Услуга Дьяволу

Глава 29

Мне страшно с Тобой встречаться.

Страшнее Тебя не встречать.

Александр Блок

— Хату…

Нежный шепот растекся по моему белому пространству, звуча одновременно отовсюду. Все картины были завешаны темными покрывалами, ни у одной не торчало даже краешка рамы. Я не помнила, что на них изображено, знала только, что срывать эти покровы слишком опасно. Никто не должен к ним приближаться и касаться, я обязана их защитить.

— Покажись или уходи, — громко проговорила я в пустоту перед собой, уже сжимая в руке Сияние.

В тридцати шагах от меня возник Каратель. В белом костюме с золотыми пуговицами. Осмотрев себя, Дьявол улыбнулся:

— Твое первое воспоминание обо мне. Я хорошо помню тот день, моя яркая звездочка.

— Что ты здесь делаешь, — скорее укор, чем вопрос, слишком дерзкий для того, кем он был.

Сцепив руки за спиной, Его Третий Сын с интересом огляделся, скользя взглядом от одного спрятанного полотна к другому.

— Я пришел кое-что увидеть и вернуть, Хату, — он указал подбородком на картины.

— Здесь нет ничего достойного твоего взгляда, Владыка.

— Напротив, я уверен, что среди всего ныне существующего в трех царствах едва ли найдется горсть предметов, столь же бесценных для меня, как выставка, которую ты прячешь, — ласково объяснил Дьявол, делая шаг к ближайшей от него картине.

Полвздоха, и я застыла перед ним, выставив даркут в недвусмысленном предупреждении:

— Не приближайся, я не хочу причинять тебе боль, повелитель.

— Ты… угрожаешь мне? — удивление в его голосе неприятно отозвалось в груди.

— Уходи, — тихо сказала я, зная, что ему нельзя быть здесь, так же, как и то, что картины должны оставаться спрятанными.

— Это действительно то, чего ты хочешь? — так же тихо спросил Каратель.

— Неважно, чего я хочу. Открывать их нельзя, — я подняла клинок выше, когда он приблизился еще на шаг.

Не обратив внимания на мой даркут, Дьявол посмотрел мне в глаза, и черные покрывала надулись парусами, поймавшими ветер. Неприятное чувство усилилось в разы, чтобы он ни делал, оно нарушало мой запрет, мое желание, мое… убежище. Прокрутив клинок в руке, я приставила лезвие к своей шее.

— Хату, что, по-твоему, ты делаешь? — вкрадчиво поинтересовался Каратель, и ткани снова опали, не шевелясь.

— Защищаюсь.

— От меня?

— От позора. Ты пытаешься забрать то, что я должна защитить. Мне не сравниться с тобой, но я дала себе слово и не собираюсь жить, если нарушу его.

— Ты себя недооцениваешь, Хату, — безмятежно улыбнулся Дьявол. — Я уверен, что рассказывал об этом всего однажды, когда тебе было лет восемь, а ты так легко и изящно дополнила первоначальный замысел, создав занятные чары даже для меня.

— Рассказывал… О чем рассказывал? — пробормотала я, не успевая за его мыслью.

— Загадка тысячи шкатулок, помнишь? — первый падший двинулся вдоль ряда накрытых картин.

— Нет.

— Утомленная бесконечной чередой претендентов на свою руку и королевство, ее величество Имаш, вовсе не желавшая выходить замуж, объявила об испытании для каждого жениха. Придумать нечто такое, что: «без рук открывается, без рук закрывается, хозяина узнает без ключа, у вора заберет глаза». — Дьявол шагнул в следующий ряд темных покрывал и остановился перед чем-то огромным, размером с гобелен в холле Садов времен. Я застыла чуть поодаль, рассматривая его профиль и старательно не замечая собственного недомогания, вызванного визитом Карателя. — Вскоре женихов стало куда меньше: кто-то сбежал, кого-то погубили собственные попытки создать загаданное королевой, кто-то повстречался с палачом после неудачи. Однажды ко дворцу пришел юноша и объявил, что решил загадку Имаш. В тот же день он представил королеве небольшую шкатулку. Никто не смог ее открыть, а один разгневанный жених упал замертво, когда попробовал взломать крышку кинжалом. — Каратель обернулся на меня через плечо. — Из тайного отделения в глаза ему прыснул смертоносный яд. Королева спросила у юноши, как же открывается эта шкатулка, и он ответил: «подчиняясь слову». Он произнес: «ключ», и шкатулка со щелчком распахнулась. Сказал: «замок», и она тотчас же захлопнулась. Имаш повторила за ним, и шкатулка подчинилась и ей. Королева спросила, как ему удалось придумать такой механизм, и он ответил, что просто хотел решить ее загадку, не задумываясь о награде. Ответ пришелся королеве по душе, и она с миром отпустила остальных претендентов. Юноша остался во дворце и вскоре стал ей мужем. За долгую жизнь он создал множество шкатулок и сундуков, подчиняющихся слову Имаш, совершенствуя свой механизм, пока не достиг такого мастерства, что сотни созданных шкатулок открывались и закрывались одновременно по велению своей хозяйки. Все они были составлены в одной комнате, каждая хранила в себе настоящее сокровище. После смерти королевской четы от рук узурпатора, многие пытались угадать отпирающее их слово, пока однажды случайно не назвали то, что взорвало каждую. Тысяча взрывов сотрясла дворец и обрушила его, уничтожив захватчиков. — Повелитель полностью развернулся ко мне. — Ты всегда отдавала предпочтение живописи, Хату, картины, спрятанные под этими покровами, — твои шкатулки. Любая моя попытка открыть их силой может навсегда уничтожить то, что так дорого нам обоим. Ты помнишь, какие сокровища заточила здесь?

Сокровища? У меня?

— Нет. Когда не помнишь, нет желания снова увидеть, — пожала я плечами. — Там нет никаких ценностей, я уверена. Скорее, что-то опасное, что-то, что лучше держать взаперти и лишний раз не вспоминать. Что-то, что я должна уничтожить, если оно сможет вырваться.

— Чем оно опасно? — прищурился Дьявол.

— Оно причинит мне боль, — не задумываясь, ответила я. Что-то, напирающее изнутри, вытолкнуло на поверхность вывод, который я не смогла удержать: — Ты хочешь, чтобы мне было больно.

— Среди всего, что было, есть и будет, у меня никогда не возникнет желания причинить тебе боль, моя радость, — в темных глазах вспыхнули огоньки пламени.

Мне показалось, что я услышала треск дерева. Пальцы заскользили по эфесу. Странно, но на кончиках были следы свежей краски. Белой и золотой.

— Это и есть боль. Слышать, как ты называешь меня так. Больно, — отстраненно высказала я. — Оставь меня.

— Что на этих картинах, Хату? — с нажимом спросил Дьявол, оказавшись передо мной лицом к лицу.

— Не знаю.

— Знаешь, Хату, ты знаешь. Они принадлежат тебе. Я не смогу тебе помочь, если не узнаю, что случилось, моя… звездочка. Ты отправилась на медитацию и погрузилась в себя почти на четыре подлунья. В первые два по твоим щекам текли слезы, Хату, ты ушла так далеко, что даже мой зов не смог тебя найти. Ты помнишь, что случилось во время медитации?

— Я убирала мусор. Ты сам меня учил. Очищать разум от ненужного.

— Что за мусор? — Каратель покосился на скрытый от нас гобелен.

— Не помню. Лишнее.

— В тебе не было ничего лишнего, Хату, — Дьявол посмотрел на меня так… по-особому, что, даже не сумев распознать значение его взгляда, я ощутила ком в горле. — Ты избавлялась не от мусора, ты расщепила себя, что привело к потере равновесия и баланса твоего тела и разума и оставило без контроля всю ныне доступную тебе магическую энергию, значительно возросшую после медитации. Оглянись, Хату, прямо сейчас мы в твоем кахе, а на всех картинах, что ты так старательно прячешь и стараешься не помнить…

— Я не хочу помнить! — рявкнула я, отступая, и возникнувший из ниоткуда порыв горячего ветра всколыхнул ткани. — На место! — покровы опали и больше не шевелились.

— Открой их, Хату. Верни себе. Обещаю, мы все исправим…

— Нет. Разве ты не слышишь, как тают краски? Разве не понимаешь, как сильно они боятся света?

— Почему они боятся света?

— Я не знаю.

— Почему они тают? — Каратель обхватил мою голову руками, выбив даркут, словно тот был зубочисткой. — Ты все о них знаешь, Хату, они — часть тебя.

— Я не знаю, — забормотала я, пытаясь отстраниться. — Не знаю, не знаю, не хочу знать!

— Кто тебя обидел? — прошептал Дьявол у самых моих губ, всматриваясь в глаза. — Кто так сильно напугал тебя, что заставил оторвать кусок души, Хату, кто это сделал?

— ТЫ! — крикнула я, ударив его по руками, отталкивая прочь. — Ты это сделал!

— Я? — недоверчиво моргнул Каратель. — Тем… что поцеловал тебя?

Я сжала виски, не желая об этом думать, пытаясь остановить, не впускать воспоминания, но… Но что может сделать смертный, оказавшись перед штормом? Позволить унести себя прочь, или стать его частью.

То, что так долго подрагивало внутри, колеблясь от каждого взгляда, слова и касания Карателя, хлынуло на свободу, сломав мою веру в порядок. Хаос никогда не мог его познать.

— Я знаю, кого ты целовал! — рявкнула я. — Ту, кого видишь во мне! Ту, по чьему подобию меня создал! Я всего лишь ее тень, осколок от ее сущности, окутанный твоей бесконечной ложью! Она пришла ко мне той ночью! Показала свое лицо, а я… Какая не имеющая себе равных жестокость, мой повелитель… Выдавать копию за оригинал! — я расхохоталась, вытирая злые горькие слезы. — Убеждать копию, что она оригинал. Но… я постаралась найти выход. Я никогда не забывала о том, что имею благодаря твоей благосклонности и воле. Я без колебаний умру или убью по одному твоему слову. Нет такой вещи, что не была бы готова оплатить моя благодарность, но… — я задыхалась. — Я не Акшасар, а лишь часть ее. Я готова служить тебе, но не притворяться ей. Я просто не могу… не могу все это чувствовать, это так больно! Я привыкла, что чужая всем вокруг. Я смирилась, что непрошеный гость в любом царстве. Но до той ночи… у меня никогда не было сомнения, что мое единственное правильное место — рядом с тобой. Что ты — единственный, кто видит во мне не смертную или бессмертную, а меня. Ты же… все это время… смотрел на нее. Ну так смотри, мой прекрасный господин Дан.

Ключ прозвучал, и ткани сползли с картин, обнажая часть моей души, которую я не хотела не то что чувствовать, а даже помнить. Яркие воспоминания, полные моего счастья и радости Карателя. Мои первые шаги в его царстве. Прогулки по миру смертных. Уроки в саду и беседы у камина. Вальс огня. Река Гург. Мое восемнадцатилетие. Гобелен со скачкой по небу на Гадесе, тот день, когда я поняла, что влюблена в него. Золото его глаз в тот миг, когда на нашем уроке у меня получилось отыскать его, несмотря на чары невидимости.

— Я никогда не хотел улыбаться Акшасар от одного лишь взгляда на нее, — медленно проговорил Дан, оборачиваясь по кругу, рассматривая каждое воспоминание. — И ей не хватало и ночи прикосновений, чтобы вызвать во мне то, что делаешь ты одним лишь своим присутствием. Я тебя не создавал, Хату, и, тем более, не растил чьей-либо копией. Клянусь, что снизошел до дуэли с любым, кто рискнул бы заявить подобное. Ты обвинила меня в том, что я вижу в тебе ее, но, радость моя, разве я не слишком стар для того, чтобы и впрямь интересоваться оболочкой?

— Вечность не старость, — возразила я, едва шевеля губами, и Дьявол улыбнулся.

— Вы несоизмеримо разные, как пустота и свет, Хату. Акшасар — страница прошлого, не сумевшая стать историей. Бездна, впитавшая ее мощь и душу, дает ей силы и возможность напоминать о себе, отравлять слабых безумием и играть на страхах сильных. Жажда власти некогда свела ее с ума, но даже ее она не желает так сильно, как уязвить меня. Она просто воспользовалась твоей неуверенностью, о которой я надеюсь поговорить с тобой позже, исказила правду и искусно вплела в ложь, необходимую ей.

Он выглядел таким спокойным. Я знала это спокойствие. Оно означало истину, или, по крайней мере, искреннюю веру в собственные слова. Но Акшасар говорила, что Дьявол лжёт, даже когда говорит правду, и мне требовалось найти крепкий щит от лезвий ее слов.

— Но почему у меня ее лицо, тот же колдовской огонь, привычки и нет прошлых жизней? — Я впилась пальцами в собственные локти, одновременно страшась и желая услышать ответ.

Вопрос не удивил Дана. Он бросил еще один короткий взгляд на мое первое воспоминание о нем, в котором поднимает меня на руки в тот день, когда забрал в Междумирье, и признался:

— Я думал об этом годами, Хату. Почему в тот миг, собираясь убить твоих родителей, сам того не желая, я увидел проблеск будущего с тобой? Сначала я думал, что это происки кого-то из моих многочисленных недоброжелателей. После подозревал чей-то сговор с Акшасар, но в твоей душе не было ни следа касания Бездны. Перебрав сотни вариантов, я пришел к выводу, что ничто не доставляет моему отцу большего наслаждения, чем наблюдать, как его дети исправляют собственные ошибки и получают новые уроки, бросая вызов самим себе.

Я уставилась на Карателя, силясь найти какой-то другой смысл в его словах, но:

— То есть, это такая издевка от Создателя?

— Нет, Хату, издевка в понимании Создателя — это обещать смертным бессмертие после смерти, — приподнял бровь Дан, и за его спиной сразу у нескольких картин потекла краска, закапав на белый пол. — Я расскажу тебе все, что ты желаешь знать, развею любое сомнение и обращу все твои страхи в ничто, но сейчас ты должна вернуть себе все, что отринула. Чем дольше длится раскол, тем тяжелее тебе будет справиться с его последствиями.

С каждым его словом все больше воспоминаний теряли свои очертания, заливая пол разноцветными лужами, медленно сливающимися в единое целое и наползающее со всех сторон.

— Это правда, что, глядя на меня, ты не вспоминаешь об Акшасар?

— Я вижу лишь свою Хату, единственную яркую звездочку в темноте моей вечности.

Как правда рассеивает ложь, а вера искореняет страх, так лезвия, вонзенные бывшей Фавориткой, оплавились и растворились под взглядом Дьявола. Во тьме его глаз взвились золотые искры, когда я сделала робкий шаг навстречу. Дан раскрыл руки, как делал это сотни раз при наших встречах. И как сотни раз до этого, больше не в силах терпеть омерзительную неправильность расстояния между нами, я с разбега запрыгнула в его объятья.

Глаза моего прекрасного господина стали того же оттенка, что и пуговицы на его белоснежном костюме, когда он соприкоснулся со мной лбами:

— Какая хитрость, моя радость. И в то же время честь. Есть второй ключ.

— Если моему повелителю известно это, значит, форма ключа для него тоже не тайна, — ответила я, сцепив пальцы за его шеей.

Было бы большим позором для моих первопадших наставников, не примени я столь талантливо взращенные во мне качества. Освободить отторгнутую часть души не значило немедленно ее вернуть. Вырваться из заточения помогло имя Дьявола и его значение, но для того, чтобы соединить отринутое и оставшееся, требовалось нечто гораздо более значительное.

Старая уловка чародеев, помогавшая принцессам во времена, когда царство смертных дышало магией. Ловушка, достойная силков Хирна, хитросплетений Иды и рассудительности Аримана. Последняя преграда, воздвигнутая между нами с подачи Акшасар и столп моего доверия к Карателю, в случае истинности его намерений.

Разумеется, никакой тайны для Карателя не было. Дан поцеловал меня, и это был его ответ. Горячий, дикий, неукротимый, как огонь, но и ласковый, как южный ветер и морские волны, оглаживающие песок. Мой прекрасный господин подтвердил каждое свое слово печатью поцелуя, и второй ключ сработал, принимая его искренность, затапливая все вокруг нас краской и возвращая мне мой привычный мир.

Дан исчез, сверкнув улыбкой, и воспоминания утянули меня в разноцветный вихрь. Чувства и память каждого момента с Дьяволом с тех пор, как он подошел к маленькой Гексе, сидевшей в грязи у родительского дома, вернулась за считанные мгновения. Краски впитывались в кожу, переполняли желанием плакать и смеяться, я вспомнила, как прекрасны танцы, насколько вкусной может быть еда, как великолепно чувствовать ветер во время скачки на тьмате, как нестерпимо отчаянно, бесконечно благодарно и несокрушимо велико то чувство, что я испытываю к Дану.

Краски впитались и хлынули обратно озерной водой, вновь наполняя мое кахе, поглощая ткани и обломки картин. Озеро раскинулось гораздо шире, чем я помнила, количество магической энергии возросло после длительной медитации, и я собиралась проверить свои силы окрепшей сутью, но позже. Сейчас у меня были иные приоритеты, и я знала, что меня уже ждали гораздо дольше, чем хотелось бы осознавать.

Открыв глаза, я улыбнулась Дану и клочку ночного осеннего неба над его головой. Каратель хотел что-то спросить, но я не позволила, так же, как и он ранее, отвечая действием. Мой жадный поцелуй лучше слов показал Дьяволу, что его радость снова с ним, и ей больше не больно.