Услуга Дьяволу

Глава 32

Каждый раз, когда я смотрела ему в лицо, я оказывалась в его руках.

Никки Френч, «Убей меня нежно»

Я рассматривала высокого мускулистого мужчину, на котором из одежды были только обтягивающие штаны и забавная красная ленточка с бантиком на шее. Обнаженный торс, развитая грудь и рельеф рук представляли собой пикантное зрелище, но меня оно совершенно не впечатлило. Смуглая кожа, натертая маслом, призывно сверкала среди белизны холла, густая копна темных волос блестела в свете огней, а лицо могло свести с ума тысячи смертных одним своим видом: зеленые кошачьи глаза, точеный нос, пухлые губы, волевой подбородок. Сладкая мечта, пропитанная похотью. Соблазн, порок и темные удовольствия в одной обертке.

Суккубы, или, как принято называть их клан в Подземье — Сжигающие грёзы, происходили от магии греховной сути Дома Страсти. Негласно в среде демонов царства Картеля они считались слабейшими воинами, потому как их сила и методы достижения цели не имели ничего общего с причинением боли и владением холодным оружием. Суккубы убивали удовольствием, вытягивали души смертных через похоть, ублажали падших, а еще…

— Госпожа, я ваш, — опустился демон на одно колено, уставившись в белый мрамор перед собой.

…лишали девственности, обучали искусству плотских наслаждений и находились в пользовании высокородных подданных Подземья. Представший передо мной Сжигающий грёзы был первым из себе подобных, кого я увидела за все время в Садах времен.

Покосившись на письмо в своих руках, я перевела взгляд на суккуба, посмотрела на свою свиту и стражу и расхохоталась, схватившись за перила у начала лестницы. Мгновением спустя к моему смеху присоединились Их Высочества — всем нам был очевиден размах, с каким принцесса Аспида со своим подарком рухнула в лужу. Глубину и зловоние этой ямы предстояло определить мне.

Приди такая посылка вчера, я понятия не имела бы, что с ней делать, но сейчас она вызывала лишь смех. Прислать Фаворитке Дьявола суккуба… У меня по щекам потекли слезы, осев на первую ступеньку лестницы, я протянула Циссии записку, продолжая давиться смешками.

— Он не чистокровный, — поморщился Флавит. — Помесь с Белым кошмаром.

— Меньше трех оскорблений за раз от Аспиды не бывает, — приподнял бровь Сурадис, изучая через плечо принцессы Страсти текст послания.

— Ты сам вызвался быть подарком? — спросил Флавит.

— Нет, Ваше Высочество, Ее Высочество Аспида выбрала меня… по причине моей не чистокровности.

То есть в переводе с языка Аспиды, «породистого» суккуба я не заслуживаю. Кроме того, сей маленький нюанс также означал, что во время потенциальной близости этот суккуб мог причинить мне вред, поскольку возбуждался не только от страсти, но и от страха.

— Ты принадлежишь Дому Зависти? — впервые обратилась я к по-прежнему смотрящему в пол демону.

— Да, госпожа.

— У тебя не было возможности отказаться?

— Нет, госпожа, — чуть запнулся суккуб, и Фатум зарычал.

— Всю правду, — уточнил Флавит, после чего демон едва вздрогнул, вероятно, почувствовав на себе волю Его Высочества.

— Я не пытался отказаться, решив, что мне везде будет лучше, чем там, — тихо пояснил Сжигающий грёзы.

— Если я тебя верну, что с тобой будет?

— Дочь Моземы убьет меня, но сначала отдаст на потеху стражам, — не задумываясь, ответил суккуб, вероятно, повторив то, что уже объясняла ему Аспида.

— Удивительное невезение Аспиды в этом сезоне, — хмыкнул Флавит в ответ на мой смеющийся взгляд.

— Как будто из-под нее выбили удачу, — поддакнула Циссия.

— И теперь бедняжка никак не может ее оседлать, — завершил игру слов Сурадис, и мы все снова прыснули, поддерживаемые хихиканьем стражи.

Серьга-звездочка обдала ухо теплом, предупреждая о приближении повелителя, я молниеносно поднялась на ноги, и Каратель возник прямо передо мной, спиной к суккубу.

— Что так веселит мою радость?

Все вокруг застыли в почтительном поклоне, не смея поднять взгляда без разрешения повелителя, в то время как я не могла отвести от него собственного. Не обращая внимания на полный холл падших и демонов, мой прекрасный господин раскрыл руки, и я влетела в них, за мгновения вновь испытывая всю сладость и жар прошлой ночи.

— Обними меня с крыльями, — с улыбкой прошептала я, и черный шатер скрыл нас от чужих взглядов.

Объятье Дана растворило в себе разлуку дня и смущение, а искрящееся в глазах золото опасения и придуманные мною недосказанности. Ловко увернувшись от губ Дьявола, я поцеловала его в одну щеку, вызвав смешок, затем в другую, и, наконец, прижалась к манящему рту. Огненный и требовательный, наш поцелуй не знал полумер, и не держи меня на руках Каратель, я вряд ли устояла бы на ногах, опьяненная и самим касанием, и тем, что оно означало, и тем, что оно обещало.

— Я соскучилась, — выдохнула я.

— Разве свита не скрасила твой вечер? — улыбнулся Дан, чуть сощурившись, когда мои пальцы зарылись в его волосы.

— Разве кто-то способен заменить собой твое отсутствие? — резонно спросила я в ответ, и Дьявол подарил мне еще один поцелуй.

— Но кто-то все же смог тебя развеселить, — напомнил Дан, и его руки по-хозяйски сжали мои ягодицы. — Кого мне следует наградить за твой волшебный звонкий смех?

Моргнув, я вспомнила о происходящем до появления повелителя. Как всегда его близость и присутствие выметали из моей головы все постороннее. Только в детстве я просто радовалась его вниманию, заботе и беседе, а сейчас прекрасно знала, что границ между нами не осталось, и желала, чтобы он провел меня по всем граням прежде неизведанного и познакомил с каждой частицей, которую до прошлой ночи прятал.

— Думаю, лучшей наградой станет, если ты позволишь ему жить, — честно предположила я. — Принцесса Аспида прислала мне в подарок Сжигающего грёзы.

Золото в любимых глазах растворилось в темноте и пустоте холодной ночи, и, обхватив его лицо руками, я принялась осыпать его легкими поцелуями, надеясь удержать волну гнева. Никто не смел покушаться на то, что принадлежало Карателю. В Подземье не было никого, кто этого бы не знал. Как и чем это заканчивается для дерзнувшего.

— Мой господин, позволь мне решить это самой, — прошептала я, инстинктивно потершись о него, потворствуя желанию своего тела. — Аспида пошутила, и я хочу как следует посмеяться, пожалуйста, — заглянув в черные глаза, я состроила мордашку совсем как в детстве, когда умоляла показать магический фокус еще раз.

— Он тебя коснулся? — Дан прижался носом к моей шее и глубоко вздохнул. — Нет, и не пытался, — сам себе ответил Дьявол, но его голос напоминал рокочущее море. — Отошли прочь, если не желаешь его смерти, и распорядись накрыть легкий ужин в спальне.

Поцеловав в уголок рта, взбудоражив мою фантазию, мой прекрасный господин поставил меня на ноги и исчез. «Легким ужином», или «трапезой любовников» называли сочетание фруктов, сыра и вина, означавшее недвусмысленное желание провести время наедине.

Взмахнув рукой, разрешая всем присутствующим выпрямиться, я мысленно отдала приказ Марису и посмотрела на суккуба, призывая всю свою сдержанность, чтобы моя спешка не была настолько очевидна, но вряд ли это было возможно в компании Флавита и Циссии, считывающих мое желание последовать за повелителем и все, что оно в себе несло. Оставалось только молча благодарить их за такт — оба представителя Дома Страсти и бровью не повели на проявление родной им греховной сути с моей стороны.

— Как тебя зовут?

— Нецер, госпожа.

«Ненужный», — перевела я для себя с подземного, находя еще одну шпильку от Аспиды. Ненужное обычно отдают нуждающимся, вместо того, чтобы выкинуть. Сурадис по левую руку от меня хмыкнул себе под нос, должно быть, сделав такой же вывод.

— Что ж, Нецер, ты в весьма щекотливом положении. Ты — подарок от принцессы Подземья Фаворитке Карателя. — Лицо суккуба исказилось от ужаса. — Да, ты понимаешь, что это значит. Неважно, вернешься ты в Дом Зависти, или останешься здесь — тебя ждет смерть. — Я покосилась на Цисси, и она приподняла бровь, ответив мне таким же лукавым взглядом. Определенно, младшая сестра Флавита уже догадалась о ходе моих мыслей. — Правда, есть еще один вариант, удивительно ироничный в сложившейся ситуации.

— Какой, госпожа? — зеленые глаза наполнились надеждой.

— Прими моё клеймо, и я верну тебя в Дом Зависти с тем же намерением к принцессе Аспиде, с каким ты был отправлен сюда мне. Она будет обязана ему подчиниться, независимо от ее желания, — я холодно улыбнулась. — Без права причинить тебе вред или отказать, если только она не захочет меня оскорбить, — я красноречиво покосилась наверх, намекая, кого еще оскорбят на самом деле.

— С превеликим удовольствием, моя госпожа, — позволил себе широкую улыбку Нецер. — Я буду верен вам сейчас и до самого конца.

— Хорошо, Нецер, это очень хорошо

Я подманила его к себе, позволяя подойти, и Сжигающий грёзы остановился передо мной, сцепив руки за спиной. Подняв руку с перстнем, я приблизила герб Садов времен к месту чуть выше сердца и с силой вдавила в гладкую кожу. К чести демона разврата, он выдержал испытание огнем стойко, всхлипнув лишь раз, но из сожмуренных глаз не показалось ни слезинки. Наверное, Нецер подбадривал себя мыслями о мести Аспиде.

Написав короткую записку Ее Высочеству, в котором сообщала о своем новом положении и делилась насмешливыми сожалениями относительно несвоевременности ее подарка и его новой роли в качестве моего слуги, отправленного ей, я запечатала пергамент кольцом и посмотрела на свою свиту.

— Циссия, Флавит, могу ли я просить вас о небольшой услуге?

— Что за вздор, как можно называть услугой то, что мы собирались предложить сами, — с улыбкой отмахнулась Циссия под кивок брата. — Моя госпожа, мы с удовольствием доставим Нецера Аспиде и передадим послание лично в руки.

Я вернула ей такую же злорадную улыбочку, отдав записку. Аспида собиралась опозорить меня перед гостями своим подарком, а теперь расставленная мне ловушка захлопнется на ней самой. Все в рамках справедливой кары, я ответила ровно тем же, что направили против меня.

— Я проедусь с вами, — утвердил Сурадис после моего красноречивого взгляда. Кто-то же должен будет проследить, чтобы все не закончилось дуэлью или смертью Нецера.

Проводив свиту, я отпустила Рюкая, кивнула Ксене и, наконец, поднялась с Фатумом к покоям, которые с минувшей ночи делила с Карателем. Чуть помедлив на пороге, толком не зная, чего ждать, но предвкушая время с Даном, я зашла в комнату.

Повелитель сидел у камина в своем кресле, на столе перед ним возвышалась ваза с фруктами и блюдо с нарезанным сыром пяти видов, а пламя бликовало на серебряных приборах, тонком стекле бокалов и драгоценных камнях, украшающих рукава темно-синего пиджака, небрежно отброшенного на кушетку у стены.

— Тунрида хорошо тебя обучила, — отметил Дан, улыбнувшись краешком рта, когда я остановилась перед ним. Разумеется, ничто из произошедшего в холле не осталось без его внимания.

Не говоря ни слова, я шагнула вплотную к его коленям, всматриваясь в глаза Дьявола. Не черные, но и до золотых далеко. Мой прекрасный господин все еще был сильно недоволен.

Стало любопытно, насколько смелой я могу быть рядом с ним, и насколько дерзкой мне быть позволено. Хитро улыбнувшись, может, опьяненная успешно отраженной атакой Дома Зависти, может, нашим приветствием в холле, а, может, вином за ужином, я взяла из верхней чаши вазы ломтик сочного апельсина и поднесла ко рту Карателя, не отводя взгляда.

Мягко обхватив мое запястье, Дан слизнул с пальцев капли сока, и мое сердце пропустило удар, когда его губы медленно обхватили мякоть, забирая мое подношение. Освежающий аромат цитруса сплелся с его собственным, и золотые искры заскользили в глазах, когда он нежно пососал подушечку моего указательного пальца.

Приняв это за приглашение, я села к нему на колени боком, чувствуя и хлёсткий азарт, и туманное опасение одновременно. Несмотря на мои действия и интерес, с каким за ними наблюдал и даже поощрял Дьявол, я все еще ощущала отдаленную робость, смущение и неуверенность, напоминающие о себе из-за завесы страсти.

В детстве, то и дело отвлекая повелителя от дел своими капризами, я не понимала серьезности этих проступков, как и того, что любой другой мог бы за подобное расстаться с жизнью, при особом везении, менее мучительным способом. И пусть я уже давно не дитя, знаний, как вести себя с Карателем, будучи его женщиной, у меня не было. А он не спешил подсказывать, потому что я должна была понять это сама.

Дан нежно погладил меня по спине, когда я устроилась в его руках, своем любимом месте во всех трех царствах с нашей первой встречи, так, как хотела. Не встретив возражений, я с улыбкой очертила пальцем его подбородок, вскоре принявшись изучать каждую черточку дьявольского великолепия, пока Дан не откинул голову на спинку, открывая для маневра шею.

Касаться его гладкой теплой кожи подобным образом было удивительно, но совсем скоро этого стало мало. До тех мгновений я не замечала в себе подобной жадности. Притянувшись ближе, я провела по мрамору скул губами, поднялась к виску, зарылась носом в волосы, исследовала скользящими поцелуями лоб и нос…

Глубокий вздох Дана и сжавшие мою грудь и бедро руки остановили это увлекательное путешествие, горячие требовательные губы жадно накрыли мои, ладонь переместилась на затылок. Дьявол сел чуть прямее, и настроение между нами изменилось, как затишье, рождающее бурю. Его язык дразнил, разжигал, подчинял и лишал воли. Он целовал рьяно и дико, темно и греховно, остро-сладко с нотками апельсина, порочно и безумно интимно. Эти глубокие, пробирающиеся в самую душу, поцелуи не имели ничего общего с нежностью накануне ночью, но сводили с ума не меньше.

Я не знаю, сколько это продолжалось, казалось, что мучительно мало и нестерпимо долго одновременно, но, когда Дан отстранился, я с довольной улыбкой приветствовала в его глазах расплавленное золото. Лишенный шнуровки, корсет моего чернильного платья, выбранного для ужина в компании свиты, отлетел прочь, и я шумно выдохнула, наводя в его шевелюре беспорядок, когда ладони Карателя властно сжали мою грудь, а пальцы сквозь ткань очертили напряженные соски.

— Моя радость, — хрипло, до мурашек низко, проговорил Дан, поднимаясь с кресла со мною на руках.

В этом не было ни предупреждения, ни, тем более, просьбы. Жажда, требовавшая немедленного утоления. Простая констатация. Ответ на мой так и не заданный вопрос. Столь понятный, что я больше не посмею переспрашивать.

Волосы лишились всех заколок, а тело последнего клочка ткани, когда Дан опустил меня на край кровати. Еще один неукротимый, вжимающий мою голову в матрас, поцелуй, и одежда исчезла и с повелителя. Длинные пальцы чувственно очертили изнывающий от желания настоящей близости низ, дразня и заставляя дрожать от нетерпения, Дан уделил по капле страсти моим соскам, покатав во рту, прежде чем пропустить между зубами, и я хныкнула, заерзав бедрами, ощущая его совсем близко и беспомощно стискивая в руках покрывало. Обхватив мои бедра в ответ на умоляющий взгляд, Дан соединил нас в единое целое сотрясающим тело выпадом.

Вскрикнув, я подалась бедрами вверх, и тихий стон моего господина прозвучал как сотни похвал вместе взятых. Танец страсти между нашими телами набирал силу, воздуха не хватало, голова взмокла, но все это было неважно и проходило незаметно, потому что я была слишком поглощена впечатлениями и восхищена его видом.

Прекрасный, как скульптура, яростный, как огонь, живой, как бурлящая река, Дан был роковой стихией, от созидательных и разрушительных проявлений которой оторваться не хватало ни сил, ни желания. Крохотные капельки пота на груди и шее, четкий рельеф мышц, напряженные соски, наверняка желающие получить от меня по поцелую, глухие рыки и стоны, пробирающиеся под кожу, и эта, заставляющая полюбить его еще больше, особая уверенность в движениях и взгляде, лучше всяких слов утверждающая, кто он такой. Властный, несгибаемый, неукротимый, величайший, первосортный хищник, по какой-то причине желающий всю меня по-настоящему, а не съесть и отправиться на следующую охоту.

Я выкрикивала его имя, и, всё сжигающее пламя Подземья, это нравилось нам обоим. Он брал меня снова и снова, пока белые вспышки перед глазами не сменились пеленой слез от удовольствия, и я не показалась самой себе чем-то эфемерным, покинувшим границы плоти и рассудка.

Много позже Дан облачился в черный бархатный халат, и, пользуясь тем, что он стоит ко мне спиной, я подцепила с пола его белую рубашку и накинула на себя. Застегнув всего одну пуговицу на груди, я одернула подол, оказавшийся мне чуть выше колена, и закатала рукава, встречаясь с вспыхнувшим огнем взглядом повелителя.

— Мне идет? — улыбнулась я.

— Как ничто до этого, моя радость, — хрипло ответил Дан.

— Пока что все мои тайные желания тебя радуют, — довольно протянула я, усаживаясь на подушки у камина.

— Ах, еще одно, — мурлыкнул Дьявол, опускаясь рядом, и стол изогнулся на своей массивной ножке, подчиняясь его воле, пока падший устраивал голову у меня на коленях. — Ты не перестаешь меня радовать, моя Хату, — подняв руку, он ласково погладил костяшками мою щеку.

— А ты меня, — призналась я, одной рукой зарываясь в его волосы, а второй поднося кусочек золотистого сыра с пряностями. — Спасибо, что позволил мне самой выбрать свиту, я очень это ценю, мой господин.

— Я догадывался, кого ты выберешь, их характеры и возможности подходят для твоего окружения, — Каратель поцеловал мое запястье, получив еще один кусочек сыра, на этот раз с орехами. — И как показал этот вечер, они способны скрасить для тебя мое отсутствие.

— Говоря об отсутствии… — осторожно начала я, накручивая его прядь на палец. — Ты собираешься остаться в Садах времен, или тебе скоро потребуется уйти в другую резиденцию?

— Что за грустный взгляд, — цокнул языком Дан, потянув меня за края собственной рубашки. — Как ты думаешь, почему с твоего восемнадцатилетия я бывал здесь преступно редко?

Я нахмурилась:

— Потому что у Владыки Тьмы и Огня не проходит и службы без сотни вопросов, требующих его немедленного решения, а знать, демоны и грешные души не устают создавать проблемы?

Дан тихо засмеялся, и я склонилась вплотную к его лицу, почти касаясь дьявольских губ.

— Так было и будет до конца времен, но последние три года я даже испытывал за это благодарность, вся рутина и суета среди подданных позволяла мне отвлечься от собственных желаний, — он коротко поцеловал меня. — В тот день, подарив тебе даркут, я еле сдержался, моя радость, и он был тому свидетелем, — Дан покосился на мурлычущий над дровами огонь в камине. — Я не привык сдерживаться и, тем более, за все свое правление, не привык воздерживаться, мне, даже не помню за сколько столетий, впервые потребовалась медитация среди льдов, чтобы остудить пыл и страсть, неизменно возникающие в твоем присутствии, от всех твоих взглядов и внимания ко мне. Тысячи привлекательных достойных падших и смертных не могли дать мне подобного чувства и меркли в моих глазах все сильнее, пока ты расцветала и превращалась в женщину, которую я желал. — Он бережно обхватил руками мое лицо, стирая вызванные его признанием слезы. — Я появлялся так редко и не задерживался после наших занятий, потому что лишь сила воли и понимание последствий останавливали меня от того, чтобы сделать тебя своей до дебюта, моя радость.

— Вопрос наиболее выгодного времени, — прошептала я то, что днем сказала мне Тунрида, начиная понимать, что имела в виду первопадшая. — Если бы я стала твоей Фавориткой до дебюта, не представленная знати… — я оборвалась, собирая все больше выводов в пользу мудрости Карателя.

Меня бы растерзали. Была большая разница между тем, чтобы вступить в общество победительницей «Триады Терний», представившись хозяйкой Садов времен, и тем, чтобы робко шагать в тени крыла Карателя всего лишь дебютанткой, но уже будучи его Фавориткой. Не говоря уже о моем и так настораживающем внешнем сходстве с Акшасар. Да, подобный поворот и впрямь можно было бы принять за катастрофу. Те, кто входит в высшие круги Подземья в позиции защищаемого, всегда становятся мишенью: или из спортивного интереса знати, или из желания уязвить покровителя.

— Это стало бы твоей слабостью. Я хотел, чтобы, прежде всего, в тебе увидели силу и мою поддержку, а не потребность в защите от каждого косого взгляда.

— Прости, что обижалась на твое отсутствие, я понимала эту логику, но только с собственной позиции, — признала я.

— О чем ты? — спросил Дан.

— Я… — отклонившись назад, я оперлась локтем о сидение кресла и закрыла лицо рукой, чувствуя стыд и смущение в равной мере. — Я думала, что смогу стать твоей, только если…

— Если? — мягко подтолкнул повелитель.

— Докажу, что достойна этого победой на «Триаде» и блестящим дебютом! — выпалила я, жмурясь под ладонью.

Дан расхохотался, и огонь в камине вторил ему, хрустя древесиной.

— Глупышка, ты и правда думала, будто должна что-то мне доказывать? — Дьявол сгреб меня в охапку, прижимая к себе и перехватывая руку, закрывающую лицо. — Посмотри на меня, Хату. Я не могу сказать, что планировал это, когда забрал тебя в свое царство. И могу с уверенностью заявлять, что всегда воспринимал и относился к тебе согласно твоему возрасту, отвечая твоим потребностям и собственному желанию твоего общества. Должно быть, тебе трудно это понять, я многого сам не осознавал до той поры, пока ты мне этого не показывала.

— Что показывала? — я и правда не совсем, вернее, совсем не понимала, о чем он.

— Никто никогда не относился ко мне так, как ты, моя радость, — улыбнулся Дан, и из его глаз на меня взглянула пропитанная печалью вечность. — Ты всегда счастлива меня видеть, довольствуясь всего лишь моим присутствием без каких-либо ожиданий, планов и выгодных расчетов. Во всех царствах живые и мертвые считают мгновения до моего ухода, ты, напротив, стараешься об этом не думать и расстраиваешься, когда приходит время разлуки. С самого детства ты не хотела чего-то от меня, ты хотела этого со мной, и совсем не хотела, если без меня. Любой твой вопрос не ради игры в приличия, ниточки для паутины заговора, блеска собственного ума или лести, нет, моя радость, каждый из них полон свежести искреннего интереса. С первых дней мне всегда было рядом с тобой легко и свободно, и это позволило и мне рядом с тобой быть другим. Я был твоим опекуном, наставником, взрослым, за которым можно спрятаться от строгих учителей, другом, которому можно довериться… Я наслаждался каждым из этих обличий, глядя, как ты растешь, чувствуя особую привязанность, и мое… желание закономерно выросло с тобой, сохраняя все, что связало нас прежде. Я все еще тот, за кем ты можешь спрятаться, все еще друг, которому ты можешь довериться, наставник, к которому ты можешь обратиться за советом, но сейчас все это лишь части, соединенные другим стержнем. Я — твой мужчина, и ты уже сделала все, чтобы я смог им быть. Никакие победы и успехи не сравнятся с тем, что я вижу в твоих глазах и чувствую рядом с тобой, моя радость.

Мое сердце рисковало остановиться на каждом слове его объяснения. Моя душа рисковала вырваться на свободу и воспарить до самых Небес. Мой рассудок рисковал навсегда зациклиться на этом моменте.

— Ты — мой прекрасный господин, — выдавила я, когда мне все же удалось вздохнуть. — Всегда был и будешь. Если для тебя каждое новое… обличие присоединялось к предыдущему, то для меня… Я просто наделяла свое первое определение новыми смыслами, и ни одно не вышло за его рамки. Наставник, друг, опекун, повелитель, мастер, Каратель… Сколько бы имен и ролей у тебя ни было, кем бы ты ни предстал передо мной, для меня ты навсегда мой прекрасный господин, которого я люблю больше всего ушедшего, настоящего и грядущего.

Едва последний слог сорвался с моих губ, Дан приник к ним, позволяя нам обоим выразить все невыразимое.

— Отвечая на твой вопрос, моя яркая звездочка, — падший нежно погладил меня по голове, когда, задыхаясь, я уткнулась лбом ему в плечо. — По-прежнему будут семидневья и целые подлунья, когда мне придется оставаться в других резиденциях, но в конце каждого дня я предпочту возвращаться к своей женщине. У меня больше нет причин намеренно держаться вдали от тебя, и я считаю, что посвятил делам царства достаточно, чтобы позволить себе твое общество так часто, как это будет возможно.

— Так часто, как это будет возможно, — повторила я с улыбкой, смакуя каждое слово, и потянулась за кусочком ананаса. — Это звучит так хорошо, что похоже на сон.

— Я готов доказать тебе, что ты не спишь, моя радость.

Золото в его глазах чуть потемнело, когда, несмотря на мою попытку успеть донести спелый фрукт до рта, пара капель сока все же предательски упала прямо в вырез рубашки. Прежде, чем я успела стереть сладкую дорожку, это сделал Дан, слизнув ее снизу вверх, разведя ткань в стороны.

— А у тебя есть тайные желания, связанные со мной? — спросила я, чувствуя, как тяжесть его взгляда и сквозящее в них обещание становятся осязаемыми.

— Нет такого мужчины, у которого не было бы тайных желаний, связанных с его женщиной, — усмехнулся Дан, и его смешок скользнул по моей коже бархатной перчаткой. — Я скажу тебе, когда какое-либо из них исполнится.

— Ты… украл мою фразу, — пробормотала я, все сильнее увязая в загустевшем между нами пространстве.

— Может, тебя это удивит, моя радость, но во всех царствах нет ни одной увертки не моего авторства, — вкрадчиво отметил Дьявол, оказываясь у меня за спиной. — Я снова хочу тебя, Хату.

— Твое слово — закон, мой повелитель, — ответила я, вжимаясь в его грудь и вверяя себя его воле и власти.

— Клянусь, за все время с возникновения Подземья, ни у кого не получалось обратиться ко мне так, как это делаешь ты, моя радость, — хрипло проговорил Дан, стащив рубашку до локтей и целуя в плечо, вместе с тем связывая ее рукава у меня под грудью, оставляя мои руки скованными. Это… возбуждало. Сильнее, чем я могла себе представить.

— Как, повелитель? — облизнула я пересохшие губы.

— Соблазнительно покорно, моя радость, — потянув вверх, Дьявол поставил меня на колени, прикусив за ушко. — Так, что мне немедленно хочется повелевать тобою на ближайшей же поверхности.

Повернув голову, я посмотрела в золотые глаза, зная, что должна это сказать, потому что только у этого мужчины, давшего мне абсолютно все, включая себя, было право делать со мной все, что он пожелает, и я приму это с радостью и гордостью.

— Я люблю тебя, и я принадлежу тебе, мой прекрасный господин, — искренне ответила я, и его взгляд…. Заставил бы меня ожить, будь я статуей, или воскресил бы из мертвых, потому что к такому хочется тянуться, греться, нежиться и пробовать на вкус все, что дает жизнь.

И когда Дьявол исполнил одно из своих тайных желаний, беря меня в такой интимно-беззащитной позе, я все равно чувствовала себя защищенной больше, чем когда-либо, ведь его губы не отстранялись от меня ни на миг, а руки оставались бережными и нежными даже когда сжимали особенно сильно.