Услуга Дьяволу

Глава 18

Этот мир не слукавил с тобою,

Ты внезапно прорезала тьму,

Ты явилась слепящей звездою,

Хоть не всем — только мне одному.

Николай Гумилев, «Девочка»

Покинув шатер ведьмы, я обнаружила Дана через два прилавка от него, рассматривающего труды стеклодувов. Сердце билось о ребра, палящий зной вокруг ощущался на коже дыханием беспощадной зимы Севера и от разноцветных ярких одежд снующей по рынку толпы после мрака шатра рябило в глазах.

Замерев на месте, я заставила кулаки разжаться и глубоко вдохнула, вспоминая уроки Аримана. Поспешность — глупость. Волнение — пустая трата сил. Паника — смерть. Я хотела ответов, я их получила.

Внучка ведьмы стояла на узенькой полоске тени, отбрасываемой подпоркой соседней лавки. Ребенок с аппетитом жевал трубочку с медом и орехами, точно такую же, как совсем недавно ела я, и у меня не было никаких сомнений, что лакомство ей подарил Дан. Выведя на собственной ладони крохотную руну защиты, я сдула ее в сторону девочки волей касания, позволяя прилипнуть той у нее за ухом.

Вздрогнув, должно быть, почувствовав каплю моей силы, малышка повернулась ко мне, но я уже шла к Дану. Мне нечего было ей сказать: сочувствие она приняла бы за оскорбление, правду за жестокость, а серьезное напутствие только напугало бы, лишив определенности, с какой она пока заглядывала в каждый следующий день, где было пусть трудно и болезненно, но все же предсказуемо.

— Вижу, беседа с «настоящей взрослой ведьмой» впечатлила мою радость, — отметил Дан, когда, покинув рынок, мы заняли комнату в аштуре — трапезной местной кухни.

В этой части света люди предпочитали есть, сидя на полу, на специальных широких подушках, разложенных вокруг низких столов, укрытых расшитыми традиционными узорами скатертями. Не замечая нас и не задаваясь вопросами, что и для кого делают, несколько прислужниц заставили стол разными ароматными блюдами, от тушеных овощей в специях до мясного пирога, похожего на лепешку, и различных закусок и соусов к ним. Вид накрытого стола вновь пробудил аппетит, хотя после встречи с ведьмой я думала, что и глотка воды в ближайшее время не сделаю.

— Ты… — я замолчала, глядя, как он опускает на мою тарелку кусок пирога.

Согласно этикету Подземья, в отсутствие слуг, прислуживать Карателю должна была я, выказывая уважение к его титулу и положению, но с самого детства Дан всегда наполнял мою тарелку, небрежно отмахиваясь от моих попыток следовать протоколу. Позже я поняла, что это приносит ему удовольствие, и пусть причины были мне неясны, я перестала сопротивляться, принимая заботу повелителя.

— Благодарю, — улыбнулась я, получая бокал освежающей воды с мятой и лимоном.

— Так что ты хотела спросить? — напомнил Каратель, когда, распробовав пирог, я потянулась к странного вида шарикам из сыра в сиропе.

— Ты знаешь, о чем мы говорили с ведьмой? — осторожно спросила я, не зная, как вести себя, если окажется, что мой последний вопрос старухе ему известен вместе с ответом.

— Я не подслушивал, если ты об этом, — и бровью не повел Дан, заворачивая в тонкую лепешку свежие овощи. — Что не мешает мне сделать некоторые выводы. Интересный парадокс, не правда ли? К выводам приводит как действие, так и бездействие.

— Как ты понял, что ведьма не издевается или третирует, а закаляет характер внучки и готовит ее ко времени, когда та останется одна? Прочел ее мысли?

— Нет. Ответ был в самом дитя. — Каратель полил овощи острым бордовым соусом. — Ты тоже бы это увидела, если бы захотела рассмотреть ее случай, а не отражение собственного. Нет-нет, не нужно извинений, — улыбнулся Дан, подняв на меня взгляд, сверкающий золотом. — В конце концов, ты смогла разглядеть правду и отринуть предубеждение. Пусть ты была поспешна в мыслях, но куда сложнее исправить поспешные действия.

Я склонила голову, принимая слова повелителя. Многие наставники обвиняли меня в излишней торопливости. Помня о своей смертности, я не могла тратить годы на изучение и оттачивание одних и тех же приемов, или на глубокое погружение в каждый труд Подземья. Разве что ей не было места на занятиях с Ариманом, где скорость могла стать как союзником, так и врагом, и обдуманности требовал каждый шаг. Сегодня Каратель преподал мне урок об обратной стороне поспешности и ее уместности, и я не могла не оценить его важности и пользы. Даже если он всколыхнул и поднял на поверхность то, помнить о чем не хотелось.

— Она не боялась своей бабушки, — медленно проговорила я, вспоминая лицо девочки. — Она испугалась нас. Но я увидела синяк на ее лице и все решила.

Дан кивнул, соглашаясь. Украдкой взглянув на повелителя, сосредоточенно размешивающего свой горячий пряный напиток, я уткнулась в собственную тарелку, где сироп от сырного шарика подбирался к кусочкам тушеных овощей.

— Обычно такая тишина за нашим столом свидетельствует о серьезных раздумьях моей радости, — заговорил Каратель, пригубив из чашки. — И так как мы разобрались с твоим заблуждением, вероятно, ведьма сказала тебе что-то еще?

Я не чувствовала в его вопросе подвоха или лукавства. Мой прекрасный господин и правда не знал ни моих вопросов, ни ответов, прозвучавших в шатре. От этого было одновременно и хорошо, и плохо. Плохо, потому что впервые в жизни я собралась утаить от него что-то важное для себя.

— Когда я узнала, почему она так поступает с внучкой, я спросила, почему так поступали со мной, — тихо проговорила я.

Дан перестал улыбаться. Капельки тьмы отделились от его зрачков и растеклись по золоту трещинками.

— И что она тебе ответила?

— Правду. Дан, я… — я тяжело вздохнула, пытаясь сохранить решительность. — Я никогда не спрашивала тебя об этом, но сегодня… Могу я узнать, какую сделку они заключили? Я помню, тогда ты сказал, что они пожелали богатства…

Каратель прислонился спиной к стене:

— Хочешь узнать, во что оценили тебя твои родители?

— Хочу узнать, насколько оправданной была их ненависть.

— Оправданной? — усмехнулся Дан. — А какую ненависть госпожа Хату считает оправданной?

— Ту, которую вызывает причинение вреда или гибель близкого. Мать, потерявшая дитя, имеет право на ненависть к убийце.

— Затратно и тяжко для души, однако соглашусь. Кровавый грех одного всегда приводит в мир грехи другого, это закон, а потому неизбежность, — покивал Каратель. — Но это не твой случай, Хату. Твоими родителями были выходцы из зажиточных семей, из семей, имевших право на аудиенцию правителя по первой просьбе.

— Правящие столицей? — удивленно переспросила я.

— За несколько лет до твоего рождения в Южной Пате были неспокойные времена. Люди жаждали перемен, а всякие перемены для народа начинаются…

— …со смены правителя, — продолжила я, реагируя на его изящный жест рукой.

— Верно. Твои родители, чтобы их не настигла смута, вступили в заговор в пользу переворота, но новой власти они пришлись не по нраву. У них отняли земли и людей, лишили положения и веса. Все, что некогда приносило доход целым поколениям, перешло в чужие руки. Тогда твоя мать, будучи из семьи, тесно связанной со служителями веры, заплатила за ритуал, позволившей ей попросить о встрече со мной.

Смертному царству было известно всего три способа вызвать для сделки самого Карателя. В отличие от представителей Домов Подземья, Дан не принимал ни жертвоприношений, ни поклонений, ни ритуалов, основанных на грехах. Владыку Тьмы и Огня мог попросить о сделке или истинно верующий, готовый столкнуться с любой карой за свою наглость, или отъявленный грешник, чей земной путь уже вел в Подземье, или смертный, принадлежащий к роду, некогда получившему разрешение на встречу от самого Карателя.

— Грешник, — ответил на мой невысказанный вопрос Дан. — Она заплатила служителям за ритуал, нашла грешника на роль посредника.

— И ты… стерпел такое? — я не смогла сдержать удивления, так как достаточно читала и знала из уроков Тунриды, что вызов высокородного падшего в земное царство смертным должен быть произведен по всем правилам, в противном случае, даже при незначительном нарушении, падший имел полное право забрать душу хитреца, умертвив его на месте.

Каратель усмехнулся:

— Поначалу мне хотелось наказать обоих глупцов, но я взглянул на твою мать и увидел в ее будущем тебя. Крохотное создание, тянущее ручки к листьям и солнцу с улыбкой. Создание, которое ждала голодная смерть.

— Я… должна была умереть? — сглотнула я.

— Или вовсе не родиться, поступи я с их невежеством так, как следовало бы, согласно канонам моего царства. Я мог убить твоих родителей и посредника на месте. Мог отказаться даже выслушать их желание, после чего их средства к существованию иссякли бы через год, и твое рождение лишь ускорило бы их конец, как и твой. Но… я смотрел, как еще не родившееся дитя пытается ухватить солнечный свет и ветер, и это вызвало у меня улыбку. — Дан улыбнулся. — Искреннюю улыбку, а не ответную вежливость или одну из масок для скуки. И я решил, что это создание будет тянуться к солнцу и ветру под моим крылом.

— Потому что ты так захотел, — оторопело прошептала я, чувствуя в горле ком.

— Потому что я так захотел, — подтвердил Каратель, кивнув. — Твои родители попросили богатства, согласившись с моим условием сделки. Их формулировка была до нелепости проста, настолько, что я мог бы легко обратить ее в ничто, но я этого не сделал. Нет, я дал им даже больше запрошенного, столько, что они сумели откупиться от преследовавшей их власти, сохранить свой дом и начать прибыльное дело. Однако твой отец был хорош в транжирстве, а не заработке, все его начинания обращались в пепел, что до твоей матери… Гордыня прошлого ослепила ее так сильно, что прозрение наступило, лишь когда ей пришлось продать все фамильные украшения и богатые платья. К тому времени, когда они продали дом за долги и переселились в тот хлев, откуда я тебя забрал, тебе исполнился год.

— Ты. Это был ты. — От осознания, я резко выпрямилась. — Я помню, как кто-то носил меня по красивому дому. Выносил в сад. Подлокотники кресел со львиными мордами. Цветы. Это же был ты, да?

— Однажды я решил посмотреть на тебя, — нежно улыбнулся Дан, и золото в его глазах ослепительно засияло. — Твои родители устраивали прием, но при тебе не было ни служанки, ни няни. Я подошел к твоей колыбели, а ты просто смотрела в потолок. Ни криков, ни плача, ни игрушек, — он покачал головой. — Увидев меня, ты нахмурилась, я подумал, что ты закричишь, испугавшись незнакомца, но ты почти сразу улыбнулась и протянула ко мне руки. Я поднял тебя из кровати и взял на руки. Ты не издала ни звука, пока я не вынес тебя в сад. И тогда я пережил момент, который увидел в будущем твоей матери.

— Я тянулась к листьям и солнцу из твоих рук, — выдохнула я.

— С самого начала своего земного пути, — признал Каратель. — Ариман чуть с ума не сошел, пытаясь объяснить мне правила моего же царства и убедить, что я не могу забрать тебя прямо сейчас. Ты заснула у меня на руках, и я совершенно не хотел опускать тебя обратно в колыбель. В конце концов, мне пришлось признать, что настолько крохотное смертное дитя без единой капли крови падшего или небесного в жилах не вынесет пребывания в Междумирье и, тем более, путешествия за благодатью Гург.

Я закусила губу, испытывая слишком много всего разом. От щемящей нежности и благодарности, выразить которые не хватило бы слов во всех языках трех царств, до сожаления о том, что Дан не смог забрать меня сразу, и смешенного с сочувствием веселья относительно Аримана, вынужденного всерьез говорить Владыке Тьмы и Огня, что тому что-то не под силу или нельзя.

Не сдержавшись, я поднялась со своего места и почти на четвереньках обогнула стол, чтобы обнять Дана. Он хотел что-то сказать, но слова так и не прозвучали, когда, скользнув руками под его, я прижалась щекой к груди повелителя, и его горячие ладони легли мне на спину поверх волос.

— Спасибо, что позволил мне родиться, — тихо прошептала я, зная, что он услышит. — Спасибо, что позволил жить и называть твое царство своим.

— Разве мог я отказаться от своей радости?

Дан поцеловал меня в макушку, и я прикрыла глаза, наслаждаясь его теплом, ароматом и ни с чем не сравнимым чувством безопасности в его руках, знакомом мне, как оказалось, из тех дней, когда я еще не умела ни ходить, ни говорить. В некоторых уголках смертного царства люди верили, что каждого из них оберегает житель Небес. Обо мне же еще до рождения позаботился тот, кому и Небеса не указ. Впервые понимая это так кристально ясно и глубоко, я подумала о словах ведьмы, сказавшей, что я дарила свет тому, кому никто не осмеливается. В тот момент моя любовь к нему вмещала сотни солнц и лун. Равно как и сейчас.

— Ты хочешь узнать, почему твое детство в царстве смертных было столь безжалостным, — заговорил Каратель. Хвала Бездне, он никогда не нарушал границ моего разума, а потому не догадывался, что за глупые мысли витают в голове его воспитанницы.

Я кивнула, потершись щекой о его грудь. Дан не отстранил меня, напротив, прижал крепче, утешающе поглаживая по спине.

— Полагаю, Тунрида объясняла тебе, как смертные относятся к своим обещаниям и условиям сделки?

— Чем дальше срок оплаты, тем они беззаботнее. «Скажи смертному отдать руку сейчас, и он будет в ужасе. Скажи, что придешь за ней через пять лет, и он улыбнется», — процитировала я Тунриду.

В сравнении со сделками, которые иногда заключали между собой падшие, или падший и небесный, где учитывалось все, а любая заминка или крохотная недосказанность могли стать лазейкой, уговор со смертными казался игрой мудреца с несмышленым ребенком. Люди были падки на лесть, жаждали власти и роскоши, так ярко представляли, как получат желаемое, что приравнивали свою плату к чему-то несущественному. Особенно, если срок сделки измерялся десятилетиями или концом их земной жизни. Они не догадывались, что любой падший никогда не возьмет со смертного что-то меньшее, чем самое ценное.

— Верно. Я назвал свое условие, сказав, что заберу тебя, когда придет время, и увидел на лицах твоих родителей несказанное облегчение. Они подумали, что сумеют избежать беременности, — в голосе Карателя проскользнула презрительная насмешка. — Разумеется, когда твоя мать понесла, она начала понимать, что натворила. Страх испытать любовь к тому, что ей уже не принадлежало, подтолкнул ее к попыткам избавиться от тебя еще до рождения. Она пила снадобья и окуривала себя дурман-травой, однажды даже рискнула покатиться с лестницы…

Я замерла, ощутив в словах Дана тщательно контролируемый гнев, и, к своему удивлению, так же успокаивающе погладила напрягшуюся под моими ладонями спину, повторяя его же действия. Глубоко вздохнув над самой головой, повелитель расслабился и зарылся пальцами в мои волосы.

— В отличие от тебя, радость моя, ей было неизвестно, что условия сделки со мной невозможно нарушить, и то, что обещано мне, не может исчезнуть, пока я не приму оплату. Ты родилась, и твои родители… Полагаю, они сделали все, чтобы не испытывать к тебе ни малейшей привязанности. Чем яснее они понимали, чем расплатятся, тем бесполезнее расходовали мои дары. Со временем, оказавшись в грязи и нищете, поддаваясь все большим грехам в попытках заглушить собственную вину, они исказили ее, превратив в твою. Теперь ты была виновата в том, что родилась. Ты была виновата в том, что они попросили так мало. В том, что я выбрал тебя. В том, что, сколько бы они ни пытались, ты никак не умирала ни от холода, ни от голода, ни от побоев. Ты даже не терялась, когда твоя мать пыталась оставить тебя и на рынке, и у дома сирот, и у храмовых служителей.

Я прикусила щеку изнутри. Глупо, но глаза щипало от слез. Я знала, что Дана это расстроит, и все же не смогла сдержать всхлипа.

— Так ответь мне, госпожа Хату, — мягко позвал Дан, приподняв меня за подбородок и заглядывая в глаза. — Была ли их ненависть к тебе оправданной?

Я достаточно знала от наставников, чтобы уметь выявлять роковой перекресток в судьбе смертного, обычно оставляющий отпечаток на его душе. Для моих родителей таким перекрестком стала вовсе не сделка с Дьяволом, а предательство правителя, которому они клялись в верности. Клятвопреступники не знают покоя, доживая свой путь в суетливых попытках забыться, замаскировать вину в темноте и жаре иных страстей. Старуха-ведьма подобрала точные слова, вот только мои родители вряд ли ожидали, что одну вину подгребет под себя другая, утянув на самое дно.

— Нет.

Я медленно покачала головой, до этого мгновения не догадываясь, что желаю обратного. Нет, я не любила своих родителей и никогда не жалела о знакомстве с моим прекрасным господином. Я радовалась визитам в царство смертных, но это было ничем в сравнении со счастьем возвращения в Сады времен — мой настоящий дом. Однако царство Карателя приучило меня к тому, что наказание следует за проступком. За свои проступки родители наказывали меня. Словно тень их земного пути не была достаточным наказанием для моей жизни подле Карателя.

— Ты очень повзрослела, моя яркая звездочка, — нежно улыбнулся Дан, отирая мои щеки от прорвавшихся наружу слез. — Но некоторые вопросы и мысли все еще читаются на твоем лице так же ясно, как в детстве. Мне неважно, у кого и почему ты родилась. Ты принадлежишь моему царству с того мгновения, как я впервые тебя увидел.

Я прикрыла глаза, впитывая его теплые касания, и Дан прижал меня к груди, позволяя затихнуть и успокоиться в его руках. Правда о сделке и ее причинах, ответы на давно мучившие меня вопросы, столь нужное мне подтверждение собственной значимости для Дьявола я посчитала лучшим подарком на восемнадцатилетие, позабыв, что выбрать лучшее можно лишь посмотрев все.