты не можешь решать все вопросы… ну, в одном месте? Сказать, чтобы все, кому нужно, приходили сюда? Например, священник храма, у которого я иногда сидела, помогал многим людям, но все шли к нему, и бедные, и богатые, даже люди из других частей города…

Дан расхохотался, и я растерянно умолкла, глядя, как подрагивают его плечи, пока он прячет лицо в руках, оперев локти на стол. Солнечные лучи вспыхнули бликами на черных волнах его волос, птицы вокруг зачирикали громче, словно стараясь подпеть мелодичному смеху, и я широко улыбнулась, когда на меня снова посмотрели золотые, искрящиеся весельем, глаза.

— Не знаю, что забавнее, моя радость: твое сравнение меня со священником, или же та милая непосредственность, с какой ты говоришь мне вещи, на которые не осмелился бы никто из моих подданных и даже злейших врагов, — мой прекрасный господин покачал головой.

— Что такое «непосредственность»?

Кровь, подгоняемая стыдом, неизменно будет приливать к моим щекам и ушам при малейшем воспоминании об этом разговоре. Подумать только, я всерьез спросила, зачем Карателю так много места и намекнула, что можно ограничиться и одним. В кругах знати это повод для дуэли.

— Прибереги этот вопрос для учителей, — усмехнулся Дан и продолжил раньше, чем я успела что-либо сказать: — Резиденции — это не простые дома, как их воспринимают смертные. Это что-то вроде рабочего места, пользуясь твоим… примером, — он подавил улыбку, — священник выглядит более… достойным доверия в храме, не так ли?

Я осторожно кивнула. Впрочем, мне были неведомы законы Подземья и то, как ценны среди его элиты церемонии, символы власти и возможность их демонстрации при каждом удобном случае. Оттого и не могло возникнуть ясности, что резиденции и их четко разграниченные предназначения — очередное свидетельство силы Карателя.

— Но в какой же из них ты живешь? — поинтересовалась я, к несчастью, уже начиная догадываться об ответе.

— В каждой, как то диктуют обстоятельства. Моя работа бесконечна, Хату, и я отправляюсь туда, где необходимо мое присутствие или вмешательство, на время, которое требуется.

— То есть… — я пожевала губу, — получается, ты будешь здесь…

— Завтра ранним утром я покину Сады времен, — кивнул Дан.

Я уставилась в стол, на переставшие казаться аппетитными булочки. Новость о скором отъезде Карателя расстроила меня сильнее, чем все, что когда-либо случалось. Оставаться в этом пусть прекрасном, но все еще малознакомом месте, среди демонов и душ смертных…

— Ах, дитя, — Дан нежно коснулся моей щеки, присев рядом. — Разве временная разлука стоит этой необъятной печали?

— Временная? — недоверчиво буркнула я, потерев глаза.

— Конечно. К тому же, радость моя, — Каратель легко перетащил меня к себе на колени, позволив сидеть совсем как вчера возле камина, — у тебя будет столько занятий и интересных дел, что ты не успеешь заскучать к тому времени, как мы снова увидимся.

— Я буду кататься на лошади? — спросила я, чуть помолчав.

— Обязательно, — улыбнулся Дан.

— Мне можно будет рисовать?

Каратель с интересом всмотрелся в мое лицо, словно только что заметил в нем что-то:

— Тебе нравится рисовать?

Я вспомнила, сколько раз чертила угольком под навесом все, что приходило в голову, и как завидовала той девочке из соседнего дома, когда та разрисовывала свою дорожку разноцветными камешками.

— У тебя будет все для этого, — пообещал Дан, прочтя ответ в моих глазах. — Есть что-то еще, я вижу… Говори, Хату, мне интересны твои вопросы и желания.

— Есть ли где-нибудь в садах или у дома… — смутившись, я уставилась на свои переплетенные пальцы, — качели?

— Качели? — правая бровь Карателя поднялась. — Нет, моя радость, вынужден признать это досадное упущение.

— Ну ладно, все равно это… неудобно, в смысле, мне хватит и рисования, правда, и лошади, спасибо, — забормотала я, потерявшись в собственном смущении и неуверенности.

— Похоже, нам пора продолжить твое знакомство с Садами времен, Хату, думаю, мы уже слегка выбились из расписания, — Дан погладил меня по голове, прежде чем спустить на дощатый пол беседки. — Идем.

Вышагивая по дорожке за руку с Дьяволом, я быстро забыла про качели, увлеченная новыми цветами и историями Карателя, однако мой прекрасный господин не забывал ничего.

Уже следующим днем, прогулявшись к озеру с Ксеной, я обнаружила неподалеку от беседки роскошные диван-качели.