Услуга Дьяволу

Глава 28

Порою женщина, чтобы выжить, должна быть ведьмой.

Стивен Кинг

Каждое важное решение требовало холодного рассудка. Чтобы остудить мой, потребовалась маленькая бесконечность дней и ночей на заснеженном горном плато, среди свирепых, пробирающих до мыслей и надежд ветров. Я усмиряла гнев, формулировала вопросы, выстраивала личные весы рассуждений и каждую вспышку душевой боли направляла в работу с кахе, не позволяя себе ни на мгновение отвлечься от магического пространства.

Незаметно, как вода захватывает песчаный берег, где-то там, за границами моей работы, ветра и снег сменились грохотом водопада и нескончаемой утренней свежестью. Оставив гнев и сожаления позади, я развеивала страхи и сомнения, наполняя чаши весов ответами и выводами. Пока озеро моего кахе разрасталось, отодвигая горизонт все дальше, концентрация помогла обрести равновесие между настоящим и мнимым. Равновесие заключалось в одном-единственном решении, позволяющем воздать должное, избежать навязываемого и остаться верной себе.

Между его осознанием и воплощением зияла огромная пропасть, и мне надлежало преодолеть ее, построив прочный мост из смирения. Грохот водопада исчез в треске костра и глубине звездной ночи, пока я воздвигала опору за опорой, все сильнее погружаясь в магические течения собственной энергии, преображая и изменяя ее, готовясь к новому, лично выбранному смыслу своего дальнейшего существования.

Смертные не могут выбирать своей судьбы, как душа не способна выбрать тело, в котором окажется. Однако каждому смертному дозволено выбрать, как именно встретить свою судьбу. Собственную я решила принять, как подобает воину — без страха.

Костер сменился моросящим дождем. Он тихо стучал по деревянной крыше беседки, распускал круги на зеркале пруда и нежно покачивал белые чаши кувшинок. Я знала, где нахожусь, не открывая глаз и вряд ли серьезно отвлекаясь от происходящего в моем кахе. Это было похоже на написание картины. Сосредоточенность на холсте и собственной идее, никогда не мешали мне слышать птичьи трели в садах, чувствовать ароматы цветов и ветер в волосах.

Шагнув в озеро собственной силы, я изменила его вид, меняя саму себя. Образ живительной стихии рассеялся, энергия обратилась яркими красками, плеснувшими во все стороны. Отныне мое кахе было полно картин, каждая из которых заключала в себе что-то когда-то важное, ценное и особо значимое. Я больше не помнила, что именно. Но было так спокойно и безмятежно не чувствовать боли и быть уверенным: то, что изображено на картинах, теперь никогда меня не коснется. Хладнокровно и расчетливо я нашла это воистину прекрасным — не чувствовать ничего.

Эта мысль позволила мне вернуться и открыть глаза.

Разумеется, я была права. Комнаты медитаций менялись под мои нужды сами собою, и сейчас я действительно оказалась в беседке на пруду среди дождя. Сменив технику дыхания, я аккуратно пошевелила конечностями, медленно напоминая физическому телу о его задачах. Оно, в свою очередь, поспешило напомнить о своих потребностях.

За дверью ожидал Фатум, на радостях от встречи едва не сбивший меня с ног. Погладив пса по голове, я покосилась на шелковый шнурок над кроватью, и тот дернулся, вызывая служанок. Когда я отправилась на медитацию, за окном царило лето, сейчас же меня встречала пасмурная погода исхода осени. Слишком длительное время для сорочки с халатом, не говоря уже о коже и волосах. Требовалось искупаться, поесть что-нибудь жидкое и горячее и узнать все о текущих делах резиденции и важных событиях, которые я могла пропустить, на этот раз совершенствуя не только кахе, но и себя.

Однако первым в моих покоях оказалась не Танья и даже не Ксена. Я направлялась к гардеробу, когда за спиной возник широко улыбающийся Хирн:

— Тьма и Огонь! Малышка, ты решила за раз достичь силы первосозданных?

Я застыла, понимая, что означает присутствие Ищейки в Садах времен. Без зова свита никогда не появляется там, где нет ее повелителя. Я Хирна не звала.

— Я соскучился по твоему смеху, Хату. Должен признаться, Туни в последнее время совершенно невыносима со своими сделками и выгодами, ты лучше меня способна понять весь этот темный лес.

Это было правдой: охота, инферги, тьмати и все, что относилось к выслеживанию и погоне нравилось Хирну гораздо больше сделок, подсчетов, ставок и уверток, которыми славилась Казначей Карателя. Потому они с Тунридой часто обменивались язвительными замечаниями относительности важности работы друг друга и в детстве нередко смешили меня этим.

— Я уже сказал Ксене, что ужинать ты будешь с нами…

— Нет, — это прозвучало резче, чем мне хотелось бы показывать.

Хирн уставился на меня с неподдельным изумлением:

— Ты все больше становишься похожей на Аримана. Не продлевай ожидание повелителя, когда этого можно избежать, Хату.

Это было невозможно, но в груди как будто заворочалось сердце. Медленно, болезненно, словно тоже затекло вместе с телом.

— Он… ждет меня?

— Владыка посещал место твоей медитации каждое семидневье. Он сказал, что ты погрузилась так глубоко, что не слышишь даже его зова.

Не слышала. Или не хотела слышать. Звучит одинаково, но сильно разнится в своей сути.

— Хорошо, я спущусь к ужину, а сейчас, если ты не против… — я красноречиво покосилась на дверь купальни, и Хирн, подмигнув, покинул покои, впуская в них Танью и Ксену.

Пропустив мимо ушей приветственный щебет, я односложно отвечала и поддакивала, когда требовалось, пока они помогали мне привести себя в порядок. Занимаясь моей кожей и волосами, Ксена докладывала о состоянии резиденции. Новые души, собранный урожай, садовые работы, очередной ремонт конюшни тьматей, на этот раз, как следствие неудовольствия Гекаты, получение провизии и уплат от других Домов, согласно их договорам с Карателем, подписанным за тысячелетия до моего рождения…

— Но, госпожа, вы уверены, что это платье достойно встречи с повелителем после столь долгого отсутствия? — осторожно переспросила Ксена, когда я указала на простое закрытое черное домашнее платье без каких-либо украшений. Если не ошибаюсь, прошлой осенью я работала в нем в саду.

— А что с ним не так? — поинтересовалась я у бывшей бонны, пытаясь понять, что вижу в ее глазах.

— Обычно, когда повелитель в резиденции, вы предпочитаете более яркие цвета и легкие фасоны. Белое, золотое, лазурное, сиреневое, спелая вишня…

Ксена вела рукой вдоль моих нарядов, каждый из которых я некогда выбрала бы в надежде оказаться достаточно красивой для глаз Дьявола. Как наивно, нелепо и глупо. Теперь мне было понятно, что «достаточно» всегда оставалось недостижимым, сколько бы усилий я ни приложила и каким бы чудесам не научилась. Меня было недостаточно. Если быть точной, то для него меня было остаточно.

Прежняя Хату наверняка пустила бы слезу от одной этой мысли. Новая Хату, усовершенствованная и понимающая свое истинное предназначение, не чувствовала ничего. Понимала, замечала, просчитывала, но не чувствовала. Роскошь, доступная лишь инструменту, и теперь у него будет соответствующий вид. Незаметный и весьма практичный.

— Теперь я предпочитаю черный. И заплети волосы в косу. Никаких украшений.

Я опустилась на стул, спиной к трельяжу. Видеть собственное отражение лишний раз не хотелось. Корзина садовника, меч воина или перо казначея себя не созерцают, вот и мне не стоило. Предназначение любого инструмента — служить своему хозяину, а не красоваться.

— Госпожа Хату, вы хорошо себя чувствуете? — тихо спросила Ксена.

— Превосходно, — встретила я ее взгляд, на этот раз полный узнаваемой тревоги.

Хорошо, что я ее больше не чувствую. Ни тревоги, ни волнения, ни злости, ни страха. Какая потрясающая своей тишиной и спокойствием пустота. Нет лишних мыслей и действий, ничего суетливого и… хаотичного. Я знаю, что мне должно быть интересно, как перемена в кахе повлияет на меня в дальнейшем, но нет самого интереса. Лишь понимание, как бывает, небольшие подсказки и заметки опыта, которые легко игнорировать.

— Почему твои руки трясутся, — спросила я, не спрашивая, отметив непривычную для Ксены медлительность в обращении с моей одеждой.

— Я не узнаю вас, моя госпожа, — почти шепотом призналась управляющая.

— Вздор, — повернувшись на пятках, едва она закончила застегивать дорожку из пуговиц на спине, я увидела в зеркальном отражении лицо Акшасар. — Вздор.

Танья взвизгнула, когда зеркальная поверхность почернела под моим взглядом, треснула и вспузырилась. Деликатное постукивание в дверь избавило Ксену от желания что-то сказать. Не заходя, Марис возвестил, что повелитель и великие первопадшие уже в трапезной. Опаздывать невежливо и с чувствами, и без, но зато с последним вариантом опоздание всего лишь ошибка, а не причина неловкости.

Пропустив до того принюхивающегося к моей ноге Фатума вперед, я спустилась в Зимний холл, скользя пустым взглядом по встречающимся на пути стражникам. Надо будет указать Рюкаю, чтобы более не смели мне улыбаться. Это не положено. Это не порядок. А у меня теперь будет порядок во всем, ни частицы хаоса.

Дьявол и его свита уже сидели за столом, накрытым всеми блюдами, которые прежде я могла бы назвать своими любимыми, а теперь тщетно пыталась вспомнить, за что наградила мясо в пряных травах или рыбу в сухарях подобной оценкой. Взгляд скользнул к Тунриде, облаченной в костюм цвета морской волны, мазнул по уже встреченному ранее Хирну, перешел на сидевшего по левую руку повелителя Аримана.

Наверное, это могло бы посчитаться забавным. Меч и Щит Карателя в своем черном одеянии и манере поведения полностью соответствовал новой, ничем не осложненной, логике моего существования. И мое место, может быть, тоже забавно, было напротив его. Оба в черном и невыразительном. Инструмент напротив инструмента. По правую и левую руку за столом Карателя, будто вилка и нож. Что ж, мастер меча знает, что колющие удары порой гораздо опаснее режущих.

Впервые за все мое остаточное существование, я посмотрела на Карателя, ничего не испытывая. Видя перед собой лишь силу и вечность в оболочке красоты, воплощение которой на холсте потеряло счет моим бездарным попыткам. Я смотрела, как в черноте глаз тает золото, и задумалась, обладают ли внутренние органы памятью, как мышцы. Иначе отчего под взглядом Карателя так часто забилось сердце, словно сжатое в стальном кулаке.

— Хату, наконец-то! Может быть, хоть ты рассудишь наш спор с этим душеловом, — дала причину отвести взгляд от Карателя Тунрида, кивая на Хирна.

— Строго говоря, ты тоже относишься к душеловам, — отметила я, опускаясь за стол, и Ищейка расхохотался.

— Видишь? Я знал, что малышка Хату собьет с тебя спесь, — фыркнул охотник, наливая мне вина.

— Ты всегда на его стороне, — укорила меня Тунрида, хотя знала, что это совсем не так. — И все из-за того, что он подарил тебе этого пса, чем я должна перебить такую ставку?

— Преданного друга никакой подарок не обойдет, что ты можешь ей предложить? Книгу «Сто лучших сделок Подземья»? — развеселился Хирн.

— Не знала, что такая существует, — посмотрела я на Иду.

— Я напишу ее специально для тебя, — отмахнулась Казначей, и улыбнулся даже Ариман. А я — нет.

— Мне будет интересно ее прочесть, — предположила я, имитируя подходящую к этой фразе мимику.

Первопадшие заговорили о событиях в смертном царстве. На Южном континенте вот-вот начнется война, у северных стран проблемы с урожаем… Я смотрела в свою тарелку, нарезая совершенно безвкусное мясо на мелкие кусочки. Может быть, безвкусным еду делает отсутствие аппетита. Мне прежде не доводилось задаваться этим вопросом.

Не поднимая взгляд, я могла понять недовольство Дьявола моим внешним видом. Он не соответствовал его ожиданиям. Но инструмент не должен вызывать чувств, он предназначен для дела.

— Хату, ты сегодня на редкость молчалива, обошла в этом даже Аримана, — отметила Тунрида, когда я не приняла никакого участия в обсуждении чего-то, во что толком не вслушивалась, сосредоточившись на странном покалывании в пальцах. — Тебя что-то тревожит?

— Я пытаюсь понять одну вещь, и никак не могу найти ответа, — поделилась я с первопадшей, подняв голову, замечая пристальный взгляд черных, как две бездны, глаз.

— Вот как? Что же так озадачило нашу малышку Хату? — опередил Хирн Иду, покосившись на повелителя.

— Тождественны ли понятия создание и рождение. И если нет, то в чем между ними разница.

Великие первопадшие, как один, посмотрели на повелителя. Пришлось и мне.

— Создают из чего-либо уже существующего. Из камня скульптуру, из красок картину, из глины посуду. А рождают мыслью, душой и телом. Идею, чувство, себе подобного, — медленно проговорил Каратель, будто взвешивая каждое слово.

Лицо повелителя на мгновение потеряло четкость, голову будто сжали в тиски, и вместо стен трапезной я увидела белое пространство с парящими картинами своего кахе. Фатум под ногами забеспокоился, вероятно, слышал, как сильно и быстро забилось мое сердце. Или учуял слезы, полившиеся из глаз против моей воли и всяких объяснений, пока я смотрела в лицо Карателя, и что-то внутри меня скручивалось и трещало, раздираемое невидимыми когтями. Нож в руке оплавился и закапал на скатерть, прожигая ее. Стол охватил огонь, первопадшие вскочили со своих мест, а я не могла отвести взгляда от Дьявола.

— Я была создана или рождена.

— Хату, — повелитель оказался рядом со мной неуловимо для глаз, обхватил руками, поднимая со стула.

То, что трещало, осыпалось пеплом, когда, отталкивая и пытаясь освободиться, я закричала до хрипа:

— УЙДИ!

Все, что еще не горело, разбилось, раскололось и упало от силы моего крика и неосознанно вложенной в него воли. Я хотела порядка. Всего лишь порядка. А теперь все вокруг горело и рушилось.

— Никогда, моя радость, — прошептал Каратель, прижимая к себе еще крепче, и огонь поглотил меня прежде, чем я успела сказать, что радости больше нет.