Услуга Дьяволу

Глава 12

«…именно от хозяйки зависит достойный тон дома и поведение слуг».

Анн и Серж Голон, «Анжелика»

Быть хозяйкой Садов времен означало носить все то же, давно ставшее привычным, обращение «госпожа Хату», но слышать в нем совершенно другие интонации, замечать абсолютные иные поклоны и чувствовать прежде не заложенный в нем вес. Солидную тяжесть спрессованных друг с другом власти, ответственности и обязанностей.

Иногда мне казалось, что этим назначением Дан тренировал мой разум и навыки общения, как фехтование руку с мечом. В первые же дни я успела применить такое количество наставлений Варейн, Тунриды и самого Карателя на практике, сколько сами они не вместили бы ни в один урок.

Что я поняла о резиденции сразу, став ее полноправной хозяйкой — в особняке и на его территории всегда что-то случалось, а количество слуг и стражей вокруг скорее запутывало любую ситуацию еще больше, чем приближало ее разрешение. Что-то ломалось и терялось, кто-то то и дело калечился, где-то не успевали одно, заканчивалось другое и опаздывало третье. Не говоря уже о круговороте новых лиц из-за проходящих искупление душ и борющихся за статус стража резиденции демонов.

Проблемы могли появиться где угодно и по нескольку раз на дню, при этом каждая считалась важной, угрожала укладу Садов времен и требовала моего непосредственного участия, несмотря на то, что все управляющие должности резиденции были заняты. Порой случались дни, когда и старшему садовнику, и главному конюху, и капитану стражи, и управляющей с дворецким было не под силу принять решение или внезапно требовалось одобрение, словно их всех разом кто-то проклял.

В первый же вечер моего официально сменившегося статуса, за ужином у камина в своих покоях Дан поинтересовался, кого я вижу в роли управляющей. Я не думала и мгновения, назвав Ксену.

— Твоя бонна? — приподнял бровь Каратель.

Я покачала головой. У госпожи Дома могла быть няня, а у хозяйки резиденции Дьявола нет. Наличие компаньонки бросало тень на мое новое положение, выставляя ребенком, нуждающимся в опеке. Знать Подземья, узнав о подобном, расценила бы это как слабость. Не нужно было давать лишних поводов, хватало и происхождения.

— Мне больше не нужна бонна, это не сочетается с моим новым статусом. Ксена хорошо знает Сады времен, распорядок, традиции и особенности резиденции, как и обязанности слуг в стенах особняка. Она долго наблюдала за Фагнес, иногда выполняла ее поручения, и у нее есть все качества для должности управляющей, — аргументировала я, не назвав самой главной причины.

— Качества — да, — кивнул Дан. — И к ним должен прилагаться подходящий характер.

— У Ксены он подходящий, — и глазом не моргнула я. — Преданность и искреннее опасение меня подвести позволят ему проявиться, когда это потребуется.

— Ты не только веришь ей, но и доверяешь, — отвернулся к огню Дан.

— Она была готова пожертвовать собой ради меня, — напомнила я.

— Хорошо, — перевел взгляд Каратель с языков пламени на меня. — Что насчет капитана стражи?

— Рюкай, — вновь не помедлила я с ответом, и Дан изящным движением кисти велел продолжать. — Он хороший воин, и у него есть своя голова на плечах, а не только дисциплина и слепая исполнительность.

Будь это не так, Кровавый черт не попал бы в карцер с товарищами, а присоединился бы к бунту Азуфа, и не учил бы как справиться в бою с демонами его клана, что спасло меня в дуэли с Мафартом.

— Мне нравится эта кандидатура, хотя есть некоторые шероховатости… но с ними разберется Ариман. Если Рюкай пройдет проверку, я назначу его капитаном, — кивнул Каратель. — Ты права, моя радость. Занимая высокое положение, следует окружать себя или теми, кто уже доказал свою верность, или теми, для кого ты — единственная опора, лишиться которой означает смерть.

— Честь и страх, — я сцепила руки на коленях. — Ида говорит, что это два похожих, как две капли воды, дерева. Только плоды первого исцеляют, а второго — отравляют.

Дан усмехнулся:

— Однако и те, и другие прекрасно утоляют голод.

— Я могу надеяться, что за конюшни и сады, как прежде, будут отвечать Байро и Севиан? — осторожно спросила я, не готовая к новым порядкам в двух одинаково любимых местах резиденции.

— Не вижу причин, почему нет, — едва заметно пожал плечами Дьявол, выглядя и впрямь немного удивленным. — Оба прекрасно справляются со своей работой, и Варейн позаботилась об их исцелении.

Я облегченно выдохнула, стараясь сделать это незаметно, но улыбка моего прекрасного господина свидетельствовала об обратном. Дан всегда замечал малейшие перемены во мне и понимал, чем они вызваны.

— Теперь, когда мы определились с этими вопросами, можешь, наконец, высказать свою просьбу, Хату, — Дан отпил вина, покосившись на огонь в камине, и я проследила за его взглядом.

Пламя в покоях Дьявола всегда было разным, и с малых лет я считала, что оно отражает настроение повелителя. Иногда оно мурлыкало рыжим пушистым котенком, усыпляя, иногда раздраженно хрустело поленьями, как капризный ребенок, ломающий игрушку, а порой делалось почти бесшумным, подбирая желто-красными языками древесину, словно морская волна песок. В тот вечер оно весело потрескивало, бойко касаясь дров, как пианист клавиш рояля, что я приняла за хороший знак.

— Я хочу попросить засчитать наказания Роэзы в счет времени искупления пострадавшим душам, сократив его в качестве… компенсации за незаслуженные истязания на срок, который повелитель посчитает верным, — проговорила я, учтиво склонив голову.

— И…? — выжидающе протянул Дан, и теплый воздух подтолкнул меня под подбородок, веля поднять голову. Выпрямившись, я встретилась с лукавой улыбкой. Готова спорить, он знал, что я собираюсь сказать.

— И ввести в резиденции должность дворецкого, чтобы впредь избежать ситуации, когда вся власть над прислугой сосредоточена в одних руках, и никто не осмеливается пожаловаться мне или сказать правду.

— Всего несколько часов в статусе хозяйки, и уже так много правильных решений, — благосклонно улыбнулся Дан. — Я вижу, что твой разум снова ясен, можешь возобновить занятия медитацией и вернуться к остальным дисциплинам.

— Благодарю, повелитель, — я почтительно склонила голову, в глубине души радуясь возвращению к привычной жизни.

— И ещё кое-что, прежде чем ты отправишься отдыхать. — Дан протянул мне руку раскрытой ладонью вверх. В свете огня блеснул только что появившийся на ней перстень. — Каждой власти нужна своя подпись, печать и символ.

Изящная золотая шинка с выгравированным узором из листьев расширялась к вершине, демонстрируя герб Садов времён — дерево, на ветвях которого росли листья и языки пламени, означавшие семена и пепел, бесконечный цикл жизни и смерти и скоротечность любого времени. Перстень можно было принять за украшение, но он заключал в себе гораздо большее. Отныне, в конце любого моего послания будет его оттиск, кольцо на моей руке прежде всяких слов будет сообщать незнакомцам, как им следует себя вести.

Прочно заняв место на указательном пальце правой руки, оно быстро стало моей привычкой. Размышляя о чем-то, я часто поглаживала герб подушечкой большого или прижимала его прохладу к виску, подпирая голову. Эта крохотная, почти ничего не весившая вещица в глазах Подземья обладала тяжестью нескольких гор, как и все, что относилось к демонстрации власти. Потому что любой ее символ был также мишенью на своем хозяине, местом, по которому обязательно попытаются ударить, чтобы проверить, хватит ли сил эту власть защитить.

Первая такая проверка случилась в мои четырнадцать, когда одним ранним осенним утром в мои покои стремительно зашла Ксена, застав меня за попыткой сносно заплести отросшие до пояса волосы. Расчесать их я могла и без служанок, но заплести всю длину без раздражающих ускользающих прядей, или собрать в прическу, достойную придирчивого взгляда наставницы Варейн не могла помочь даже магия.

— Судя по твоему виду, отсутствие в моей комнате Ароны и Таньи не ошибка или нелепая случайность, — оценила я сочетание растерянности и неуверенности на лице своей бывшей бонны. Скользнув взглядом ниже, я нахмурилась, обнаружив, что рукав ее темного платья держится всего на паре-тройке ниток, словно кто-то пытался его оторвать. — Что случилось?

— Госпожа Хату, на кухне, стража и прислуга… Дерутся и совершенно не…

— Они делают что?

Управившись с волосами с помощью Ксены и облачившись в домашнее платье, я спустилась на кухню в сопровождении ее и Фатума, на ходу слушая, как она пыталась прекратить столкновение и не понимала, как это произошло. Судя по пустующим постам стражи и коридорам в конфликте и правда участвовали все, кроме Ксены, побежавшей за мной.

С каждым шагом по коридору крики, лязг, звон, рыки и ругательства становились все громче, пока у самого порога не превратились в дикую какофонию поля боя. Стоило только открыть дверь, как первое, что я увидела — несущийся в меня топор. Рыкнув, Фатум перехватил его налету и перекусил пополам, так что лезвие и рукоять упали у моих ног под вскрик Ксены. Больше никто не обратил на это внимания — весь штат резиденции сцепился не на шутку.

Скрестив руки на груди, я какое-то время наблюдала, как кому-то на рога насаживают табурет, а кого-то бьют копытами или кастрюлями и сковородами, не представляя, как бы краснела перед Даном и его свитой, случись подобное во время их визита.

— Фатум, голос, — тихо скомандовала я, и пес, чинно сидевший у ноги, послушно взвыл, запрокинув голову.

Вой инферги — не то, что кто-либо может хотеть услышать, независимо от музыкальных предпочтений. Он пробирает до костей, заставляет холодеть от ужаса, напоминает смертным об их самых страшных поступках, доводит толстокожих демонов до зябких мурашек, а небесных — до дрожи в крыльях. Если прозвучала песнь инферги, вот-вот прольется чья-то кровь, таков негласный закон Подземья.

Все сражавшиеся разом замерли, поворачиваясь лицами ко мне, спокойно поглаживающей лобастую голову Фатума. Пальцы каждого разжались как по команде, кухню заполнило раздражающее бряцанье «орудий» об пол. В таком же едином порыве демоны и души склонились передо мной. В воцарившейся тишине я почти видела, как всем им в голову приходят одни и те же вопросы: как долго я здесь стою, и что теперь будет. Перекушенный топор у лап Фатума так же не прибавлял им надежды.

Вдохнув носом, я ненадолго задержала дыхание и медленно выдохнула, досчитав до трех. Гнев уместен в бою или наказании, но из него плохой советчик. К тому же сорваться в крик — недостойно госпожи Дома Карателя, тем более, его хозяйки. Об этом совершенно точно узнает наставница Варейн, а ее методы обучения уже давно отошли от простых чайников и фолиантов.

— Рюкай, — позвала я Кровавого черта, обнаружив демона в поклоне по соседству с дворецким Марисом. — Что здесь происходит?

— Душонки пытались нас отравить, госпожа Хату, — хрипло отрапортовал капитан стражи, выпуская из ноздрей клубы пара. — Кто-то из них подлил в нашу кашу святую воду.

— Немыслимо! — вспыхнул дворецкий Марис. — Госпожа Хату, со всей уверенностью и смирением заявляю, что это не что иное, как клевета и ложь! Никто из слуг Садов времен не поставил бы вашу жизнь под угрозу, лишив вас стражи!

Я выставила ладонь, веля ему замолчать, и прошлась взглядом по присутствующим стражникам.

— Слышал, Фатум? Святая вода в Междумирье, — я погладила пса по голове. — Интересно. Ксена, ты видишь где-либо на полу горсти пепла?

— Нет, госпожа Хату, — сдержанно ответила управляющая, но я хорошо знала, что за бесцветным тоном скрывается злость.

— Рюкай, у кого-то из твоих подчиненных прожжено горло, или, может, ты уже кого-то не досчитался, потому что он обратился в прах, охваченный святым огнем?

Стражи принялись осматривать друг друга, закономерно не находя ни единого признака пробы святой воды. Я знала, что ее во всем доме не найти ни капли, звездочка в моем ухе реагировала на подобные вещи и уж точно не упустила бы присутствия такого мощного артефакта, созданного небесными или их приближенными.

— Кто объявил о святой воде и начал стычку? — задала я следующий вопрос, пресекая бормотания о возможностях, ошибках и недосмотре.

Стало еще тише, чем после воя Фатума. Ни шороха, ни шепота, ни вздоха.

— Молчим, — констатировала я, пройдясь взглядом по каждому. — То есть, пока вы здесь сцепились из-за несуществующей воды, резиденция повелителя оставалась без должного ухода и охраны. Откройте глаза пошире, вытащите пробки из ушей, слушайте внимательно и читайте по губам: я не потерплю хаоса в этом доме.

Чей-то смешок-хрюканье, прозвучавший из угла у печи, был слишком наглым и вызывающим, чтобы его проигнорировать. Повернувшись в ту сторону, я сузила глаза, смотря на группу стражников, за спинами которых находился весельчак.

— Выйди вперед, смешливый, — пригласила я героя, и демоны мгновенно расступились, открывая моему взору стража-новичка из Терзателей душ, еще и подлунья не прослужившего в Садах времен. — Пошути вслух, вдруг я тоже посмеюсь.

Он повел носом, воровато глянул вправо-влево и нагло фыркнул:

— Вряд ли. — Я приподняла бровь, когда гулкую паузу так и не заполнило должное обращение. Подобное хамство мог не заметить только глухой. — Ну сцепились мы с душонками, какая разница, они заслужили. Отошли пса, будешь не лучше их, я чую твою душу через весь дом, — распаленный моим молчанием, он сверкнул клыками в высокомерной улыбке. — Может, все тебе тут и подчиняются, потому что так приказал повелитель, но я пришел сюда защищать его, а не слушать угрозы смертного ребенка.

Я расхохоталась. Смех всегда был гораздо более разумным выбором, чем крик. Мне нравилось, какую реакцию он, лишенный какого-либо веселья, вызывает. Разумеется, когда смеялась я, а не мне в лицо. Пожалуй, это одно из тех немногих полезных знаний, что досталось мне от родителей.

Демон осклабился в ответ, и я улыбнулась ему:

— Молчание — золото, и в твоей вечности его теперь будет много, шутник.

Воля удара сорвалась с моей ладони, и демон рухнул на колени, сбитый с ног и толку. Вероятно, в его инструктаж не входила разъяснительная беседа о том, что смертная воспитанница Карателя может постоять за себя, или же этот новенький считал себя исключительным. Зыркнув на шевельнувшегося Рюкая и убедившись, что он понял мой невербальный приказ не вмешиваться, я так же велела Фатуму оставаться на месте. В ладонь влетела рукоять брошенного кем-то на пол тесака, и я медленно поравнялась с силившимся подняться стражем.

Черные глаза все еще смотрели вызывающе, а пучок из зеленых волос-ветвей демонстрировал ряды черных влажных шипов. Покосившись на оружие в моей руке, он оборвал попытки встать, дерзко вскинув голову. Все еще не верил, что я пойду на что-то серьезное. Обманчиво считал меня простой четырнадцатилетней девочкой, по ошибке затесавшейся среди демонов и грешников.

Я ударила быстро и резко, ребром ладони по горлу, точно как учил Ариман. Рот демона распахнулся, позволяя вытянуть его длинный зеленый язык, усеянный мелкими шипами. Взгляд стража неуловимо перешел из атаки в капитуляцию, но было поздно.

— Я хочу, чтобы ты знал, почему я это делаю, — сообщила я, почесывая лезвием его язык и тем самым сбривая все шипы. — Не потому, что ты назвал меня смертным ребенком, ведь это правда. У меня есть душа, я смертная, и по их меркам и впрямь еще слишком молода. — Я провела лезвием по другой стороне, крепко сжимая кончик языка большим и указательным правой руки, так что смутьян отчетливо видел герб резиденции на моем пальце. — Ты лишишься языка, потому что позволил себе не просто подумать, но усомниться вслух в действиях и решениях повелителя. Солдаты не обсуждают приказы генералов, и сейчас я спасаю тебя от повторения этой ошибки, страж.

Мощным замахом я отсекла его язык почти под корень и бросила в огонь в камине, отчего пламя на миг поменяло цвет на багровый. Взвыв и завизжав одновременно, демон завалился на спину, суча конечностями. Язык у Терзателей душ был таким же чувствительным местом, как хвост у Кровавых чертей.

Положив тесак на стол, я едва заметно поморщилась, обнаружив на рукаве пару алых брызг. Это было одно из новых платьев, рассчитанных на мою в очередной раз немного округлившуюся фигуру и удлинившиеся конечности. В то время меня дико раздражали частые примерки и замеры, результаты которых менялись от подлунья к подлунью, заставляя обновлять гардероб и слишком быстро прощаться с полюбившимися вещами.

— Отправь его прочь, Рюкай. Через десять минут я буду ждать тебя и Мариса, — я посмотрела на побледневшего дворецкого, — во внутреннем дворе, где каждый из вас получит по двадцать смоченных в уксусе плетей за устроенный здесь беспорядок. Вам пора научиться разговаривать друг с другом и лучше контролировать своих подчиненных. Каждый их проступок, это, прежде всего, отсутствие вашего внимания. Повторюсь: я не потерплю хаоса в этом доме.

Коротко окинув взглядом всех присутствующих, надеясь, что выглядела достаточно сурово, я вышла из кухни вместе с Фатумом, похоже, раздосадованным, что язык Терзателя душ съел огонь, а не он. Переодевшись, я спустилась во двор, чтобы самолично привести наказание в исполнение. Не догадайся Ксена сообщить мне о происходящем и обратиться за помощью, пришлось бы наказать и ее.

Конечно, я могла бы доверить плети Керьену, заместителю Рюкая, но это виделось мне не только неправильным, но и бесполезным. Сорок ударов, нанесенных на глазах у всех служащих, отдавались болью в плече, с непривычки я потянула правую руку, а крики Мариса, терпящего удары не так стойко, как Рюкай, пронзили душу иглами жалости, но я не остановилась. Эти сорок ударов подарили то, чего никогда не смогла бы достигнуть сотня разговоров «по-доброму».

Сорок ударов, нанесенных лично мной, показали им, что я не собираюсь сохранять свои руки «чистыми» и перекладывать эту работу на кого-либо еще. Сорок ударов показали им, что я настроена решительно, и лучше не проверять, как еще я могу это продемонстрировать. Наконец, наказание, понесенное только главами, показало им, что я рассудила справедливо, а справедливость, пусть и жестокая, порождает уважение. Так учил меня Дан, таков был путь Карателя, и я не собиралась с него сходить.

Подземье — это не история о добре и зле. Здесь воздают наказание за грехи. Здесь живет справедливость, в то время как небесному царству знакомы лишь похвалы и почести праведникам и святым.

На следующий день после инцидента с Терзателем душ, закончившимся полной победой моего авторитета, я старалась сосредоточиться на мягких линиях пейзажа, рисуя на берегу озера. Пытаясь рисовать вопреки предательски трясущимся после работы с плетью рукам. Кисть дрожала, норовя исказить задумку, ее кончик трусливо касался холста…

— Нет, это отвратительно, — покачала я головой, безжалостно срывая набросок и поджигая на ладони, позволяя пеплу неудачи развеяться над водой.

Это был четвертый по счету, и, признав поражение, я отмахнулась от мольберта как от надоедливой мухи, перенося его обратно в покои вместе с остальными инструментами. Фатум ободряюще ткнулся в ноги, и я зарылась пальцами в шерсть инферги, раздумывая, не отправиться ли мне на конюшню, когда звездочка в ухе приятно обдала его теплом.

Обернувшись, я обнаружила своего прекрасного господина всего в паре шагов позади. Его появление как всегда стало настоящим подарком, позволившим забыть о любых досадах. В бордовом костюме с черной рубашкой, как и во всем на свете, он выглядел великолепно. Настолько, что у моего меняющегося тела от его красоты перехватывало дыхание, и я была способна только улыбаться.

Лукаво изогнув бровь, он призывно раскрыл руки, но, выпятив подбородок для правдоподобности, я покачала головой:

— Нет, я уже слишком взрослая для этого. Мне все-таки четырнадцать, а не шесть.

— Вот как? — Каратель тяжело вздохнул, и мне стоило больших усилий не захихикать над скорбным выражением его лица. — Что ж, ладно, ты так быстро ра…

Он начал опускать руки, и именно этот момент я выбрала, чтобы запрыгнуть на него, хорошенько оттолкнувшись от песка, и обвить руками и ногами.

— Я передумала! — торжественно заявила я, прежде чем поцеловать Дана в щеку и уткнуться носом в шею. Сильные руки обняли меня в ответ, и он тихо засмеялся мне в макушку. — Можно, я никогда не буду достаточно взрослой для этого?

— Можно, моя радость, — в голосе Дьявола звучало летнее тепло и ласковый ветер.

Задрав голову, в переливающемся золоте его взгляда я встретила ту особую нежность, направленную на меня, искренне надеясь, что ее удостаиваюсь только я. Наклонив голову, Каратель поцеловал меня в кончик носа, и я счастливо выдохнула, когда мы соприкоснулись лбами.

— Я скучал по тебе, моя Хату, но тебе было чем заняться без меня, верно?

— Ты уже знаешь, да? — протянула я, догадываясь, что мои вчерашние действия успели достигнуть его ушей.

— Твой вопрос немного оскорбителен, — поцокал языком Дан, бережно ставя меня на ноги и перехватывая руки за запястья.

— Твое предположение, что это «занятие» может заменить твое присутствие, тоже, — передразнила я Карателя, и он снова рассмеялся, однако его взгляд все еще был прикован к моим рукам. — Я… сделала что-то не так?

В глубине души я опасалась мгновения, когда, вернувшись в резиденцию, Дан начнет этот разговор. Действительно ли я была в праве калечить демона и наказывать капитана с дворецким? Кольцо на пальце утверждало «да», но не было никого, кто умел обращать чужую уверенность против хозяина быстрее и легче, чем Дьявол.

— Да, моя радость, но я спишу это на твою неопытность, — Дан погладил тыльные стороны моих ладоней большими пальцами, и от них вверх, до самых предплечий, прокатилась волна целительного жара, растворившего все последствия работы с плетью.

— В чем я ошиблась? — я постаралась, чтобы это прозвучало серьезно, но его мягкие нежные касания и шторм облегчения, близкий к ликованию, этому никак не способствовали.

— Ты всего лишь отрезала ему язык, — покачал головой Дьявол. — Никто не смеет разговаривать в таком тоне с моей радостью и остаться при всех конечностях, не четвертованным и не облитым кипящей смолой.

— Ты уже разобрался с ним, — поняла я, заметив презрение и намек на гнев, скользнувшие в слегка потемневшем золоте его глаз.

— Оскорбление в твой адрес я расцениваю как тяжкое преступление, недостойное быстрой смерти, Хату. Он еще помучается.

Притянувшись, я привстала на цыпочки, снова целуя его в щеку, чувствуя что-то слишком важное, чтобы сметь произносить это вслух.

— И вторую тоже, моя радость, — я ждала, когда он это скажет, чтобы прижаться к ней губами.

Мой прекрасный господин никогда не прощал неуважение ко мне, и, возможно, это сыграло особую роль, но тогда… Мне было четырнадцать, и я не понимала всех видов хорошего отношения и не разделяла его на что-то большее и меньшее. Дан оставался рядом по мере своих возможностей и обстоятельств, заботился, учил и ему никогда не было все равно ни на что из того, что со мной происходит. Этого было более, чем достаточно, для моего счастья. На тот момент.