Услуга Дьяволу

Глава 13

Никто не знает, где родится чудо,

Как появились крылья у орла,

Явилась песня первая откуда,

Откуда первая любовь пришла.

Мирза Шафи Вазех

На исходе весны работы в садах всегда становилось больше обычного: забота о саженцах, размножение кустарников, рыхление почвы, защита корней деревьев, предотвращение болезней… С раннего утра до позднего вечера на дорожках и аллеях, в клумбах и оранжереях, на лесных участках и лугах можно было увидеть Байро и его подчиненных.

— Госпожа Хату, стоит ли вам… — Байро замялся, глядя, как я присаживаюсь рядом с ним перед кустами каремии, надевая перчатки из корзины за его спиной. Сопровождавший меня Фатум опустился с другой стороны, прижавшись боком и наблюдая за рабочими напротив.

Окончания фразы так и не прозвучало, но я догадывалась, что хотел сказать старший садовник. Могла ли я возиться в земле, став хозяйкой резиденции? Наставница Варейн и Ксена считали это плохой идеей даже тогда, когда я была просто госпожой, и, возможно, они не были так уж не правы, но я не собиралась этого признавать. Раз уж я хозяйка Садов времен, то на их территории могу позволить себе такую вольность, как ручной «не достойный знатной госпожи» труд.

— Я слишком люблю пироги с начинкой из каремии, чтобы пройти мимо, — улыбнулась я старшему садовнику, берясь за ножницы. — Махровость?

— Да, госпожа Хату, видите, на этой стороне листья уже видоизменились, боюсь, придется удалить все, пока болезнь не перекинулась на соседей, — кивнул Байро на кусты, дальше которых Ави и Елга занимались саженцами винограда.

— Проще уничтожить, чем лечить, — протянула я, помогая ему отсекать зараженные ветви.

— Безопаснее для других, — поправил меня Байро.

Я согласно кивнула, ведь всего службой ранее касалась схожей темы в беседе с Даном, где мне нужно было ответить Карателю, какого наказания заслуживает целитель, избавивший смертельно больных детей от страданий коктейлем из снотворного и яда. Небеса, конечно же, отвергли его душу, обвиняя в мелочности и вмешательстве в чужой путь земных страданий. Для них грехи были лишены оттенков, тонов и мотивов, в то время как Подземье досконально изучало причины и цели, чтобы кара была равна проступку души.

При мысли о Дане, вот уже два семидневья находившемся в Садах времен вместе со свитой, я не сдержала улыбки. Наш урок проходил в беседке у озера, но после Каратель оставил меня, переместившись в собственный кабинет с Тунридой, появившейся в конце занятия с внушительной стопкой пергаментов и писем. Я же по обыкновению решила пройтись, чтобы еще поразмышлять и попробовать заметить то, что не получилось услышать сразу.

Закончив с каремией, я с сожалением вернула в корзину ножницы и перчатки, вынужденно оставляя очищавшую разум возню. Приближался ужин, и мне следовало не только освежиться и сменить одежду, но и, как хозяйке, проверить, все ли из составленного заранее меню подадут к столу. Тем более что накануне Хирн только и делал, что одаривал комплиментами мою предусмотрительность, внимательность и умение позаботиться о гостях резиденции. Не хотелось бы разочаровать великих первопадших, оступившись на какой-то мелочи.

На развилке, ведущей к конюшням, чуть впереди, вылетела явно встревоженная Реста, первая помощница главного конюха Севиана. Не заметив меня, она почти побежала, но предупреждающий рявк Фатума заставил ее замереть и медленно обернуться.

— Госпожа Хату! — в голубых глазах Ресты заплескалось облегчение, и она шумно выдохнула, неловко поклонившись.

— Что случилось, Реста, куда ты так торопишься? — насторожилась я, краем глаза замечая, как несколько садовников, отвлеченных Фатумом, возвращаются к рыхлению клумбы с дракцинами.

— В особняк, госпожа, этот… Гадес! — всплеснула руками Реста. — Он разгромил свое стойло, расколол поилку и едва не затоптал Эвина и мастера Севиана, боюсь, с ним что-то…

— Идем, — оборвала я ее, стремительно поворачивая к конюшням и прибавляя шагу.

— Но, госпожа Хату, мастер Севиан велел мне найти великого первопадшего Хирна…

— Хирна сейчас нет на территории резиденции, и мы не будем отвлекать повелителя от его дел, — заявила я, кивая страже у ограды пастбища, догадываясь, что, не найдя Ищейки Карателя, Ресте пришлось бы потревожить Дана, занятого делами Подземья.

Из загона с тьматями валил пар, и слышалось сердитое ржание Гадеса, которое легко можно было принять за жуткий смех чудовища, заманившего жертву в свои сети. Обогнув постройку для обычных лошадей, каждая из которых нервничала от в очередной раз взбунтовавшегося соседа, я приблизилась к воротам конюшни тьматей.

— Госпожа Хату, — просипел Севиан, и я не смогла припомнить случая, когда высокий и крепкий конюх выглядел бы столь несолидно. Из кучерявой шевелюры торчала солома, лицо и одежда перепачканы, штанина на правом колене разорвана, руки красные, как от мороза.

— Бочка льда не помогла? — поняла я, откуда такой цвет рук, лужи у ворот и клубы пара.

— Только раззадорила, — покачал головой Севиан. — Не могу понять, что с ним такое, службу назад заходил к ним, все было в порядке. Эвин хотел расчесать ему гриву, подошел с сумкой щеток, и тут Гадес сорвался, даже яблоки не помогли!

— Остальные в стойлах?

— Да, мы смогли загнать Гадеса в его денник, стойло он разрушил, не знаю, надолго ли хватит денника, — Севиан откашлялся. — Госпожа Хату, а… повелитель…

— Не нужно, — отмахнулась я, глядя на двери, за которыми бесновался скакун Дана. — Я справлюсь, стойте здесь и не мешайте.

— Что? Нет, госпожа Хату, это же разъяренный тьмать, вы не…

— Севиан, ждите здесь, — строго посмотрела я на конюха, давая понять, что все решила. — Фатум, сторожи.

Пес сел перед дверьми, внимательно рассматривая столпившихся работников конюшни. Подозреваю, среди них не было никого, кто считал бы, что я в своем уме. Возможно, в тот момент так и было, но я не видела иного пути. Разве что и правда позвать на помощь Дана или Хирна и расписаться в собственном неумении решать проблемы, что, несомненно, разочаровало бы моего прекрасного господина.

Толкнув дверь, я скользнула в конюшню, сразу находя виновника царившей вокруг разрухи. Шагая сквозь сизый пар по месиву из соломы, щепок и кусков древесины, на которые Гадес копытами разобрал свое стойло, я осторожно поравнялась с денником. Едва завидев меня, конь показал внушительные зубы, ударил передними копытами об пол, поднимая брызги опилок, и выпустил из ноздрей клубы дыма. Явное предупреждение не подходить.

Я рассчитывала на меньшее, готовясь применить волю льда, едва жеребец ринется в атаку. Я смотрела на Гадеса и не сомневалась, что ринется. У меня пока не было собственного скакуна, но, мечтая о нем, я прочла множество трудов и устроила Хирну не один допрос о повадках, предпочтениях и особенностях тьматей. И, чем больше узнавала и старше становилась, тем яснее понимала, почему Дан разрешил подарить мне инферги, но отказал в тьмате после благодати от реки Гург.

В Подземье считалось, что тьмати — просто еще одна порода лошадей в трех царствах, но на деле я бы сказала, что различия между ними и остальными весьма глубоки, примерно, как у собаки и волка. Тьмати умели передвигаться по воздуху без крыльев, были многократно выносливее самых сильных земных коней и агрессивнее загнанного в угол хищника. В их жилах текли тьма и огонь: первая отражалась в гипнотических черных глазах, а второй мог вырваться из пасти или ноздрей как демонстрация плохого настроения, или в бою.

Крупные копыта были прочнее скалы, толстая шкура защищала от самого лютого мороза, а внушительные зубы пусть и не могли соперничать с остротой клыков инферги или их железной хваткой, но были способны нанести серьезный урон. Ко всему этому добавлялся своенравный характер при живом уме. Тьмать беспрекословно подчинялся лишь своему хозяину, всех остальных он, в лучшем случае, терпел или игнорировал.

В десять лет я не справилась бы с таким существом. Если Фатум рос почти у меня на руках и, слушаясь советов Хирна, я смогла найти с ним связь и стать его хозяйкой на деле, а не на словах, то с тьматями все было сложнее. Вырастая, они сами выбирали себе всадников и отнюдь не в возрасте жеребят. Тьматю необходимо доказать, что ты достоин его оседлать, и у каждого из них свое понимание, как претендент должен это сделать, но одно требование уважительного отношения на весь табун.

Передо мной стоял негласный вожак этого табуна. То есть, самый капризный, своенравный, сильный, гордый и опасный тьмать во всем Подземье. Конь Карателя. Существо, потребовавшее от самого Дьявола доказать, что тот достоин ездить на нем верхом. И я собиралась его приструнить. Вряд ли кому-либо в царстве Дана доводилось слышать или видеть что-то более самонадеянное.

— Добрый вечер, Гадес, — улыбнулась я жеребцу, облокотившись об дверцу и не разрывая с ним зрительного контакта. — Ты тут немного вышел из себя, да?

Конь презрительно выдохнул новые клубы дыма, прежде чем резко мотнуть головой, демонстрируя то, что прежде было шикарной гривой, а теперь напоминало вороньи гнезда на замызганных веревках. Неудивительно, что Эвин собирался его расчесать.

— Ты прав, я преуменьшила, — покивала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и приветливо, как будто мы знакомы много лет, и я не впервые так близко к нему без Дана за плечом. — Что ж, у нас с тобой два варианта. Я привожу тебя в порядок, а потом ты не мешаешь работникам конюшни прибраться здесь и ведешь себя хорошо, или сюда приходит твой хозяин и делает все то же самое, но лишает тебя яблок на следующие полгода.

Конь надменно фыркнул и дернул ушами. Ровный ряд зубов сверкнул в насмешливом оскале. Оттолкнувшись, Гадес лягнул задними копытами стенку денника, пробив насквозь. Вздрогнув, я скрестила руки на груди, надеясь, что это выглядело уверенно, а не так, как было на самом деле, и я просто вцепилась в саму себя, нервно ожидая следующего удара копыт.

— Очень впечатляюще, — я зевнула, прикрыв рот ладонью, и черные глаза тьматя сузились. — А теперь будь хорошим мальчиком и опустись, чтобы я тебя расчесала. Посмотри, на кого ты похож. Тьмать последнего рыцаря, да что там рыцаря, последнего оруженосца Подземья поднимет тебя на смех.

Гадес протестующе и возмущенно заржал, выпуская дым изо рта и ноздрей одновременно. Глупо было думать, что у этого чудовища есть стыд или совесть. А вот желания вступить в драку и доказать этому гипотетическому тьматю оруженосца, кто в табуне вожак, хоть отбавляй. Конь встал на дыбы за неимением других противников вызывая на бой меня. Следовало поменять тактику. В конце концов, конь не прислуга, о такой ситуации наставница Варейн никогда не говорила, так что…

— Гадес! — рявкнула я. — А ну немедленно лег! Мне что, в самом деле Дана позвать и показать, что ты устроил!? Быстро с копыт, я сказала! — Я вошла в денник, шарахнув дверью о стенку. — Разрушил стойло, расколол поилку, раздробил бочку, напал на конюхов! Или ты сейчас же позволяешь себя расчесать, или никаких яблок год!

То ли подействовало имя Карателя, то ли тон, а, может быть, все вместе взятое, но Гадес ошарашенно опустился на задницу, став похожим на провинившегося в чем-то Фатума. Черные глаза смотрели с недоверием и осуждением. Должно быть, никто из конюхов в любой из резиденций Дьявола не позволял себе так с ним разговаривать, опасаясь получить копытом в лоб. Но все же, отчего жеребец так разозлился? Вряд ли его до этого расчесывал только сам Дан, да и конюшня для него привычная.

— Вот так, — поспешила я закрепить свою победу, приближаясь к жеребцу. — Смотри, видишь? — смягчилась я, указывая тьматю на звездочку в своем ухе. — Твой хозяин обо мне заботится и доверяет. Ты тоже можешь мне доверять.

Уверена, если бы Гадес мог говорить, то в ответ я услышала бы что-то наподобие: «Серьезно? Ты за кого меня принимаешь, девчонка?». По крайней мере, его морда была весьма выразительна.

Однако стоило мне притянуть в руку сумку с щетками и гребнями откуда-то со стропил, как достигнутое между нами понимание испарилось. Вскочив, Гадес оскалился, яростно засучил копытами, замотал хвостом и завел назад уши. Изо рта на опилки посыпались искры — тьмать готовился дохнуть огнем.

Заметив, что смотрит конь только на сумку в моих руках, я нахмурилась, не понимая, что с ней для него не так. Обычная кожаная сумка с вышитым золотой нитью гербом резиденции, точно такая же висела в конюшне для простых лошадей. Пока я, как и Гадес, разглядывала сумку, в ней что-то шевельнулось.

Молниеносная догадка обратилась таким же быстрым действием. Отшвырнув сумку в противоположную стену, я наставила на нее руку, расстегнув волей касания. Гадес призывно заржал, выдыхая дым и вновь суча передним копытом. Я не сделала и двух вдохов, как из раскрытой сумки, огибая выпавшую щетку, выползла мортасса — самая смертоносная змея Подземья.

Тонкая и гибкая, как ивовый прут, с черными узорами на алой чешуе, мортасса пестрой лентой заскользила по опилкам к Гадесу. Я мигом припомнила давний рассказ Хирна о непримиримой войне между мортассами и тьматями. В Подземье существовало несколько легенд, посвященных истокам этого противостояния. Одна гласила, что мортассы — это первые души, отправленные на вечность в Бездну Нижнего Подземья. Сумев из нее выползти, они приговорили себя к еще большим страданиям, обреченные влачить пропитанную кровавым грехом душу по раскаленным пустыням самых жутких владений Карателя. Ревность к способным подняться в небо тьматям породила ненависть, неслучайно мортасса — ключевой элемент герба Дома Зависти. Согласно второй, некогда все мортассы были одной огромной змеей, царицей Бездны, побежденной стадом тьматей. Распавшись под их копытами на океан отдельных особей, она была не в силах собраться вновь, но сумела защитить свои частицы, сделав их невосприимчивыми к огню тьматей, отчего чешуя мортасс стала алой с черными узорами, доказывающими, что когда-то все они были связаны друг с другом.

Взвившись на дыбы, конь выдохнул огнем, и я склонилась к правдивости второй легенды, когда мортасса беспрепятственно преодолела пламя, охватившее опилки. Взмах руки остановил змею волей льда, кахе приятно отозвалось на редко используемую магию, и Гадес обрушился на скульптурку всей мощью копыт, раздробив тварь на сотни льдинок.

— Мерзкое создание, — оценила я, подойдя ближе.

Гадес согласно фыркнул, и его голова внезапно оказалась совсем рядом. Так близко, что я могла пересчитать его ресницы. Медленно, как можно более плавно, я подняла руку и осторожно прикоснулась к его морде. Глядя в глаза сосредоточенно наблюдающему за мной жеребцу, я аккуратно погладила подушечками пальцев вдоль носа, не встретив никакого сопротивления. Похоже, в глазах тьматя совместное убийство мортассы нас сплотило.

— Ты разозлился, потому что почувствовал мортассу, когда к тебе подошел Эвин с сумкой, — проговорила я, поглаживая его уже куда увереннее. — Но как змея там оказалась? Конечно, не сама приползла, — покивала я в ответ на его снисходительный всхрап. — Позволишь мне себя расчесать?

Я ожидала презрительного фырканья и недвусмысленного хлеста хвоста, но Гадес всего лишь боднул меня носом в плечо. С трудом удержавшись на ногах от такого разрешения, я взялась за щетки и расчески, когда конь соизволил лечь и подставить гриву. Возиться с его космами было так же успокаивающе, как и работать в саду. Может быть, мне просто нравилось делать что-то руками, это помогало думать, а поразмыслить было над чем.

Очевидно, кто-то подбросил мортассу в сумку. Для чего? Ранить тьматей великих первопадших и Карателя? Сомневаюсь, что этим их можно убить, Хирн не мог не защитить лошадей повелителя и его свиты от подобного.

Кому это выгодно? Точно не Севиану, за такое главный конюх не только потеряет свою должность, но и сменит место искупления с Междумирья на Подземье. Получается, кто-то хотел подставить Севиана или меня. Происшествие такого масштаба на территории резиденции прямо указало бы на мою беспечность и невнимательность.

Моргнув, я поймала свои пальцы на сплетении гривы в колосок, не заметив, когда отложила гребень и принялась за прическу. Чуть отклонившись, я окинула взглядом все, что уже успела сделать, и удивленно приподняла бровь. Получалось необычно и красиво, но чего-то не хватало… Усмехнувшись себе под нос, отметив прикрытые глаза Гадеса, явно наслаждавшегося моими действиями, я вытащила заколки с нитями хрустальных капель из собственной прически, скрепляя ими основные переплетения.

Если бы Реста не встретила меня по дороге, некому было бы остановить мортассу. Никто не пытался меня отвлечь или увести подальше под каким-либо предлогом. В голосе Севиана звучало искреннее беспокойство, а стража выглядела точно такой же растерянной, как и главный конюх. Нет, это не похоже на сговор, как и на то, что цель этой выходки — я.

Закончив с хвостом и пройдясь по лоснящейся шкуре щеткой, чтобы убрать пыль и опилки, я погладила поднявшегося Гадеса по шее:

— Спасибо, что позволил за тобой поухаживать, Гадес, для меня это большая честь, — улыбнувшись коню, я уважительно склонила голову и приманила в руку яблоко, тут же протягивая ему. Зубы сомкнулись на фрукте стальным капканом, но не коснулись ладони. — По-моему, новая прическа очень тебе идет, — я отступила на пару шагов под сочный хруст. — Теперь никто не усомнится, что ты — тьмать Карателя. Мне пора идти, а остальным привести конюшню в порядок, ты очень меня выручишь, если будешь вести себя хорошо, ладно?

Конь дернул ушами, метко выплевывая огрызок в дверь денника, за которую я собиралась взяться. Требовательно заржав, Гадес вытянул шею, указывая мордой на седло, висевшее на стене.

— Что? Ты… — я приоткрыла рот, не веря, что тьмать это всерьез. — Ты хочешь прокатить меня?

Думаю, в тот момент мной руководило не что иное, как юношеское любопытство. Мне не доводилось ездить верхом на тьмате, и было неизвестно, когда Дан разрешит мне завести собственного. Было сущим безумием упустить такой шанс, тем более Гадес прибывал более чем в благосклонном настроении.

Сдерживая восторженные восклицания и комплименты в его честь, я оседлала тьматя в считанные минуты. Седло Дана оказалось слишком тяжелым, а длины моих рук не хватало, чтобы правильно расположить и приноровить амуницию под себя, даже с учетом податливости Гадеса, так что пришлось пустить в дело немного магии, но оно того стоило.

Отличие от езды на лошади земного царства я почувствовала сразу. Пол оказался гораздо дальше привычного, а животное подо мной было куда большим, и это было не только о физическом облике.

От Гадеса исходила непередаваемая уверенность и непреодолимая мощь, они обтягивали его второй кожей, тьмать излучал силу, обуздать которую не представлялось возможным. Этот зверь не терпел приказов, его нельзя было подчинить, как я ошибочно думала, заходя в его денник. Тьмать желал видеть в своем всаднике союзника, но не хозяина. И, к сожалению, одного хорошего поступка вроде убийства мортассы или приведения его гривы в порядок, было недостаточно для такого признания, в чем я убедилась уже в следующие мгновения.

Не дожидаясь команды, Гадес сорвался с места, снес дверь денника, словно паутинку, и резво побежал на закрытые двери конюшни. Вцепившись в поводья, я едва успела свистнуть Фатуму, как жеребец Карателя вырвался на свободу, устраняя очередную преграду на своем пути.

— Госпожа Хату! — завопил Севиан, и его голос сорвался на высокой панической ноте. — Слезайте! Немедленно слезайте! Он вас сбросит!

— Госпожа Хату! — заголосили конюхи, и закричала стража.

Словно прислушавшись к ним, Гадес взвился на дыбы, весело заржав. Пакостник проверял меня, и я только крепче прижала колени к его бокам, не собираясь поддаваться на провокации тьматя.

— Не вмешивайтесь! Фатум! — крикнула я, уворачиваясь от собственных волос, без заколок оставленных на волю ветру и бешеной скорости Гадеса.

Перемахнув через ограждение пастбища, тьмать принялся мостить, нарочно подбрасывая задницу вверх, пытаясь выбить меня из седла, но я уже давно не была новичком. Одиннадцать лет занятий верховой ездой дали свои плоды, тело действовало само, следуя за конем, правильно перенося вес, натягивая поводья и глубже садясь в седло каждый раз, как своенравному тьматю приходило в голову сорваться в галоп, резко сменить направление, в очередной раз перепрыгнуть ограду или взвиться на задние, пугая конюхов и стражу, по-прежнему умолявших меня спешиться или разрешить позвать на помощь. Может быть, они рискнули бы это сделать без моей просьбы, не стой у них на пути Фатум.

Покинув пастбище, Гадес ворвался в сад, помчавшись по его дорожкам во весь опор. Уклоняясь от веток, я взвизгнула, когда это чудовище резко затормозило перед декоративным прудом, рассчитывая, что я перелечу через его голову и искупаюсь.

— Размечтался! — привстав, я мстительно дернула его за одну из собственноручно заплетенных кос. — Но попытка достойная. Сдаешься?

Оскорбленно фыркнув, Гадес мотнул головой, попятился, забрал влево и вновь поскакал вперед, пугая садовников, удивительно ловко избегая клумб и не причиняя ущерба ни цветам, ни деревьям. Вероятно, знал, что за порчу чего-либо здесь Дан может его серьезно наказать. Увидев, куда он направляется, я натянула поводья, но тьмать и ухом не повел, лишь распаляясь еще больше.

Мы влетели в тоннель глициний, промчались мимо беседки… Конь направлялся прямо в озеро!

— Гадес! Гадес, не смей! Стоять! — закричала я. — Сто-о-ой!

Под копытами захрустел песок, меня подбросило в седле, волосы упали на лицо от резкой остановки, и я медленно выдохнула, в полной мере ощутив, что Гадес застыл. Неужели, правда послушался, прекратив свои игры?

— Так-так.

При звуке этого голоса я и сама застыла не хуже тьматя, заодно понимая, откуда у жеребца эта внезапная кроткость. Плавно выпрямившись в седле, я осторожно убрала с лица пряди, обнаруживая перед нами с Гадесом Дана. Каратель выглядел расслабленно, держа тьматя одной рукой под уздцы, а второй перебирая косички в его гриве.

— Госпожа Хату подарила тебе свои украшения, и вот чем ты ей отплатил, Гадес? — продолжил Дан, подмигнув мне, и я расплылась в улыбке, разжимая поводья. — Я разочарован в тебе.

Вытаращившись на Дьявола, я схватила его за руки раньше, чем успела как следует это обдумать. Внезапное появление Дана, то, что он застал меня в таком виде, его слова… Мысли разлетелись прочь, как вспугнутая котом стая птиц, слова не желали складываться в предложения, и, к своему стыду, я просто не знала, что сказать и как объясниться.

— Почему ты выбрал именно мою душу? — спросила я вместо всего, что сплелось в клубок моего недовольства собой и обстоятельствами.

— Ответ не изменился с тех пор, как ты последний раз задавала мне этот вопрос, — поданный мною оборот беседы, похоже, совсем его не удивил.

«Потому что я так захотел», — так Дан сказал мне в ту первую мою ночь в Садах времен. Я смотрела в глаза Дьявола, и что-то в их темноте подсказывало обойтись без еще одного уточнения и довольствоваться сказанным. Даже если теперь, в отличие от себя четырехлетней, я чувствовала, что это лишь часть правды.

— Тогда ты спросила меня об этом, потому что тебе было страшно. — Дан аккуратно убрал от моего лица прядь волос, заведя ее за ухо. — Страшно, что я и все вокруг ненастоящее. Чего ты боишься сейчас?

— Того, что ненастоящая я сама, — честно ответила я, не в силах играть словами под его проницательным взглядом.

— И этот страх лишил тебя уверенности в том, в чем прежде ты не позволяла себе сомнений. В моем слове.

Дан сказал это тихо и спокойно, но я вздрогнула так, словно Каратель кричал на меня. Стало стыдно до скрежета зубов. Не держи меня Дан за руку, я стиснула бы ее до впивающихся в ладонь ногтей. В присутствии моего прекрасного господина все мрачные раздумья, одолевавшие меня с первых дней весны, казались пустыми и хлипкими.

— Прости, я…

— Ты — моя воспитанница, — мягко произнес Дан. — Хозяйка Садов времен. Душа, чье общество доставляет мне удовольствие бесед и радость созерцания. Взяв тебя впервые на руки, я испытывал сострадание, но не жалость, моя Хату. На это мгновение нет ни одного моего ожидания, которого бы ты не оправдала. Я доволен твоими успехами и стремлениями, смелости, с которой ты подступаешь к неизвестному, и решительности, с какой преодолеваешь сложности. Что до твоего последнего варианта… Хрупкая диковинка? — Я чуть съежилась от ласковой насмешки в его голосе. — Хрупкость тела ничто в сравнении с хрупкостью духа, у тебя нет ни того, ни другого. Однако звезда не сияет в середине дня, а пчелы не замечают не распустившихся цветов. Всему свое место и время.

Не выдержав тепла его слов, я притянулась вплотную и обняла Дьявола, пряча лицо на груди. Легко перетащив меня с кресла себе на колени, он ободряюще поцеловал меня в макушку, отметив, что юности свойственны нетерпение и торопливость.

— Но все же… — я вскинула голову, встречаясь с золотом глаз, не заметив, когда оно появилось. — Ты можешь хотя бы дать подсказку?

— Я собирался сделать это в твой день рождения, моя радость, — усмехнулся Дан. — Но, если подумать… Есть только одно событие для знати Подземья, достойное твоего дебюта. Не такое частое, как ежегодные праздники, и не такое очевидное, как открытия сезонов охоты. Догадаешься?

Нахмурившись, я быстро перечислила про себя все известные даты, расцениваемые знатью как поводы для торжества, попутно отметая те, что не подходили под указанные Даном условия. Когда же все свелось лишь на одном празднике, я неверяще уставилась на Карателя, сильнее сжав его плечи.

— Неужели…? Я буду участвовать и представлять Сады времен?

Дан лукаво подмигнул, и я рассмеялась, закрывая лицо, не веря, что совсем недавно сомневалась, что когда-либо буду представлена аристократии Подземья.

— Что ж, этот смех — лучшая плата за мое потакание твоим просьбам, — улыбнувшись, Дан пересадил меня с колен на диван. — А теперь мне пора возвращаться к делам насущным, увы, гораздо менее приятным, чем твое общество. До скорой встречи, моя Хату.

Попрощавшись с повелителем, в то же мгновение растворившимся в воздухе, я ликующе сползла на пол к Фатуму и обняла пса.

— Триада Терний, Фатум! — восхищенно поделилась я с инферги. — Я буду участвовать в Триаде Терний!

Так я узнала, что до моего дебюта оставалось еще два года, которые мне предстояло провести в сложнейших тренировках, ведь Триада Терний — турнир из трех этапов, раз в пять лет проводимый среди высокородных падших всех Домов Подземья.

Даже знай я тогда точно, сколько раз во время него меня попытаются убить, это бы меня не остановило, ведь впервые за всю историю царства Карателя Сады времен было кому представить. И этим кем-то была я — смертная, взращенная как падшая, та, кто должен показать силу прежде, чем остальные сумеют разглядеть слабость.