Услуга Дьяволу

Глава 37

Все на свете хрупкое. И особенно все красивое.

Энн Брешерс, «Последнее лето — твое и мое»

— Нет-нет-нет, — перехватив руки Дана, я увлекла его обратно под одеяло, опутывая ногами. — Еще чуть-чуть!

— Еще чуть-чуть, которое было два «чуть-чуть» назад? — хмыкнул Каратель, легонько шлепнув меня по ягодицам.

— Тогда было «еще немного и чуть-чуть»! Немного прошло, а чуть-чуть осталось, — заявила я, и Дьявол расхохотался, подминая меня под себя следующим перекатом по кровати.

— Я сделаю вид, что так и было, моя радость, — согласился мой прекрасный господин, и я приняла его в себя, подаваясь навстречу и отвечая на пьянящий поцелуй так же требовательно и дико, как он спрашивал.

Мы двигались в одном ритме, его выдох был моим вздохом, огонь касаний растекался по телу и проникал внутрь, охватывая сердце, а, может быть, и душу, стоны приглушались поцелуями, и каждый из них подталкивал к краю пропасти, сотрясая и размывая все представления об удовольствии.

— Как бы мне ни хотелось остаться с тобой, моя Хату, я должен уйти, — напомнил Дан, оглаживая мое все еще подрагивающее от только что пережитого наслаждения тело.

— Сопроводить тебя в купальню, мой господин? — хитро предложила я, съезжая по простыне ниже и целуя его грудь, играясь язычком с сосками.

— Хорошая попытка, моя радость, — хрипло оценил Дан, подтаскивая меня обратно. — Я напомню тебе об этом искушении в следующую встречу.

Не упустив, как скользнул его взгляд по моей груди, я со вздохом откинулась на спину, нехотя отпуская повелителя. Каждая шутка должна заканчиваться вовремя, особенно та, что отвлекает Дьявола от его дел. Поцеловав меня в нос, Каратель выбрался из постели и принялся собираться, чтобы оставить Сады времен и меня на несколько дней и заняться проблемами Подземья.

Требовалось унять волнения Старших Домов после расправы над Пятым Рыцарем, одобрить поиск Орденом достойной ему замены, дать аудиенцию Князьям…

Привстав на локтях, я смотрела, как мой прекрасный господин прячет под черными одеждами мужчину, видеть и чувствовать которого было позволено лишь мне, и превращается в первого падшего, чье слово неоспоримо, а воля безгранична. Красивый, хищный, сильный и такой желанный…

— Прекрати так на меня смотреть, — обернулся Дан, перекинув плащ через плечо. — Ты ставишь под угрозу пунктуальность Карателя, моя радость.

— В Подземье нет запрета на то, чтобы смотреть на повелителя с восхищением и желанием, мой господин, — села я, прикрывая зевок ладонью. Зимняя ночь за окном не спешила подпускать рассвет.

— Возможно, мне стоит его ввести, — хмыкнул Дан, поравнявшись с кроватью.

— Тогда я должна быть его единственным исключением, — улыбнулась я.

— Разумеется, моя радость, — бархатно согласился Дьявол, целуя меня. — Увидимся через три дня, моя Хату.

— Я буду скучать, — выдохнула я.

Коснувшись моей щеки, Каратель исчез, напоследок велев поспать, и я, зарывшись лицом в его подушку, накрылась одеялом с головой. Сон — самый искусный вор времени, а мне требовалось сократить трое суток до следующей встречи с Даном.

Огненное послание от Циссии застало меня в садах после обеда, когда мы с Байро осматривали все листопадные цветения от лиан зимнего жасмина до кустарников орешника. Язык пламени сложился в одной мне видную просьбу о немедленной встрече, и, задув послание, я отправила собственное с согласием, прощаясь с Байро.

— Идем, Фат, думаю, Циссия захочет перенести бал из-за Пятого Рыцаря, — поделилась я с инферги, готовая предложить это первой.

Я больше не поднимала этой темы с Даном, но мне было очевидно, что знати Подземья потребуется время, чтобы принять случившееся с Домом Кошмара. Бал в честь Фаворитки, ставшей причиной кровавой расправы, вскорости после нее будет крайне неуместным.

Не было никаких сомнений, что моя свита видит эту ситуацию так же, но, едва все трое присоединились ко мне в библиотеке, я поняла, что ошиблась. Перенос бала и вся связанная с ним суета не могли вызвать у них настолько встревоженного и серьезного настроения. Мрачно выглядел даже Флавит, обычно не позволяющий себе демонстрировать что-то кроме проказливости разной степени.

— Что случилось? — отмахнулась я от их поклонов, указывая на кресла и диван у камина.

— Боюсь, вы в опасности, моя госпожа, — принц Страсти сжал руками спинку кресла, в которое опустилась его сестра.

— Факты, — перевела я взгляд на сжавшего губы Сурадиса.

— Знать… не вся, конечно, но, по моим подсчетам, ее наиболее представительное большинство недовольны судьбой, постигшей Пятого Рыцаря, — проговорил Его Высочество принц Уныния.

— Вы осуждаете приговор, вынесенный ему повелителем? — мой голос прозвучал холоднее льда и острее стали.

— Упаси великое пламя, разумеется, нет! — вмешалась Циссия. — Покушение на благополучие Фаворитки Дьявола карается смертью, это всем известно. Дело тут скорее в… — она задрала голову к Флавиту, в поиске нужных слов.

— Говорите как есть, — указала я, не собираясь блуждать среди витиеватых формулировок.

— Ты не устраиваешь в качестве Фаворитки большую часть высокородных падших самых высоких титулов, — прямо ответил Сурадис.

— И все? — приподняла я бровь. — Я бы удивилась, услышав обратное. Я смертная с душой, не принадлежащая к какому-либо Старшему Дому, без политических связей или иных сил, способных защитить мой титул без вмешательства повелителя, и вдобавок обладаю поразительным внешним сходством с Акшасар.

Большинство этих причин я знала с самого детства. Не было никакой новости в том, что бессмертные падшие, их первогрешия и повелители бед, не считают меня достойной моего положения. Временами, пусть и в совершенно иных рассуждениях, я сама считала себя его недостойной.

— Будь это всем, мы бы не стали даже вспоминать об этом, — поморщился наследный принц Уныния. — Однако ныне их недовольство приобрело особый масштаб и накал, моя госпожа.

— Недовольство? — фыркнула я, и Фатум настороженно рыкнул, завертев ушами. — Повелитель сам выбрал меня, одарил своим вниманием и поддержкой. Никто не смеет указывать Владыке или оспаривать его решение, если только не собирается поплатиться за это жизнью.

— Для них неважны причины, по которым ты получила свое положение, Хату, — осторожно заговорила Циссия. — С начала «Триады Терний» тебя пытались убить более восьми раз.

Я моргнула. Восьми?

— На «Триаде» я еще не была Фавориткой Карателя.

— Предпосылки были очевидны, — отбил Флавит, покосившись на звезду в моем ухе. — То, как ты защищена, взгляды повелителя, обозначение тебя своей…

— Морок после первого испытания. Обесмант и стрела, извлекающая душу, на втором, — загнула я пальцы. — Не думаю, что есть смысл рассматривать третье, как покушение, но вечер в Гавани ярости определенно. Суккуб от Зависти?

Флавит и Циссия одновременно кивнули, и я загнула пятый палец.

— Далее васморты, это шесть. О каких попытках я еще не знаю? — прищурилась я, решив не упоминать подлость Акшасар, вынудившую меня удалиться на длительную медитацию.

— Кто-то пытался сделать орудием Фатума, наслав проклятье пламенного бешенства, но его принадлежность к первопородным инферги не позволила достичь цели, — начал Сурадис, и на моей левой руке осталось три выпрямленных пальца. — В середине прошлого подлунья, пока ты медитировала, в Сады времен был заслан убийца под маской стража-новичка, но, по слухам, его поймал лично великий первопадший Ариман. Несколько раз тебя пытались отравить через еду и масло для тела, но стража вовремя находила яд.

— Вы хорошо об этом осведомлены, — медленно протянула я, отодвигая только что узнанное к обдумыванию на потом.

Сурадис и Циссия одновременно посмотрели на Флавита.

— Иногда одна ночь страсти полезнее целой сети шпионов, моя госпожа, — и глазом не моргнул Его Высочество. — Позволь оставить мой источник втайне и заверить, что в достоверности полученных сведений можно не сомневаться.

Я кивнула. Если Флавит уверен в словах своей любовницы, кем бы она ни была, у меня нет причин не доверять ему.

— Предсказуемое мнение и неудавшиеся покушения не могли встревожить вас, — проговорила я гораздо спокойнее, чем себя чувствовала, скользнув пальцами по гладким отполированным подлокотникам. — Что еще?

— Казнь Пятого Рыцаря и истребление его Дома возмутила Орден. Некоторые Князья и Младшие Дома их поддерживают. Участники заговора против тебя больше не собираются скрываться, — Сурадис покачал головой. — Тебя будут приглашать на приемы и под разными предлогами вызывать на дуэль до третьей крови. Титул не позволит тебе отказаться, и, беря во внимание силу и опыт оппонентов, как бы хорошо ты ни обращалась с даркутом, рано или поздно ты проиграешь и умрешь на глазах у повелителя, — продолжил принц Уныния, и я почувствовала эту огромную, стремительно разрастающуюся черноту, поглощающую весь свет моего мира. — Если же повелитель воспользуется правом замены и сразится от твоего имени…

— Они поднимут бунт, — закончила я, уверенная, что так Дан и поступит. Мой прекрасный господин не позволит мне войти в дуэльный круг с сильнейшими мечниками Подземья. На правах моего мужчины, мужчины, владеющего моим сердцем, душой и телом, он сам ответит на вызов и, конечно же, убьет противника. В царстве Карателя нет никого сильнее самого Карателя, эта аксиома возникла вместе с Подземьем. — Он его подавит. Повелитель никогда не согласится с их требованиями, он уничтожит любого, кто посягает на то, что принадлежит ему.

— Совершенно верно, Хату, — серьезно кивнул Флавит. — Поэтому, мы нижайше просим сообщить обо всем Владыке и готовы предоставить имена заговорщиков по первому твоему слову.

— Нанеси удар первой, — проговорил Сурадис.

— Если участь Пятого ничему их не научила, уверена, на этот раз Владыка публично обозначит свою позицию! — горячо поддержала их Циссия.

Я погладила голову Фатума, переводя взгляд на камин, где, в отличие от наших с Даном покоев, горел вполне обычный огонь. Не передающий настроения Дьявола, но и не доносящий до него происходящее со мной.

— Значит, знать или добьется моей смерти, или погибнет сама от руки повелителя, — тихо проговорила я.

— Да, моя госпожа, получается так, — согласился Сурадис.

— Оставьте меня, — велела я, мазнув взглядом по всем троим. — Я позову вас, когда потребуется.

Уловив короткую возню, в которой Флавит явно не дал Циссии сказать еще что-то, я держала осанку и смотрела на пламя до тех пор, пока не перестала ощущать их присутствие в особняке. Пока огонь не задвоился перед глазами. Пока не превратился в лишенное всякой четкости и границ мерцающее пятно.

Горло и грудь сдавило. Сжав подлокотники до боли, я стиснула зубы. Библиотека — не самое уединенное место. В любой комнате резиденции кто-то может заметить мое состояние и начать задавать вопросы. В покоях огонь Карателя. Кто-то всегда наблюдает. Кто-то всегда слышит. Кто-то всегда выжидает момент для удара.

Сморгнув выступившие слезы, я отправила огненное послание Варейн, приглашая бывшую наставницу на чай завтра в полдень. Ответ с согласием пришел до того, как я успела добраться до покоев, вспомнив отличное место, где мне не помешают.

— Сторожи, — сдавленно велела я Фатуму, оставляя пса у двери в комнату для медитаций.

Выбрав заснеженное горное плато, я упала на колени и закричала, зажав рот ладонями. Никогда прежде я не чувствовала себя такой раздавленной и обреченной. Безвыходная ситуация. Кровавый пат. Ни одного решения.

Подземье не примет меня, что бы я ни сделала. Ни безоговорочная победа в «Триаде», ни уверенный дебют, ни положение Фаворитки — ни одно мое усилие, ни одно искреннее чувство не имели значения.

Их не успокоила даже моя смертность. Я же все равно однажды умру, пусть Дан и продлит мою жизнь и молодость, если пожелает, — смерть меня настигнет, потому что даже Карателю не дано изменить правила, установленные его Отцом. И высокородные падшие не способны проявить терпения и подарить своему повелителю радость длиной всего лишь в одну человеческую жизнь.

У меня не было ничего, что могло бы поддержать трон Карателя. Ни родственных связей, ни особых умений, ни магической мощи Акшасар, связываться с которой боялись до тех пор, пока не стало слишком поздно. И мой внешний облик напоминает сильнейшим из них о том самом «поздно», о том, что бывает, когда смертная получает привилегии, власть и поддержку повелителя. Не от этого ли сходства они не желают позволить прожить то время, что мне отведено?

Отведено ли? Я даже не должна была родиться. Знать не волновало, как сильно я люблю Дана. Любовь и преданность — не самые прочные нити для полотна власти. Гораздо надежнее страх, подлость, зависть и месть.

Если я расскажу Дану о заговоре, и он узнает имена его участников… Умрут не только они, но и все, с кем они связаны, как показала расправа над Домом Кошмара. Каратель будет вынужден действовать одинаково, иначе это станет поблажкой, а в приговоре Владыки Тьмы и Огня их не бывает. Подземье затопит кровью, ведь против меня, как преподнес Сурадис, большая часть высокородных, а это от десяти до двенадцати Домов.

Опустив кулаки в снег, я окунулась в него головой, сотрясаясь от рвущихся наружу рыданий. Дан отвергнет любые мольбы и лишит всех причин для радости тех, кто пытается отнять его собственную. Он уничтожит каждого и каждую. Знать думает, что далеко он не зайдет, но они ничего не знают о его истинном отношении ко мне, не понимают, что компромисс невозможен, и их попытки диктовать условия приведут к опустошению Подземья.

Это была страшная ночь. Охваченная ужасом, я металась между криком водопада, плачем дождя, трескучими угрозами огня и воем зимних ветров, думая, думая, думая. Я перебрала тысячу возможностей, сплела сотни вероятностей, пока все не свелось к единственному, самому благоприятному для Подземья и, вместе с тем, уничтожительному для меня исходу.

Роэза была совершенно права. Тогда, почти девять лет назад я могла просто смотреть, как бунтовщики истязают верных Дану демонов и слуг резиденции, не беспокоясь, что мне причинят вред. Но я не могла. Ныне, будучи Фавориткой Карателя, я могла вызвать его в Сады времен немедленно, указать пальцем на всех, кто желает мне смерти, и смотреть, как летят их головы и горят Дома. Но я снова не могла.

В случае с Роэзой я чувствовала ответственность за всех и привязанность ко многим, кто служил и работал в Садах времен. Угроза душе Ксены не оставила мне иного выбора, как отказаться от защиты и вступить в бой. Сейчас…

Я не могла допустить истребления стольких сильных фигур и Домов Подземья. Это нарушит баланс, ослабит царство, поставит под угрозу все, что прежде делал Каратель. Обесценит все принесенные им жертвы.

Я любила Дана каждой мыслью и каждым вздохом, с силой стихии и бесконечностью звезд. Эта любовь не оставила мне выбора.

Загвоздка в том, что знать окажется уничтожена независимо от того, выживу я или умру. Дан сотрет их из Созидания в любом случае: как моих убийц, или как предателей, смевших бросить ему вызов своими посягательствами. Только одно решение исключало оба варианта, и его тяжесть парализовала сильнее любого яда и магической воли.

Я должна была покинуть Подземье до начала всего. До первого вызова. До раскрытия заговора. Если меня не будет в этой формуле, она не сработает. Не будет причины конфликта и недовольных, некого наказывать, потому что никто ничего не сделал. Подземье устоит, Каратель никого не истребит, а знать вернется к своим обычным междоусобицам.

Я вернулась в покои незадолго до рассвета. Уставшая от крика, вымотанная страхом и слезами, сокрушенная собственным бессилием и отчаяньем, я завернулась в халат Дана и упала в кровать. Пряча лицо в его подушку, чувствуя сандал поверх ни с чем несравнимого аромата любимого, я крепко зажмурилась, мечтая только об одном — проснуться.

Но это не было кошмаром. Пробуждения не последовало. Слушая дыхание Фатума и потрескивающий в камине огонь Карателя, я продолжала раскалывать свою душу составлением плана, успешное выполнение которого значило для меня нечто гораздо худшее, чем все небесные кары и пытки Подземья вместе взятые. Больше никогда не увидеть моего прекрасного господина.