Услуга Дьяволу

Глава 8

Соловью, глядящему с ветки на свое отражение, кажется, будто он упал в реку. Он сидит на вершине дуба и все-таки боится утонуть.

Поль Верлен

Новым капитаном стражи Садов времен был назначен Азуф, и, как и его предшественник, он почти не появлялся в стенах особняка. Изредка я видела его у казарм, прогуливаясь по дорожкам сада к озеру в сопровождении Ксены, или неизменно спешащим куда-то прочь, когда занималась верховой ездой. Мои уроки фехтования с тех пор ни разу не прерывал ни один случайный зритель, а стражи и слуги дома одинаково почтительно склоняли головы, когда я проходила мимо.

Я чувствовала в этом некую неправильность, ведь подчеркнутое уважение к моей персоне было вызвано не моими заслугами, а страхом повторить судьбу Мафарта. Некоторое время это так сильно меня беспокоило, что я даже рискнула поделиться своей тревогой с Даном в один из его последовавших визитов. Каратель лишь усмехнулся, взъерошив мои волосы, и напомнил, что статус госпожи резиденции и имя сами по себе освобождают меня от обязанности что-либо доказывать простым демонам и, тем более, смертным душам, отбывающим наказание за грехи.

Истины в его словах было столько же, сколько и лукавства. Последнее неизменно плескалось в нашей беседе, если Дан считал, что для обсуждения какой-либо темы я еще недостаточно взрослая. Впрочем, моя неготовность к понимаю некоторых особо важных материй обуславливалась не только возрастом.

В Подземном царстве каждый новорожденный из знатной семьи проходил особую церемонию на седьмой день своей будущей вечности. В присутствии приглашенных свидетелей один из родителей ступал с младенцем в кипящие воды реки Гург и погружал его с головой, позволяя напитаться истинным огнем. Согласно всем найденным мною описаниям и лекциям наставника Зейла, преподававшего мне традиции и обычаи царства Карателя, воды Гург укрепляли тело и разум, омывали суть и обжигали ее, словно глиняный сосуд в печи, чтобы собственные растущие силы не покрыли ее трещинами изнутри и не стерли в пыль.

Речь, конечно же, шла о магии, неразрывно связанной не только с силой воли, но и с зависящим от нее «кахе́» — так на языке Подземья называлось хранилище магических сил. Чем вместительнее было кахе, тем больше магических возможностей обретал его хозяин. Тогда я не представляла, что это такое на самом деле, но некоторые труды в библиотеке резиденции сообщали, что кахе Дана не имело границ, а, значит, перед магической мощью и волей Карателя могли устоять лишь его старшие первосозданные братья и Отец.

Однако прежде чем мечтать о собственном кахе и магическом искусстве, мне предстояло пройти через погружение в Гург. Если для рожденных в Подземье оно было безопасной церемонией и неким приветствием родного царства, то для меня, конечно же, испытанием.

Пришедшая из царства смертных, я обладала душой, но была лишена врожденной огненной благодати Карателя. С ней ребенку требовалось всего шесть дней жизни в царстве, чтобы быть готовым к купанию в Гург. Мне же понадобилось шесть лет в окружении демонов и грешных душ, но никто точно не знал, достаточно ли этого, чтобы воды реки приняли меня как одну из ее царства, а не сварили. Правда, я никогда не спрашивала об этом Дана.

Поэтому, своего десятого лета я ждала с особым трепетом, порой сгорая от нетерпения и желания поскорее приблизить шестой день шестого подлунья, а порой ворочаясь ночами от тревоги и представляя, как, сомкнувшись над головой, черные кипящие воды больше никогда меня не отпустят, растворив в себе.

Каратель и его свита прибыли в резиденцию пятым днем лета, и я помню, как едва не опрокинула кресло в библиотеке, выбегая навстречу повелителю и великим первопадшим.

— Здравствуй, моя радость, — крепко обнял меня Дан, когда я по обыкновению запрыгнула в его объятья, сразу же сцепив руки за шеей. Снопы золотых искорок рассыпались вокруг его черных зрачков, отчего оттенок темной древесины вмиг посветлел до медового. Приветственно погладив по спине, Дьявол поцеловал меня в висок, получая ответный поцелуй в щеку.

— С возвращением, Дан, — пробормотала я, завершая наш маленький ритуал.

Ритуал, в который никто не смел вмешиваться. Даже суровый Ариман, всегда отступавший на шаг с моей дороги, задорный Хирн, то и дело норовящий растрепать прическу, и хищная Тунрида, неизменно встречающая улыбкой и подмигиванием.

— Клянусь Бездной, малышка Хату подросла с нашей последней встречи! — Хирн все-таки потрепал меня по макушке, стоило лишь Дану спустить меня на пол.

— Дети растут быстро, — сообщила ему Ида самую очевидную вещь на свете.

— Особенно вдали, — добавила я, не имея в виду ничего обвинительного, но все равно почему-то прозвучало резче, чем ожидалось, впиваясь в возникнувшую паузу ядовитым дротиком. Извиняться и привлекать к неосторожным словам еще больше внимания было глупо, поэтому я просто сжала руку Дана, задрав голову.

Дьявол чуть улыбнулся мне и кивком отпустил свиту выполнять их обязанности. Когда бы они ни появились в резиденции, первым делом, сразу после приветствий, Хирн отправлялся на конюшни, Ариман проверить стражу, а Тунрида в свои покои, откуда через зеркала связывалась со своими подчиненными или проверяла выполнение сделок.

Казначей Карателя всегда носила при себе круглое зеркало в золотой оправе с такой длинной и острой рукоятью, что она легко сошла бы за кинжал. Оправа изображала пауков, притаившихся на паутине, и пару раз, когда я видела, как Ида водит пальцами по гладкой поверхности, мне казалось, что они двигались на своих сетях и шевелили тонкими лапами.

И если и сегодня все было как всегда, то я знала, что последует дальше. У Карателя тоже были своя неизменная традиция.

— Госпожа Хату соблаговолит составить мне компанию и прогуляться по саду?

— Благодарю за оказанную честь, мой повелитель, — склонила я голову, поддержав заданный тон. — Могу ли я рассчитывать, что мастер Юск уже предупрежден о моем отсутствии и избежит напрасных ожиданий?

— Разумеется, госпожа Хату, — бархатно согласился Дан, приглашающе указав в сторону двери во внутренний двор.

Ступив на узорчатую брусчатку садовой дорожки первой, я оглянулась на Дьявола, предвкушая особый момент, но, в тот раз, мое внимание не ускользнуло от его взгляда.

— Что такое? — улыбнулся он.

— М-м-м… Каждый раз, когда ты приходишь в сад после долгого отсутствия, ты сначала закрываешь глаза и делаешь глубокий вздох, — чуть посомневавшись, я вдохнула полной грудью. — И тогда твое лицо становится немного другим… как если портрет углем переписать акварелью, — добавила я, не зная, как еще объяснить эту неуловимую перемену, смягчавшую его черты.

— Вот как? — изогнул бровь Дан, выглядя одновременно позабавленным и удивленным. Шагнув на дорожку, он закрыл глаза и глубоко вздохнул, как я и сказала. — Полагаю, ты права, моя радость, но я не замечал этого за собой. Есть что-то еще?

Каратель протянул мне руку, смотря с любопытством и озорной улыбкой.

— Ты всегда первым делом проверяешь сапфириум, — уверенно заявила я, хватаясь за его пальцы. — А потом разглядываешь переплетения ветвей эхраимов. Фруктовые аллеи проходишь быстро, но возле участков диких разнотравий останавливаешься, из всех цветов твое внимание обычно привлекают те, что вот-вот зацветут, а еще…

— Еще? — мягко переспросил Дьявол, слушая меня с улыбкой.

— Мы оба любим тоннель глициний, — пробормотала я. — Шаг из-за поворота, когда цветочные облака стелются дорогой к озеру, особенно в солнечный день.

— Все так, — признал Дан, скрывая мою ладонь в своей. — Но есть еще кое-что. Пожалуй, самая важная привычка.

— Что? Какая? — я нетерпеливо сжала его руку, задрав голову.

— Разделять эту прогулку с тобой, моя радость, — подмигнул Дьявол, и я закусила губу, смущенно переведя взгляд на переплетение рун, испещряющих дорожку.

Возможно, совсем скоро, когда я в очередной раз буду перерисовывать их, они станут оживать под моими пальцами точно так же, как в руках падших, а не оставаться непонятными закорючками и пересечением линий. Или же… некому будет что-либо перерисовывать.

Мы шли по саду так же, как и много раз до этого, Дан останавливался точно у тех растений, о которых я и говорила, иногда спрашивал меня о работах над той или иной клумбой, безошибочно указывая на те, которыми я действительно занималась вместе с Байро и его помощниками. Конечно, это приводило в ужас и Ксену, и наставницу Варейн, но мне нравилось копаться в земле и слушать рассказы старшего садовника об особенностях цветов и растений. Каждый раз после «рытья, недостойного госпожи» бонна ворчала, отмывая мои руки и ногти, а Варейн спрашивала, готова ли я вести себя как подобает особе знатного дома, а не как землеройке.

— Ты сегодня очень молчалива, Хату, — заговорил Дьявол, когда в тишине мы прошли под глициниями к озеру и поднялись в беседку к уже накрытому столу. Трапезничать вдвоем во время прогулки было еще одной нашей традицией.

Я тяжело вздохнула, признавая правоту Карателя. Обычно ему даже не приходилось о чем-либо спрашивать, я сама тянула Дана вперед, рассказывая обо всем, что успело случиться в садах с его прошлого визита, и хвастаясь своими подвигами.

— Там, в холле… я не хотела грубить, — пробормотала я, оттягивая момент, когда Дьявол доберется до сути.

— Я бы не назвал это грубостью, — качнул головой Дан, заглядывая в супницу. — Но интонации важны. Порой они даже важнее и опаснее самих слов. Полагаю, наставница Варейн не могла не затронуть эту тему?

Я посмотрела на пальцы, сминающие кусочек хлеба, который, сама того не заметив, достала из плетеной корзинки. Разумеется, наставница Варейн не просто указала мне на этот хрупкий лед в Подземье, а постоянно заставляла скользить по нему без поддержки и периодически проваливаться в темные и холодные воды ее недовольства.

— Наставница Варейн говорит, что интонации — это палитра иллюзий, благодаря которым можно не только спрятать слова, но и придать им любое значение, — тихо подтвердила я.

Дан серьезно кивнул, прежде чем перевести взгляд на мои руки и накрыть их своей горячей ладонью, останавливая мои пальцы, роняющие на скатерть крошки.

— Что тебя тревожит, Хату?

— Я… боюсь, что завтра… река Гург… — смешавшись, я замолчала.

— Что? Моя радость, ты правда думаешь, что тебе есть чего бояться, когда за руку тебя буду держать я?

Вскинув голову, я поняла, что слух не обманывал. В голосе моего прекрасного господина и правда звенело веселье. Оно же сверкало золотыми искрами в глазах.

— Я думал, ты обижаешься, потому что я до сих пор не посмотрел список твоих желаний, — в свободной руке Дьявола тут же появился хорошо знакомый исписанный лист, прежде покоившийся на прикроватной тумбе в моих комнатах. Однако, прежде чем Каратель успел вчитаться, я обхватила и сжала его руку, до того накрывавшую мои сцепленные ладони.

— М? — приподнял бровь Дан.

— Что значит… Ты правда думаешь, что река Гург меня признает? — выпалила я, всматриваясь в его прекрасное лицо и надеясь заметить малейшую тень.

— Неважно, что думаю я, куда более…

— Важно! — перебила я, не удержавшись. — То, что думаешь ты, важно всегда!

Каратель усмехнулся и, отложив список моих желаний, протянул ко мне вторую руку и усадил на колени, лицом к озеру.

— Позволь спросить, моя радость, как ты думаешь, сомневаются ли звезды, когда светят на небе?

— Э… Это странный вопрос, как они могут сомневаться? — нахмурилась я.

— А сомневается ли вода, плещась в своих берегах? — Дан указал подбородком на озеро.

— Я не понимаю, — с досадой признала я, так и не найдя тропинки, на которую Дьявол хотел меня вывести.

— Звезды принадлежат небу, вода своим берегам, а ты моему царству, Хату, — повелитель погладил меня по голове. — И река Гург одарит тебя так же, как и любого другого моего поданного, а, может быть, и щедрее прочих.

— Почему?

— Потому что я так хочу, — подмигнул Дан, легонько поддев меня за нос костяшкой указательного.

В тот миг я не поняла ни серьезности этих слов, ни того, что ее вызвало. Единственное, что тогда было важно — спокойствие. Густое и горячее, как шоколад, который я обожала пить зимой, оно обволакивало со всех сторон, растворяя тревогу и плавя неуверенность, дергавшую меня последнее время из стороны в сторону.

— Что у нас тут… — Дан тем временем изучал список моих желаний. — Столичный карнавал «Цветов и масок» во Флегансии? Пятидневное празднество уже началось, думаю, мы сможем отправиться туда после церемонии.

— Правда? — Подброшенная восторгом, я больно ударилась локтем об стол, попутно слушая звенящую какофонию посуды. — То есть… Благодарю повелителя за оказанную честь, — выдавила я, чувствуя, как краснею и сдерживая желание потереть ушибленное место.

— Не стоит, — качнул головой Дан, касаясь моего локтя и прогоняя боль точно так же, как до этого нервозность.

— Благодарить? — не поняла я, потому что мужчина выглядел слишком серьезно.

— Прятать боль передо мной, — уточнил Дьявол.

— Но наставница Варейн говорит, что проявлять слабость перед собеседником, принадлежащим к знати…

— Я не принадлежу к знати, — он дернул краешком рта. — Это знать принадлежит мне.

Я потупила взгляд, понимая, что допустила серьезнейшую ошибку, за которую, будь здесь мастер этикета, одними фарфоровыми чайниками и фолиантами на голове бы не отделалась. Приравнять самого Карателя к знати! Пожалуй, это до сих пор одно из немногих воспоминаний, думая о котором, я испытываю стыд как в первый раз.

— Ах, юность, — усмехнулся Дан, дотронувшись до моих горящих щёк. — Мастер Варейн совершенно права, размышляя о любой слабости, как о мишени, куда обязательно попробуют ударить — сразу или дождавшись более подходящего момента. Однако, смею справедливо предполагать, что беседа со мной совершенно другой случай.

— Потому что… для тебя любой собеседник изначально слабый, да? — неуверенно предположила я.

Мой прекрасный господин расхохотался, облокотившись на стол и опустив голову на тыльную сторону руки. Я улыбнулась, расцветая от его смеха, как цветок, раскрывающийся навстречу солнцу. Не то что бы я когда-либо видела себя шутом подле Дьявола и старалась рассмешить его намеренно, но неосознанное желание улучшить его настроение было со мной с самого детства.

Чем старше я становилась, тем отчетливее понимала значение Садов времен для Дана. В этой резиденции он по-настоящему отдыхал от всего, что несли Верхнее и Нижнее Подземья, а глубокий вздох Карателя на первом шаге по дорожке с каждым разом все больше напоминал попытку вытолкнуть из себя смрад и гарь чужих грехов и интриг.

— О нет, моя радость, не поэтому. Понимая свое положение и недостаток сил, мои собеседники, как правило, пытаются компенсировать это хитростью, честным обманом и толикой дерзости, — подмигнул мне Дан, выпрямившись.

— Как понять «честный обман»? — я сморщила лоб, стараясь разгадать смысл этого оксюморона.

— Честный обман — это когда кто-то говорит правду, но вовсе не по той причине, о которой сообщает. Допустим… — Дьявол лукаво прищурился. — Ксена смотрит, как долго ты выбираешь одежду, и говорит, что тебе идет синее платье. Это правда, ты хорошо смотришься в синем платье, но сказала она это не потому, что хотела сделать комплимент, а для того, чтобы ты скорее закончила одеваться. И если ты узнаешь эту причину…

— …то почувствую себя обманутой, — понятливо продолжила я.

— Это не единственная разновидность такого обмана. Иногда собеседник выворачивает правду, подменяет хронологию фактов, искажает крохотную деталь, но она полностью меняет картину. Чем искуснее собеседник обращается с правдой, тем коварнее его замысел.

— А как распознать такой обман? — жадно спросила я.

— Ты еще дойдешь до этого с наставницей Варейн, когда станешь немного старше и научишься у меня нескольким полезным вещам, — улыбнулся Дан, намотав на палец прядь моих волос. — Прежде всего, никогда не отмахивайся от подозрительности и всегда помни, что тех, кто гонится за выгодой гораздо больше тех, кто по-настоящему беспокоится о тебе.

Как следует, раз и навсегда, я выучу этот урок немного позже, под истошные вопли и запах горелой плоти, среди которых закончится мое детство.

Я помню, как Ксена нервничала, собирая меня перед церемонией. Изящные пальцы возились с плетениями прически дольше обычного, бонна хмурилась так, как всегда запрещала мне, то и дело поглядывала на меня через зеркало и порывалась разгладить несуществующие складки на простых черных одеждах. Удивительно, но, чем больше она беспокоилась, тем меньше волнения испытывала я, словно женщина забирала его себе.

— Ксена, я выдержу омовение. Правда, — встретила я ее взгляд в отражении. — Обещаю.

— Конечно, выдержите. Я не ожидаю от вас ничего другого, моя госпожа, — кивнула бонна, пряча в длинную косу последние пряди.

— Тогда почему ты боишься? — нахмурилась я.

Благодаря шести годам ежедневного общения я хорошо знала Ксену. Думаю, даже лучше, чем она тогда могла представить. Видя только худшее от родителей в первые годы своей жизни, я всегда по-особому ценила и чувствовала тех, кто относился ко мне с теплотой и искренней заботой.

Книги, наставники и сам Дан учили, что в Подземье и Междумирьи могут находиться лишь грешники. Люди несли свое наказание в зависимости от тяжести преступления среди ужасов и мук Нижнего Подземья или в бесконечных испытаниях Верхнего. Но те, кто в качестве искупления работал в резиденциях и домах знати, сильно отличались. Эти души совершили как плохое, так и хорошее в равной пропорции, или же на плохой поступок их толкнули не греховные побуждения.

Чем больше я узнавала Ксену, тем непонятнее мне было, как такая чуткая и добрая душа могла оказаться в Садах времен, но спросить об этом мне тогда не хватало смелости. Конечно, я считала это нетактичным и даже грубым, однако больше всего опасалась, что такой вопрос подточит доверие между нами. Я боялась потерять ее понимание и поддержку, неизменно сопровождавшие меня каждый день среди строгости учителей, отстраненности слуг и демонстративной вежливости демонов после публичной расправы над Мафартом.

Я до сих пор не знаю, в чем был секрет наших хороших отношений, сложившихся сразу. Ксена никогда и ни за что не ругала меня всерьез, разговаривала спокойно и мягко, была чуткой к моим просьбам или переживаниям, часто подбадривала и уверяла, что, если что-то не получается сегодня, у меня всегда есть завтра для следующей попытки.

— Уверенность и ожидания не мешают беспокойству, — отозвалась бонна, слабо улыбнувшись, словно извиняясь и признавая ошибку.

— Повелитель и великие первопадшие ожидают в холле, — зашла в мои комнаты управляющая Фагнес, не дав мне ответить Ксене, что сам Дан уверен в моем успехе. — Достойно выглядите, госпожа Хату, — сдержанно кивнула она, прежде чем перевести строгий взгляд на Ксену.

— Благодарю, Фагнес, — согласилась я с ее оценкой.

В черных широких штанах, рубашке с высоким горлом и накидке до пят я походила на сгусток теней из-за легкой струящейся ткани, со всех сторон обтекающей тело. Из украшений осталась лишь серьга-звезда, но и она удивительно подходила нынешнему облачению, ничего лишнего от макушки до ног в простых сандалиях.

— Все будет хорошо, — улыбнулась я Ксене, когда бонна в очередной раз расправила подол моей накидки, суетливо одергивая ткань.

— Разумеется, с вами все будет хорошо, — уверенно заявила управляющая. — Сады времен ожидают вашего скорого возращения, госпожа Хату.

Я кивнула управляющей, благодаря ее бескомпромиссную убежденность, прежде чем выйти из покоев. Может быть, глупо и надуманно, но казалось, что вся резиденция замерла в каком-то торжественном ожидании. Стражи на постах вытягивались по стойке задолго до нашего приближения, не мелькало ни краешка одежд слуг, не слышалось привычных переговоров и все вокруг искрило от чистоты, словно вместо ночного сна обитатели резиденции полировали каждый ее уголок.

Залитый солнечным светом холл слепил белизной, блеском натертых мраморных полов и золотом рам, давно ставшие привычными гобелены выглядели ярче обычного, так что мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть и, наконец, сосредоточить внимание на тех, кто меня ждал.

Свита Дьявола выглядела роскошно, разом напомнив мне день нашего знакомства. Парадные черная, синяя и красная форма с эполетами, великолепие, опасность и сила стихийных бедствий, заключенная в плоть и кости, но выглядывающая из глаз и сквозящая в редких, едва уловимых, движениях.

Однако, как бы прекрасны ни были Воин, Охотник и Казначей, мой взгляд сам собой скользнул к Дану, облаченному в такие же простые черные одежды, как и я. Вот только если я выглядела тенью, то Каратель, даже с одним-единственным перстнем на пальце, походил на тот самый предрассветный миг, когда густая ночь держит мир под своим одеялом, не позволяя выбраться из сна и приглушая звуки и свет звезд.

Я поклонилась всем четверым, получая в ответ кивки и не зная, что сказать и следует ли. Дан просто протянул мне руку, и я стиснула его пальцы с той же силой, что потерпевший кораблекрушение цепляется за единственную доску, позволяющую остаться наплаву.

— Пора, — коротко сказал он, делая шаг к дверям, я шагнула следом, и в следующий миг мои стопы коснулись уже не мрамора, а горячей, испещренной трещинами земли.

В лицо ударил раскаленный воздух, я судорожно вдохнула, рассматривая вид, открывшийся с утеса, на который Дан нас перенес. Конечно, с той же легкостью мой прекрасный господин мог бы сразу переместить нас в воды реки, но это лишило бы меня того особого впечатления, выбивающего дух и заставляющего смотреть перед собой с открытым ртом.

Прежде мне попадались гравюры, подробные описания берегов Гург в стихах и прозе, ей было посвящено несколько общеизвестных в Подземье баллад, но ничто из этого, как оказалось, не передавало ее подлинного величия и устрашающей красоты.

Песочные берега хвастали всеми оттенками красного, жаркое дыхание ветра переплетало их между собой замысловатой вязью рубинового, алого, гранатового, вишневого, винного, бордового, багрового и еще множеством других, названия которых я не знала и лишь могла бы попробовать получить их, долгие дни смешивая краски. Среди алых кружев песка широкой черной лентой текла Гург, то и дело с шипением выпуская из своих темных глубин столпы ярчайшего пламени, поднимающих обсидиановые брызги.

— Идем, Хату, — Дан кивнул в сторону лестницы, берущей начало неподалеку от нас.

Потертая вечностью и ветрами, она костяным гребнем вонзалась в Гург. Широкие ступени походили на огромные, составленные в стопку клавиши рояля, висевшие прямо в воздухе, без всяких подпорок и перил. В Подземье эта лестница звалась тропою падших, и несколько из изученных мною источников утверждали, что ступать по ней имеют право лишь падшие, а каждая ее ступень сделана из праха и размолотых костей охотников за благами Гург, к ним не принадлежащих.

Именно это знание остановило меня перед первой ступенькой.

— Правда, что все ее ступени из праха и костей? — спросила я, едва Дан опустил на меня заинтересованный взгляд.

Позади усмехнулся Хирн, тут же получив строгое цыканье Тунриды в качестве предупреждения. Не считая Дана, Ида оставалась единственной, кто был способен так легко и быстро оборвать веселье Охотника.

— Да.

— А если я шагну на эту ступеньку и превращусь в еще одну, потому что я не падшая? — скороговоркой выпалила я, и на этот раз за спиной послышались смешки всей свиты. Я уверена, что фыркнул даже Ариман.

— Полагаю, ты будешь одной из самых маленьких и красивых ступенек на этой лестнице, — широко улыбнулся Дан, сразу же покачав головой под хихиканье Хирна. — Хату, магическое искусство не терпит поверхностных суждений и оценок. Здешняя охранная магия питается силой самой реки Гург, и важно не кто зайдет в ее воды, а то, насколько он этого достоин.

Я несмело поравнялась с Карателем, становясь на первую плиту. Ничего не произошло.

Меня не охватил огонь, не ударила молния и ни во что не превратило. Я облегченно улыбнулась Дану, выдыхая, и его ответная улыбка вернула мне решительность.

Я до сих пор не знаю, улыбался ли Дьявол тому, что магия посчитала меня достойной или же моей наивности, не позволившей поверить в его вмешательство. Пропустила ли меня сама магия или воля Дана, но ступеньки казавшейся опасной лестницы словно сами стелились под ноги, будто опасаясь, что я сорвусь вниз, оступившись, а порывы горячего ветра скорее направляли, мягко подталкивая в спину, чем пытались смахнуть прочь.

— Их на самом деле больше, чем можно увидеть сначала, — заметила я, подозревая, что лестница каким-то образом скрывает настоящую протяженность спуска. Напоминало попытку дойти до горизонта.

— Как думаешь, почему? — спросил Дан.

— Проверка? — предположила я. — Иногда мастер Варейн засчитывает мне пять подходов к упражнению на равновесие за один, чтобы укрепить выдержку и терпение.

— Верно, Хату. Дорога дарит искомое лишь тому, кто готов дойти до конца, — благосклонно кивнул Каратель. — Даже достойные могут сдаться, разувериться и поддаться слабости.

— Неужели лестница проверяет даже тебя? — не поверила я.

— Нет, — усмехнулся Каратель. — Для меня от утеса до берега всего одно желание. Для них несколько шагов, — я обернулась, только сейчас поняв, что свита больше не следует за нами, остановившись где-то на середине.

— Получается… мы идем так долго из-за меня? — нахмурилась я, видя впереди множество ступеней.

— Подумай, — ласково посоветовал Дан.

Я остановилась, и Дьявол замер на ступеньке рядом со мной. Пальцы сжали его ладонь сами собой. Мало шагать по лестнице и надеяться, что ступеньки когда-нибудь все равно закончатся. Нужно точно знать, куда и зачем идешь. Нет, нужно большее. Уверенность, что дойдешь и заберешь то, зачем вообще вышел на дорогу. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Даже собственным сомнениям и боязни ошибиться или проявить слабость.

Я обещала Ксене, что пройду омовение в Гург. Я говорила самой себе, что хочу стать сильной, оправдать доверие и оказанную Карателем честь. Что буду достойной владения магическим искусством, собственного кахе и дебюта в кругу знати Подземья, чтобы нести волю моего прекрасного господина и быть способной выполнить любое его повеление.

Десятки ступеней впереди исчезли, слившись в одну единственную, касающуюся черных вод Гург. Отсутствие сомнений и понимание необходимости конечной цели сокращали выбранный путь вдвое или, по крайней мере, делали его легче. Я запомню этот урок навсегда, именно он однажды поможет мне выбрать единственно верное решение.

— Умница, — улыбнулся Дан, погладив мои костяшки, но я, переполняемая решительностью, продолжала смотреть на черную воду, пытаясь понять, что с ней не так, помимо очевидного.

— Нет отражений, — в конце концов, нашла я ответ, задирая голову к Карателю.

— Гург отражает суть, а не обличие, — Дан плавно опустился на корточки, протянул свободную руку и зачерпнул воды. — Однако чтобы увидеть отражение сути, нужно позволить ей смыть обличие.

Дьявол перевернул ладонь над ступенью, позволяя воде стечь на серо-желтую поверхность, черная змейка ручейка проползла от центра к краю, и мокрая борозда за ней растворила цвет, обнажив кости и частицу чьего-то раскрытого в крике рта. Втянув носом воздух, я стиснула пальцы Дана, оставшись стоять на месте. Наглядный ответ на заданный ранее вопрос не был приятным зрелищем, но далеко не самым жутким из того, что я уже успела увидеть к своим десяти.

— Когда ты опустишь меня в воду, я увижу в ней отражение своей сути?

— Есть ли смысл в чужом ответе, если можешь получить его сама?

— В твоем всегда есть смысл, — высказала я, чуть подумав. — И его там точно будет больше, чем в моем.

Дан тихо засмеялся, но ничего не сказал, обратив лицо к небу. Увлеченная рекой и берегами, я не сразу поняла, что и оно в Подземье совершенно другое, отличается не только от палитры земного царства, но и от насыщенных оттенков Междумирья.

Смертные сочиняли о нем много небылиц. Одни говорили, что его в Подземье нет, а само царство Карателя — нижний мир в огненных реках с потолком из земли. Другие придумывали про облака из пепла и ревущее пламя от горизонта до горизонта. Третьи про вечную темноту, сверкающую молниями, когда Каратель смеется, и проливающую огненный дождь, когда он гневается.

Каждая страна смертного царства по-своему изображала владения Третьего Сына Создателя, как и его самого, и Дан находил это весьма ироничным. Настолько, что иногда разрешал своим подданным подливать масла в огонь, на котором готовились все эти нелепицы. Карателя забавляла готовность людей поверить в самое худшее, но при этом не получить никакой пользы. И Верхнее, и Нижнее Подземья были полны грешных душ, чьи кровавые деяния не остановили ни мифы про огонь в бездне тьмы, ни легенды о всепожирающих огненных реках и подземельях.

Правда же заключалась в том, что Междумирье с Подземьем и Небеса были петлями, объединенными в бесконечность «узелком» земного царства, согласно воле Создателя. Бесконечность символизировала путь трансформаций душ, но на каком бы отрезке своего пути они ни находились, над ними всегда простиралось небо.

В тот день над рекой, на подушке из золотых облаков лежала слепящая корона солнца, озаряющая алые берега и черные воды. Неподалеку от нас из глубин Гург вырвался очередной столп пламени, и поднятые им брызги вблизи показались мне крупицами звездной ночи.

— Пора, Хату, — проговорил Дан, и я сама это почувствовала.

Не конкретное время, не определенный рубеж или понимание, продиктованное близостью реки. Скорее внутреннее ощущение, настигнувшее с очередным вдохом. Тот самый миг, упраздняющий все переживания и ожидания веским «сейчас или никогда».

Подняв меня на руки, Дан шагнул в воду, и на мгновение, на один удар сердца где-то в горле я зажмурилась. Страхи последних дней вырвались на свободу, будто дикие псы из клеток, растерзывая прежние заверения в правильности происходящего и благополучном исходе. В темноте опущенных век было слишком страшно и одиноко, и я потянулась за спасением к его непосредственному воплощению в моей жизни.

Ослепительному как солнце и непобедимому как небо.

Распахнув глаза, я встретилась взглядом с Карателем.

Повелитель смотрел на меня с легкой ободряющей улыбкой, как иные взрослые на детей, собирающихся с духом для первых шагов. Вот только шаги делал он, продолжая плавно заходить в воду.

Не было всплесков или брызг, я смирно лежала у него на руках, сложив собственные на груди и рассматривая его прекрасное лицо, возможно, в последний раз.

— Пора, Хату, — повторил Дан, остановившись.

Я кивнула. Некоторые вещи просто обязательны, независимо от того, как к ним относишься, или чем они могут закончиться. Это был ещё один урок того бесконечного дня, который не раз пригодится мне в будущем.

Дьявол заговорил на изначальном языке, сплетая слова в красивую напевную мелодию, нот которой я не знала, но улавливала мотив. Дан просил Гург принять меня, одарить дух и плоть и вернуть назад, под солнце и крыло Карателя. Река вокруг забурлила, отзываясь своему повелителю, и мой прекрасный господин погрузил меня с головой одним движением. Настолько быстрым, что поначалу я не успела закрыть глаза, а после уже не захотела.

Золото солнца и дьявольских глаз сменились темнотой так легко, словно небо и все остальное вне Гург я придумала между несколькими морганиями. Вода не была ни холодной, ни теплой, я даже не могла сказать, что она была водой. Жидкое черное зеркало обтекало со всех сторон, отражало меня, охваченную алым контуром, пока тот не отделился, разлетаясь ветвистыми трещинами по моим отражениям.

Раскалываясь, каждое из них разлеталось в стороны, обнажая образы-сердцевины, словно орех из скорлупы. Синий цветок сапфириума, старый жуткий дом родителей, аллея глициний, деревянный меч для тренировок, огонь в камине из покоев Дана, любимый уголок в библиотеке резиденции, качели у озера, лица моих наставников…

Осколков становилось все больше, вскоре темноту заполонили знакомые образы не только любимых предметов, мест и близких мне душ и падших из Садов времен, но и страхи как из далекого прошлого, так и того, о чем я думала совсем недавно.

Гург отражала меня, как и предупреждал Дан, и я, наконец, поняла, что это значит. Реку не интересовала внешность, она обнажала суть, и сейчас вокруг меня проносилось все хорошее и плохое, важное и незначительное, полученное и желаемое, из чего я состояла. Картинки кружили все быстрее, соединялись друг с другом, мерцали желтым, оранжевым и красным, пока не предстали передо мной образом Карателя из самого первого воспоминания о нем. Белый костюм и золотые пуговицы, тепло улыбки и безопасность крыльев.

Фигура моего прекрасного господина рассыпалась алыми искрами, каким-то образом превратившимися в мерцающие далекие светила на полотне темной ночи. Я забыла, что нахожусь в реке, под водой. Не задумывалась о дыхании и стремлении на поверхность. Все это не имело значения, когда вокруг рождались и меркли звезды, выстраивались в созвездия, пульсировали и расчерчивали темноту светом, пока разом не устремились ко мне, словно рой рассерженных пчел, потерявший свою королеву.

Возможно, я закричала, но звука не было. Впившийся в меня свет пробрался под кожу, впитался со всех сторон и жёг огнем, но не тело, нет. Пламя обдавало саму душу, растекалось внутри, оплавляло, прожигало себе путь до нестерпимой боли, но я не могла пошевелиться, чувствуя каждое мгновение собственного сожжения.

Огонь погас так же внезапно, как атаковал, меня неудержимо потянуло вверх, Гург отпустила меня прямо в руки Карателя и оглушающий цветами, звуками и запахами мир. Я закашлялась, пряча лицо на груди Дана, крепко сцепив пальцы за его шеей.

— Все хорошо, Хату, — уверенно проговорил Дьявол, поглаживая меня по спине. — Отныне и вовек мое царство — твой дом не только согласно моей воле, но и по праву благодати Гург.

Несмотря на жуткую усталость, я все же нашла в себе силы спросить:

— Это значит, теперь я могу учиться магии?

— Это значит, моя радость, что теперь любое твое желание всего лишь вопрос времени, а не возможностей, — улыбнулся Дан мне в макушку.

Долгое время так и будет. Вот только… Некоторые желания имеют слишком высокую цену, и по счету платить приходится другим. Иногда лучше не иметь возможности их загадать.

Лучше умереть.