Услуга Дьяволу

Глава 38

Я никогда тебя не забуду, до самой смерти не забуду.

А жить я буду долго, очень долго, это будет мне наказанием.

Колин Маккалоу, «Поющие в терновнике»

Следующие несколько дней напоминали блуждание по лабиринту проклятых стен на третьем испытании «Триады терний». Я притворялась, что вижу, слышу, понимаю и чего-то хочу в разговорах со слугами и стражей, но каждый раз стремилась остаться в одиночестве своих прежних покоев, теперь принявших вид моей личной мастерской. Время утекало, я должна была закончить картину до того, как покину резиденцию, и работа над ней помогала мне не думать о будущем.

— Госпожа Хату!

Выглянув из-за холста, я вопросительно приподняла бровь на Ксену, выглядевшую непривычно раздраженной и встревоженной одновременно. Вероятно, она звала меня не в первый раз.

— Чем ты так недовольна? — я покосилась на Фатума, лежавшего точно на прямой между нами, мордой к Ксене.

— Госпожа Хату, я понимаю вашу увлеченность, но за сегодня вы выпили только чашку чая на встрече с мастером Варейн, на завтраке ни к чему не притронулись, пропустили обед и отмахнулись от Мариса на вопрос об ужине, — поджала губы управляющая.

— Хорошо, Ксена, я поняла. Пусть мне принесут что-нибудь сюда, я занята.

— Чем бы вы ни были заняты, вы немедленно отужинаете, — Ксена щелкнула пальцами, и служанки под предводительством Таньи внесли блюда, накрывая для меня письменный стол у стены. — Я останусь здесь, — обозначила моя бывшая бонна, демонстративно присаживаясь на стул по другую сторону от меня.

— Ведешь себя так, будто я все еще ребенок, — проворчала я, не в силах нагрубить ей и чувствуя лишь вину за неспособность быть такой, как истинные падшие.

— На это меня толкает ваше детское поведение, хотя вы не отказывались от еды, даже когда вам было шесть, — отрезала Ксена, но тут же смягчилась. — Мастер Варейн чем-то встревожила вас?

Я покачала головой, опускаясь в кресло. От встречи с бывшей наставницей я неожиданно испытала гораздо большее удовольствие, чем думала. Казалось очень правильным напоследок увидеться с ней, даже не будь у меня конкретной просьбы.

Сравнимая с костью в горле, Варейн как всегда была безупречно элегантна, изящна и проницательна. Настолько, что, прежде чем взяться передать одно послание нужному мне адресату, попросила подумать дважды, едва услышав его имя. Из чего я сделала вывод, что в Доме Обетов и Дисциплин моих «поклонников» более чем достаточно, и слухи о задуманном уже начинают расползаться.

— Нет, я была рада ее увидеть. — Я перемешала запеченные овощи с соусом. — Почему ты так подумала?

— Я знаю вас почти всю вашу жизнь, моя госпожа, — напомнила Ксена. — Мне ли не видеть, когда вы чем-то обеспокоены?

— Это все картина, — как можно досадливее кивнула я в сторону мольберта, отвернутого от комнаты, и, в каком-то смысле, отвечая честно. — Никак не могу ухватить цвет для самых важных деталей.

— Картина — подарок для… повелителя? — тут же поняла Ксена. — Я уверена, у вас получится все задуманное, моя госпожа, для этого вовсе не обязательно мучить себя голоданием и бессонницей. В конце концов, любой картине повелитель предпочтет смотреть на вас, а значит, у вас и вашего лица должен быть цветущий вид.

Я уставилась в тарелку, усилием воли и выучкой Варейн сохраняя спокойствие. По крайней мере, для Ксены причина моего пасмурного настроения выглядела правдоподобно и развеяла подозрения. И все же следует отвлечь ее внимание, чтобы быть уверенной, как бы ни хотелось обратного.

— Ксена… Я никогда не спрашивала тебя об этом, и я оставляю за тобой право не отвечать, но все же, позволь мне этот вопрос. — Ксена кивнула, разрешая. — Почему такая добрая и отзывчивая душа, как ты, оказалась в Междумирье, а не в небесных чертогах?

В голубых глазах Ксены мелькнула тень, и я почти пожалела о своем любопытстве, но она кивнула на мою тарелку, намекая есть. Вернув внимание овощам, я не стала от них отвлекаться, чтобы не смущать управляющую, когда она заговорила:

— Я родилась в Афисах, во времена правления короля Галлака, и до определенного момента мой земной путь был прекрасен. Как и любой обычный человек я росла, хорошо училась, любила свою семью, встретила мужчину, вышла за него замуж и забеременела. А потом на земли Афисах пришла война. — Я покосилась на женщину, перестав жевать, но она разглядывала свои руки, сложенные на коленях. — Мужа забрали воевать, а я перебралась в школу для юных дев, где еще до свадьбы несколько лет преподавала историю, литературу и письменность. После вести о смерти мужа, я потеряла ребенка. — Ксена тяжело вздохнула. — Бои приближалась, варвары уничтожали все на своем пути, и все мы были наслышаны об их бесчинствах и том, как именно они отмечают взятие каждого города. Под моей опекой было пятьдесят три девушки. Юные, красивые, умные и невинные. Я знала, когда варвары доберутся до нас, о смерти придется молить. Знала, что никто не сможет сбежать. Знала, что захватчикам неведомо милосердие, что их жажда крови в бою обратится дикой похотью, и каждая из моих светлых, вряд ли до той поры целовавшихся девочек будет унижена, сломлена и замучена. — Подняв голову, Ксена прямо посмотрела на меня. — Тогда я приняла решение. Я отравила котел с кашей и сама вручила каждой из них по тарелке, убеждая, что им понадобятся силы для борьбы. Пятьдесят три раза я прикладывала руку к чужой шее и пятьдесят три раза с облегчением выдыхала, уверенная, что душа, оставив тело, улетела в небеса. Для меня самой не осталось ни каши, ни яда, потому я привязала один конец веревки к балке над окном, петлю накинула на шею и встала на подоконник. Я шагнула вперед в тот момент, когда ворота слетели с петель, и их конница ворвалась во двор. Я умерла с улыбкой. — Мое сердце сжалось от боли за нее. — Я улыбалась, потому что понимала, что все сделала правильно.

Да, и только Карателю было дело до мотива и цели ее решения. Небеса не признавали никакого убийства, для их белоснежных крыльев Ксена была настоящим чудовищем, но не для Дана. И не для меня.

— Ты спасла своих воспитанниц от ужасной участи, — кивнула я. — Ты спасла столько же душ, сколько отняла жизней.

— Да, повелитель посчитал меня достойной собственной резиденции, а после оказал еще большую честь, велев заботиться о вас, моя госпожа, — тепло отозвалась женщина. — Не было ни дня, когда бы я не благодарила его за это.

Поддавшись порыву, я крепко обняла ее, и Ксена ласково погладила меня по спине, как когда-то в детстве, когда я жаловалась ей на наставников или вещи, которые у меня не получались. Моя дорогая бонна…

— У меня тоже не было ни дня, когда бы я сомневалась или была недовольна твоей заботой. Спасибо тебе за все, — тихо поблагодарила я, сморгнув навернувшуюся слезу и жалея, что мне не суждено увидеть, как она получит свою либекату и отправится в новую жизнь, искупив грехи прошлой.

Наверное, после Ксена поняла, что в тот вечер я попрощалась с ней. Искренне и от всего сердца, так, как падшие никогда не снисходят до душ простых смертных. Но я и не была падшей, о чем никто из них не собирался забывать.

Когда вечером третьего дня с отбытия Карателя звездочка обдала ухо теплом, я бегом бросилась в холл. Это был последний раз, когда я могла встретить повелителя согласно нашему личному ритуалу, и ни веселый лай Фатума, ни взгляды стражи и слуг, не могли меня остановить.

— Где моя радость? — громко поинтересовался Дан у подножия лестницы, оповещая всю резиденцию о своем прекрасном настроении.

— Здесь! — крикнула я совсем как в детстве, бросаясь в его объятья с третьей ступеньки, обнимая руками и ногами, больше никого не видя и не желая видеть. Если свита была при Карателе, то я позволила себе ее не заметить.

Черный шатер дьявольских крыльев сомкнулся вокруг нас, и я жадно поцеловала Дана. Пальцы зарылись в его волосы, колени сильнее сжали бедра, отстранившись, я поцеловала Карателя снова, не дав ничего сказать среди грохота собственного сердца. Когда дыхание иссякло, вынуждая снова оторваться от его губ для вздоха, я принялась осыпать любимое лицо короткими поцелуями, вжимаясь в его тело своим так крепко, как могла.

— Мне уходить почаще, чтобы каждая встреча была подобна этой? — с улыбкой спросил Дан.

Мне хотелось сказать ему, чтобы больше никогда меня не покидал. Чтобы у меня не было ни шанса, ни возможности, ни единой крохи времени, чтобы уйти незамеченной. Я запретила себе это желание, как и многие другие. Вчера, стоя на берегу озера, прогулявшись по всем садам и своим воспоминаниям, я пообещала себе, что выдержу и ничем не испорчу последние дни с Даном, сколько бы их ни было. Я хотела попрощаться с ним как следует. Так, чтобы, узнав обо всем, он понял, что я старалась радовать его до самого конца.

— Я соскучилась, — сдавленно ответила я, надеясь, что он спишет эту странность на счастье снова быть рядом с ним. Тем более, что половина меня испытывала этот восторг, пока вторая содрогалась в муках, понимая, что наше время рядом друг с другом обречено.

— Я тоже, моя Хату, — Дьявол поцеловал меня в нос, и я позволила себе окунуться с головой в ласковое тепло его глаз. — Ты сегодня еще ярче, чем обычно, моя радость, и твоя красота исцеляет.

Я впервые выбрала белое платье с золотым поясом. Легкая ткань плотно облегала грудь и шею, оставляя обнаженными спину и плечи, а от пояса струилась волнами, очерчивая бедра и ноги. Неподходяще для зимы, но сложно выбрать что-то лучше для встречи моего господина. Возможно, подсознательно я нарочно облачилась в цвета, в которых некогда увидела его впервые.

— Я ярче, когда рядом тот, кому предназначается мой свет, — я соприкоснулась с ним лбами, и Дан недвусмысленно погладил мои ягодицы, потянув за нижнюю губу. — Могу я попросить повелителя отдать этот вечер только мне?

Я не хотела ни с кем делить его сейчас. Не могла позволить кому-либо забрать его внимание у меня в тот миг, когда оно было единственным, что способно меня удержать, единственным, в чем я по-настоящему нуждалась. У остальных под этой крышей и в этом царстве впереди десятилетия и даже тысячелетия возможности видеть его, а у меня… лишь краткая предсмертная агония, сколько бы ни продлился этот визит Карателя.

— Тебе не нужно просить об этом, моя радость, — низким голосом проговорил Дан, убирая крылья и позволяя увидеть, что мы уже в покоях. Только повелитель мог переноситься в пространстве настолько незаметно и плавно. — Три дня — это слишком долго, чтобы я захотел делить твою улыбку с кем-либо другим.

— Ты же знаешь, что она только твоя, как и я.

Его довольная улыбка впилась в душу когтями вины.

Заглушая ее вкусом его губ, я расстегнула ошейник на своем желании и обрушилась на Дана со всей ненасытностью, готовая следовать любому его слову, лишь бы не отстраняться от Дьявола дольше, чем на один вздох.

Я вжималась в тело, втиралась в кожу, пробовала ее на вкус, оставляла следы, прикусывая и посасывая, стонала, находясь снизу, и срывалась на крик, оказываясь сверху. Горячее безумие поглотило нас обоих: опьяняющее, не ведающее стеснения и не признающее запретов.

Вспышки удовольствия и всполохи огня в золоте. Вкрадчивые приказы и хриплые нежности. Дан, необходимый больше, чем сердце и душа, вокруг и во мне. Трепетно, неистово, греховно.

— Я всегда знал, что твой темперамент воина просочится в спальню, моя радость, — усмехнулся Дан, поцеловав меня в макушку.

Темнота с разноцветными огнями постепенно, с каждой моей попыткой вздохнуть, отступала прочь. Чувствуя, как дрожат даже кости, я медленно приходила в себя, обмякнув в руках Дана. Грудь соприкасалась с его, колени и ладони почему-то упирались в ковер.

Приоткрыв глаза, я увидела напротив перевернутое кресло и танцующее пламя в камине. Мы лежали на ковре, и я не помнила, как и когда это случилось. Возможно, из-за того, что несколько раз теряла контроль и проваливалась в собственное кахе. О.

Резко оттолкнувшись ладонями от пола, я выпрямилась и осмотрелась. Покои освещал лишь огонь камина, но даже его причудливые тени и полумрак не скрывали устроенного нами… беспорядка.

Спальня походила на поле боя, через которое, сметая все на своем пути, пронеслась армия демонов. Одежда валялась как попало, побрякушки из моей прически поблескивали то тут, то там. На стене не хватало картин, куски их рам валялись на полу, холсты торчали из-за подушек.

Картины смела моя воля касания, когда, распластавшись на кушетке перед повелителем с задранным на пояс платьем, зарывшись пальцами в волосы Карателя, я оказалась на кончике его искусного языка и с криком потеряла контроль над кахе.

Взгляд вернулся к перевёрнутому креслу. Помню, как стояла коленями на сидении, сжимая спинку, пока Дан «наказывал» меня золотым поясом моего же платья, сочетая порку с лаской пальцами. Быстрые и властные движения заставляли говорить все, что он хотел услышать, то есть, просить еще.

И это «еще» раскинулось на… Я посмотрела на кровать. Занавески балдахина все еще висели двумя скрученными жгутами, за которые цеплялись мои руки, как за единственную опору, когда мой господин, наконец, внял моим мольбам и соединил нас в одно целое.

— Почему мы на ковре? — пробормотала я, больше не найдя никакой подсказки.

Дан лукаво приподнял бровь, и в моей голове сверкнуло отправленное им воспоминание.

Разгоряченная и дикая, я опадаю на постель, переворачиваюсь и упираюсь правой ступней Карателю в грудь. Повернув голову, он оставляет поцелуй на моей щиколотке, и, легонько толкая его ногой, я облизываю свои губы в таком порочном намеке, что Дьявол отступает от кровати на нужный мне шаг.

Плавно соскользнув на пол, я снова на коленях перед ним, и в моих действиях нет ни капли смущения или сомнения. Я хочу его и хочу, чтобы он знал, как сильно, поэтому не отвожу взгляда, и пылающее золото его глаз отражается в темноте моих, пока мой язык танцует по его плоти. Он не дает мне закончить начатое, тянет к себе, и тогда я…

— О, пламя, — выдохнула я, видя, как набрасываюсь на него, и Дан со смехом поддается, опускаясь прямо на ковер и позволяя мне взять верх на этот раз. — Я не…

— Неужто госпожа Хату станет мне врать? — фыркнул Каратель, и, переглянувшись, мы рассмеялись. — Ты хотела и получила, моя радость, подарив мне еще больше.

— Вот тут готова поспорить, — покачала я головой, прежде чем поцеловать его. — Но это и правда напоминает место сражения.

— И кто же в нем победил, моя Хату? — озорно прищурился Дан, наматывая на палец прядь моих волос.

— Это решать моему повелителю, — прошептала я, водя ладонями по его груди. Я и так знала, что уже проиграла в самом главном, и еще одно поражение ничего не значило.

— В таком случае, я с большим удовольствием объявляю ничью, — перехватив мою руку, Дан поочередно поцеловал каждую костяшку, и с каждым касанием его губ все в покоях возвращалось на свои места.

— Не думал, что ты успеешь так сильно соскучиться, моя радость, — признался любимый, укладывая меня себе под бок после того, как мы утолили голод и жажду легким ужином, появившимся на столе по его воле.

— Я всегда сильно скучаю по тебе, неважно, как долго ты отсутствуешь, — честно ответила я, очерчивая пальцами его лицо.

— Кто-то из твоей свиты вызвал твое недовольство? — спросил Дан и, натолкнувшись на мой удивленный взгляд, пояснил: — Я ожидал, что в мое отсутствие ты будешь проводить время в их компании.

— Нет, я отослала их, потому что не хотела отвлекаться от картины, — поспешно объяснила я, пока Каратель не решил, что моя свита плохо выполняет свои обязанности. Напротив, она выполнила их… смертельно превосходно.

— Той самой? — поиграл бровями Дан, и я хихикнула, кивнув. — Жду не дождусь увидеть ее. Что такое?

Должно быть, мое лицо на последних словах повелителя не смогло удержать всего, что я почувствовала. Картина была моим прощальным подарком. Его взгляд на нее будет означать, что меня рядом уже нет.

— Я… сильно волнуюсь из-за того, что она может тебе не понравиться, — ответила я полуправдой, но ее было достаточно, чтобы избежать дальнейших расспросов. — Вернее… Я не надеюсь, что она тебе понравится, потому что ты видел все величайшие произведения искусства в трех царствах, и я прекрасно осознаю свои скудные способности в сравнении с признанными мастерами, но мне… Я боюсь, что за почти семь лет не отразила в ней ничего кроме поверхностной посредственности.

— Я уверен, что это исключено, — серьезно проговорил Дан. — Ты не можешь написать что-то посредственное, потому что сама никогда таковой не была. Предметы искусства отражают своих создателей, и мне лишь останется понять, какую именно частицу своего света ты доверила холсту, моя радость.

Поцеловав его, боясь выдать смятение любым ответом или неверной интонацией, я все же набралась смелости узнать точное время до исполнения приговора, вынесенного самой себе.

— Могу ли я узнать, как долго повелитель пробудет в Садах времен?

Дан тяжело вздохнул:

— Послезавтра мне придется отлучиться на семидневье, Орден Рыцарей требует моего пристального внимания.

Послезавтра. Значит, завтра — все, что у меня есть. Все, что есть у нас.

Не знаю, как мне удалось удержать всхлип, и откуда взялись те силы улыбнуться и задушить дикое желание признаться в задуманном. Меня успокаивает мысль, что они исходили от Дана и понимания, насколько моему прекрасному господину будет лучше без такой обузы, как я, что одним своим существованием угрожает спокойствию и привычному укладу его царства.

— В таком случае, я хочу, чтобы и завтрашний день мой господин провел только со мной, — попросила я.

— Ты знаешь, что исполняя твои желания, я потворствую своим собственным? — хитро улыбнулся мой мужчина, и я крепче обняла его, принимая это за согласие.

— Это все моя невероятная самоуверенность, — состроила я милую мордашку. — Она позволяет мне быть уверенной, что каждое мое тайное желание совпадает с твоим.

Дан засмеялся тем самым, обожаемым мною смехом, проникающим в каждый уголок души.

— Это не только о самоуверенности, — признал Дьявол, окружая меня собой так, как мне больше всего нравилось, потому что в таком объятье я чувствовала себя самым защищенным и любимым существом во всех царствах. — Ты — самое невероятное, что случалось в моей вечности, Хату.

Одинокая слезинка, маленькая предательница, скользнула по щеке и была тут же перехвачена губами моего прекрасного господина:

— Что такое, моя радость?

— Это от счастья, — я поспешно улыбнулась. — Мой повелитель только что наградил меня самым драгоценным знанием в моей жизни, — я поцеловала его, чувствуя, как Дьявол, успев напрячься всем телом, расслабляется, поверив одной из причин.

— Чем ты хочешь заняться завтра?

Я не знала ответа на этот вопрос. Он разрушил плотину, выпустив поток идей, каждая из которых показывала, как многого мы даже не попробовали. Однако, было кое-что, что я готова была променять на незнание всего остального.

— Я… Мне интересно, потому что я никогда этого не видела, — с небольшой запинкой начала я, остановившись на своем тайном желании, числившимся на вершине списка и состоявшим из двух частей. — Ты… летаешь? Обычно ты используешь перенос, но крылья же не…

— Да, моя радость, крылья у меня не для красоты, — улыбнулся Дан. — Хочешь полетать?

— Хочу увидеть твой полет, не думала, что можно полетать вместе…

— Можно, — золотые глаза сверкнули в полумраке спальни особенно ярко, — и не только полетать.

— Похоже, мой прекрасный господин догадался об еще одном моем тайном желании, — поддержала я игру, плавно потираясь о него всем телом, прося о новой близости, потому что сегодня мне всего было мало, как будет и завтра.

— Они мне очень нравятся, твои тайные желания, моя радость, — закинув мою ногу себе на бедро, Дан медленно вошел в меня, и я выдохнула, объятая весенним теплом и нежностью морской пены.

Дан целовал тягуче, без спешки, смакуя мои губы и шею, скользя ладонями по спине и ягодицам, лаская грудь, раскачивая удовольствие внутри меня. В этом не было хищной страсти и греховной жадности, огненной похоти или темного вожделения. Мой господин любил меня лицом к лицу, глаза в глаза, шептал между поцелуями желанные слова и был так бережен, словно в его руках лежала самая хрупкая вещь на свете.

— Я люблю тебя, — пробормотала я, когда после всего сон все же набросил на меня свои сети, утягивая от Дана.

— Засыпай, моя радость, наберись сил для воплощения всех своих желаний, — хрипло пожелал Дьявол, и я уснула на его плече, отказываясь думать, что на все желания времени не осталось.

— Торопись, крошка Гекса, — прозвучало из темноты, и она обратилась уже знакомыми мне песками в зеленых отсветах колдовского пламени. На этот раз Акшасар отбросила таинственность, появившись прямо передо мной, облаченная в Бездну и без стаи дебьяр вокруг.

— О чем ты? — в моей руке появился даркут.

— Оставь, эта иголочка все равно со мной не справится, — отмахнулась Акшасар. — Я о том, что тебе следует поторопиться со своим побегом, приглашение на твое имя вот-вот будет написано. Откажешься ты от визита или согласишься, любой выбор приведет к дуэли, крошка Гекса.

— Чего ты добиваешься? — сузила я глаза, веря в бескорыстное предупреждение от нее не больше, чем в разучившегося сидеть на тьмате Хирна.

— Разумеется, большего страдания для нашего повелителя, — глаза Первой Фаворитки алчно сверкнули. — Твоя смерть или убийство знати, — она сложила одну ладонь ковшом, имитируя чашу весов, — или сокрушительное разочарование от твоего предательства, которое тонкой занозой останется с ним до конца времен. Ты же сама видишь, что из этого тяжелее, верно?

— Я его не предаю, — сглотнула я.

— Считают ли Небеса, что он их не предал? — безумно улыбнулась Акшасар, и в ее одеянии отразились оскалы самых разных тварей.

— Создатель знает истину.

— Разве это на что-то влияет? Думаешь, твои намеренья будут что-то значить? Что важнее: пустота, или причина, по которой она возникла?

— Это все, что ты хотела сказать? — я занесла меч над песком, готовая разрушить ее иллюзию.

— Я выигрываю в любом случае, Гекса, — посерьезнела Акшасар. — Что бы ты ни выбрала: умереть, защищаться или сбежать, он будет страдать. Карателю не полагается радость, глупышка. Я дам тебе небольшую фору, а выбор за тобой.

Акшасар растворилась, унося с собою в Бездну и мой сон.

Распахнув глаза, я оказалась лицом к лицу с Даном. Каратель держал меня, закутанную в одеяло, на коленях, сам полностью собранный и одетый. Смаргивая неизвестно откуда взявшиеся слезы и щурясь от яркого дневного света, я, наконец, поняла, что он говорит что-то о кошмарах из-за слишком долгого сна.

— Я не помню, что мне приснилось, — покачала я головой, сориентировавшись на последнем вопросе. — Я думала, ты разбудишь меня, когда проснешься…

Мое бормотание затихло, когда, встав на твердую почву яви, я осознала, что день перешагнул далеко за полдень. Значит, я упустила еще больше времени рядом с любимым.

— Вероятно, так и следовало поступить, но мне хотелось, чтобы ты как следует выспалась после страстной встречи и предыдущих бессонных ночей, в которые ты работала над картиной, моя радость, — пояснил Дан, подтверждая, что ему известно обо всем происходящем в резиденции и вместе с тем напоминая, что мои физические возможности далеки от совершенства, и телу требуется гораздо больше времени на восстановление. Еще одно доказательство правоты знати Подземья.

— Совсем ничего не помнишь? — Дан погладил меня по щеке.

— Что-то о темноте, из которой я не могу выбраться, — вновь ответила я частичной правдой.

— Не беспокойся, моя Хату, во всех царствах не существует темноты, в которой я бы не нашел тебя.

Я поцеловала его, не желая доверять чувства словам. Дьявол, как никто другой, чувствует, что таится в любой речи, и слишком быстро понял бы — что-то не так. Подозреваю, меня спасали лишь эффект неожиданности и его доверие. Дан просто не допускал мысли, что я способна на подобное самоубийство.

Малейшая зацепка с его стороны, и мне не выдержать. Пусть огромная часть меня жаждала, чтобы любимый узнал обо всем, что я задумала, все остальное вопило о необходимости правильного решения и отказа от собственных желаний. Дан думал и заботился обо мне семнадцать лет, и я была обязана позаботиться о нем в ответ, даже если это стоило мне всего.

— Подожди, моя радость, Ариман хочет срочно о чем-то доложить, — повернул Каратель голову к двери, тут же перекладывая меня с колен на матрас.

Я успела освежиться, одеться и даже перекусить, прежде чем Дан вернулся в покои. Стоило лишь увидеть сосредоточенное и серьезное выражение его лица, как стало ясно, что все планы и тайные желания на сегодня отменяются.

— Хату…

— Ты уходишь, — поняла я, заметив переброшенный через руку плащ. Тошнота и волнение поднялись к горлу, я еще не была готова, не собиралась так рано…

— Случилось кое-что, требующее моего немедленного вмешательства, небесные уничтожили более восьми контрактов Тунриды и вмешались в десяток сделок со смертными, — пояснил Дан, подходя ближе. — Это займет много времени, так что после я сразу отправлюсь в Нижнее Подземье.

«Я дам тебе фору», — сказала Акшасар. Не знаю, как она это сделала, но я не сомневалась, что эта ниточка вела к ее руке.

Последние мгновения. Великое пламя, я не изменю своего решения, и это последние мгновения, когда я вижу своего господина.

— Что за грустный взгляд, — цокнул языком Дан, беря мое лицо в ладони.

— Я… просто расстроена, что ты уходишь так скоро, — сглотнула я. — Никак не привыкну, что так будет всегда, и пора это принять.

Может быть, выбери он себе бессмертную Фаворитку со схожим восприятием времени, таких проблем, как со мной, не было бы.

— О чем ты? — склонил голову на бок повелитель, чуть нахмурившись.

Интонации. Мои клятые интонации. Неужели я должна…

— Ни о чем, — я отвела глаза. — Я же сказала, что расстроена. Видимо, даже планы Карателя могут быть испорчены.

— Хату… Посмотри на меня, моя радость, — Дан подцепил меня за подбородок. — Меня не будет всего лишь чуть дольше одного семидневья, планы не испорчены, просто переносятся на другое время.

— Как пожелает мой повелитель, — сдавленно ответила я, зная, что все, что не случилось сегодня, не случится уже никогда.

— Не понимаю, к чему эти обиды, Хату, — еще сильнее нахмурился Дьявол. — Тебя все еще тревожит дурной сон?

— Думаю, что не смею угрожать пунктуальности повелителя, и проблемы Подземья ждут его скорейшего вмешательства.

— Мне не нравится твой тон и вид, Хату, — медленно, с холодком в голосе, проговорил Дан.

— В таком случае, повелителю не следует продолжать смотреть на меня и слышать мой голос, — сухо посоветовала я, ненавидя себя.

Я знала, что только боль поможет пережить эти мгновения. Любая ласка, теплое слово или объятье позволят моему эгоизму победить, потому что я не смогу. Не смогу смотреть в золотые глаза и обещать, что дождусь. Не смогу поцеловать и подумать «прощай». Не смогу обнять и разомкнуть руки.

— Когда я вернусь, мы поговорим о твоих капризах, как следует, — приподнял бровь Каратель.

— Обязательно. Если успеем между срочными делами Подземья, — высказала я, неожиданно разозлившись.

— Осторожно, Хату, ты забываешься, — в голосе повелителя зазвенела сталь. — Продолжишь в том же духе, и из моей радости превратишься в разочарование.

Я отшатнулась. Да, я хотела боли, чтобы расставаться было чуть легче, но это… Удар ниже пояса. Выражение лица Дана изменилось, я видела, что он вспылил и вовсе не собирался этого говорить, но боль, вгрызшаяся в сердце, была так своевременна. Словно Каратель помогал мне даже в этом.

— Хату… Я не…

— Я не смею задерживать повелителя своими капризами, — рывком вытащила я фразу, опустившую протянутую ко мне руку.

Черные глаза полыхнули гневом. Дьявол злился на меня впервые, но и таким его видом я наслаждалась, возможно, тогда по-настоящему осознав, как на самом деле далека от его великолепия, заставляющего восхищаться им, даже испытывая боль обиды, страх, волнение и удушающую тоску.

Непонимающий моего поведения, думающий, что я поставила идиотскую обиду и свои желания выше наших отношений, Дан смотрел на меня еще пару мгновений, прежде чем исчезнуть, так и не коснувшись меня с привычным «я буду скучать, моя радость».

Это был последний раз, когда я видела своего прекрасного господина.