Услуга Дьяволу

Глава 35

Я искал в ее глазах сомнение, страх, неуверенность. Но видел только огонь.

Саба Тахир, Факел в ночи

Следующим днем я не ждала Карателя и его свиту в резиденции раньше вечера, сквозь сон припоминая медленный смакующий поцелуй Дана и тихий шепот на ушко, что он отлучится по крайне важному делу в Верхнее Подземье.

Последний день осени выдался на редкость погожим даже для Междумирья: яркое солнце в безоблачном синем небе и легкий мороз, ранним утром украсивший сады тонкой корочкой инея. Впрочем, какой бы прекрасной ни была погода, выбираться из дома после вчерашней засады мне не хотелось, поэтому я остановилась на привычном распорядке дня, начинавшимся с тренировки на мечах во дворе с Рюкаем под бдительным надзором Фатума.

Пока я завтракала, Ксена и Марис докладывали о состоянии дел в доме и поступлении новых душ для работы в Садах времен. Заверив обоих, что прекрасно себя чувствую и не нуждаюсь в отдыхе, я ответила на огненное послание Циссии, приглашая их с братом на ужин, и отправила такое же Сурадису. Все время до и после обеда заняла работа над картиной леса в тумане — пейзажа, который я захотела подарить принцу Уныния после нашей усыпившей Цисси и Флавита беседы о наиболее действенных преградах, сотворенных магией.

Когда солнце село за горизонт, а кухня оживилась подготовкой к ужину, я вверила себя теплой воде купальни и заботливым рукам Таньи.

— Что там за кутерьма в комнатах слуг? — спросила я женщину, просовывая руки в рукава халата. Каждый этаж резиденции я уже давно чувствовала так же хорошо, как собственное тело.

— Новенькая Иса прожгла простыни для покоев великой первопадшей, и господин Марис высек ее, — тут же доложила Танья, следуя за мной в гардеробную.

— Хирн спал в покоях Тунриды? — лукаво изогнула я бровь, не сомневаясь, к чему была смена простыней.

— Да, госпожа Хату, с вечера до самого утра, — позволила себе скромную улыбку Танья, и я поддержала ее куда более довольной. Похоже, ищейка и казначей снова разговаривают и даже более того. — Вы уже выбрали, в чем сегодня будете встречать их высочеств и… повелителя?

Дану нравилось видеть меня в более открытых платьях, а мне нравилось его радовать, поэтому…

— Бордовое с накидкой-вуалью на брошах, — определилась я.

— Чудесное, — выдохнула Танья, помогая мне облачиться в роскошное платье по фигуре с облегающими рукавами и открытыми плечами и шеей.

Его насыщенный оттенок прекрасно сочетался с бледной кожей и черными волосами, заплетенными в корону на макушке, из которой свободно падала вся остальная длина. Приколов тонкую воздушную накидку двумя брошами в виде крыльев к плечам, Танья подала туфли, и, посмотрев на себя в зеркало, я увидела настоящую Фаворитку Карателя. Впервые с тех пор, как Дан задал мне самый главный вопрос на берегу озера.

Я побывала во всех известнейших галереях смертного царства. Я сама писала картины, не берясь судить вслух, насколько они хороши, но всегда думая, что недостаточно, как и положено мастеру, потому что в тот миг, когда мастер начинает себя хвалить и всерьез думать, что создал лучшее из того, на что был способен, он перестает творить и уходит на покой. Я знала, что есть картины, от мощи, красоты или ужаса идеи которых с первых мгновений перехватывает дыхание, а есть те, что заставляют всматриваться в себя до бесконечности. И живописцы всех царств мечтают написать любую из них в равной степени.

Я была не в галерее, а в гардеробной, рассматривала собственное отражение, а не картину признанного мастера. И оно одновременно было и тем, и другим. Образ в бордовом платье вышибал дух — так выглядела Фаворитка Карателя, женщина, выбранная Владыкой Подземья, Его Третьим Сыном, но… Чем дольше я всматривалась, тем яснее видела за этим образом себя, а еще глубже тьму и Акшасар, и казалось, что платье — это чья-то густая кровь, заливающая белую кожу.

— Госпожа Хату?

Голос Таньи выдернул из пугающего до внутренней дрожи видения. Моргнув, я перевела взгляд на служанку и невозмутимо кивнула ей, зная, что просьба переодеться прозвучит слишком странно. Один глубокий вздох спустя я напомнила себе собственное имя и обязанность сиять гордо, как когда-то давно велел мне Дан. Как и всегда, этот способ помог успокоиться и покинуть покои госпожой знатного Дома Подземья, а не впечатлительной смертной.

За ужином Сурадис, Флавит и Циссия осыпали комплиментами и наряд, и прическу, и цветущий вид, ни словом не обмолвившись о моем ранении проклятьем, что не могло не радовать. Обсуждая очередное покушение, мы перечислили не меньше десяти известных громких имен, обладающих в Подземье реальной властью и силой для создания стольких васмортов за раз.

Может быть, Княгиня Мозема мстила за отправленного ее дочери суккуба. Или Дом Гнева, несмотря на послание Этера, все же не смог оставить свой двойной проигрыш в прошлом. Или же причина не в каких-либо личных обидах, а в самом статусе, и кто-то из Совета Князей, по понятным причинам исключая Страсть и Уныние, решил ковать железо пока горячо.

У меня было еще одно подозрение, которое я не рискнула озвучить своим компаньонам. Акшасар. Бывшая Фаворитка, чем бы она сейчас ни была, сумела связаться со мной во сне из самой Бездны, на что еще ей могло хватить сил? Не было ли в Подземье кого-то, кто прислушивался к ее шепоту и служил руками для ее замыслов?

Звездочка обдала ухо теплом в тот момент, когда на стол поставили десерты с медом и корицей. Все поняв по моим глазам прежде, чем присутствие повелителя достигло любого его чувства, Флавит грациозно поднялся и помог мне встать из-за стола.

Выйдя в холл и услышав переговоры Аримана и Хирна, я резко остановилась, едва ли не разбившись о висящий в воздухе смрад крови, копоти и пепла. Стражи склонились в поклоне, испуганные слуги принимали верхние одежды свиты Карателя. Я же, перестав выхватывать детали, осознавала всю представшую передо мной картину.

Вся свита Дана, как и он сам, была в крови. Она пропитывала одежду насквозь, покрывала сапоги, виднелась брызгами и разводами на коже. У Тунриды на лице из чистого остались только глаза. Из волос Хирна торчал кусок чьей-то плоти. Меч и кинжал Аримана все еще оставались на виду.

— Марис, приготовить купальни во всех покоях великих первопадших, — не глядя, отдала я приказ.

— Мне ужин тоже сразу в покои. Устал, как инферги, пробежавший через Небеса, — подмигнул мне Хирн.

— В твои, или в покои Тунриды? — уточнила я с легкой улыбкой.

— В мои, — указала сама Ида.

Учтиво кивнув мне и Дану, оба перенеслись. Ариман же, переняв от повелителя какой-то сверток, с таким же кивком направился в сторону зала реликвий, и краем глаза я заметила, как тихо последовала за ним Циссия. Флавит и Сурадис, уловив мой жест, незаметно исчезли из виду. Теперь я могла рассмотреть Дана, ни на что не отвлекаясь.

Его сапоги для верховой езды и штаны были заляпаны так, словно он переходил целую реку крови вброд по колено, и иногда она доставала ему до пояса. Грудь и рукава рубашки так же намокли. Пальцы, шея, лицо… все было в бурых пятнах.

— Не прощу себе, если прикоснусь к такой красоте в подобном виде, — улыбнулся мне Дан, но эта улыбка не достигла черноты в его глазах и была такой печальной и усталой, что от нее сжалось сердце.

— Ты не ранен? — все же рискнула я тихо спросить, поднимаясь по лестнице вместе с Карателем.

— Ранит твой вопрос, — ласково усмехнулся Дьявол, позволяя выдохнуть с облегчением.

К тому времени, как мы зашли в покои, купальня для повелителя уже была наполнена горячей водой, от которой поднимался пар, все необходимые принадлежности лежали на своих местах, а поблизости не наблюдалось никого лишнего.

— Не стоит, Хату, не хочу, чтобы ты пачкалась, — качнул головой Дан, когда я последовала за ним босиком, скинув туфли и отцепив броши с накидкой в спальне.

— Забота о тебе не может испачкать меня, — улыбнулась я, усаживая его на скамью.

Быстро стащив с Карателя сапоги и одежду, я отбросила их в корзину, зачерпнула серебряным кувшином теплой воды из бочки и облила его, смывая свежий слой крови. Розовая вода утекла в решетку. Намылив руки сандаловым мылом, я принялась водить ими по его плечам, рукам, спине и груди, легко считывая, какие капли крови легли от взмаха даркута, а какие от кнута. Где бы ни побывал сегодня мой повелитель, его противник оказался достоин личного боя с Карателем, но сейчас это не имело значения.

Все то время, что я мыла его торс, нежно оттирая каждую мышцу, Дан сидел, щурясь на меня. Он ничего не говорил, но осторожно поднимая на него взгляд каждый раз, я замечала, как постепенно светлеют его глаза. Возможно, это было бы заметно не для всех, но для меня разница между оттенками холодной тьмы и ясной летней ночи была очевидна.

Когда мои пальцы принялись за его волосы, Каратель выдохнул и расслабился. Разбирая слипшиеся пряди, вычесывая корку из крови, пепла и грязи, я встала вплотную к Дану, не заботясь о платье. Массируя голову повелителя, я улыбнулась, когда он тихо простонал от удовольствия.

Обмакнув мягкое полотенце в воду, я наклонилась, чтобы оттереть его лицо, и Дьявол, неуловимо быстрым движением задрав мое платье до бедер, усадил меня верхом на себя.

— Так тебе будет удобнее, моя радость, — вскользь заметил мой прекрасный господин с закрытыми глазами, но его лукавая улыбка сказала гораздо больше слов, убеждая, что я все делаю правильно.

— Если мой господин желает, чтобы я была ближе, ему не нужно это никак объяснять, — тем же тоном ответила я, и его руки плавно провели по моим ногам от колен, забираясь под платье выше.

— Осторожно, моя радость, — улыбнулся по-настоящему Дан, открывая глаза, и меня наконец-то встретило медовое тепло. — Я могу слишком привыкнуть к такой заботе и пожелать чувствовать ее каждый раз.

— В таком случае, еще одно мое тайное желание будет исполняться гораздо чаще, — искренне ответила я, прежде чем подарить ему нежный поцелуй. — Добро пожаловать домой, Дан.

Дьявол опустился в купальню еще несколько поцелуев спустя, и я легла на бок поверх расстеленного полотенца позади него. Мгновение за мгновением он лежал в воде с закрытыми глазами, раскинув руки по бортикам, как по спинке самого удобного дивана. Не нарушая необходимой моему мужчине тишины, я продолжила массировать его голову, изредка пускаясь в путешествие по плечам и шее.

В какой-то момент его пальцы перехватили мои, и он поднес мою руку к губам, целуя тыльную сторону ладони.

— Не хочешь спросить, где я был? — повернулся ко мне Дан, не отпуская руки.

— Хочу, но еще больше я хочу, чтобы ты отдохнул, — призналась я. — Могу я распорядиться об ужине для тебя?

— Да, моя радость, — Дан снова закрыл глаза, и я продолжила расслаблять его, лаская виски, затылок, плечевой пояс и руки, мысленно отдав приказ Марису.

Изящный жест остановил все мои действия, и, поднявшись, я подала Карателю широкое черное полотенце. Облачившись в халат, Дан поцеловал меня с нежностью морского бриза, гладящего волны больших вод, и, взяв на руки, вынес в спальню, где на столике перед камином его ждал ужин. Я помотала головой, и, улыбнувшись, Дьявол оставил меня у себя на коленях вместо того, чтобы опустить в кресло напротив.

Чувствуя его задумчивость, я просто хотела быть рядом, не превращая свое присутствие в навязчивость. Трапеза прошла в тишине, не считая потрескивания лениво перетекающего по древесине огня. Мой прекрасный господин изредка целовал меня в висок или подносил ко рту мою руку, перебирая губами костяшки, глядя на пламя в камине, и я не смела прервать его размышления.

Когда тарелки опустели, я дала рукам больше свободы, чертя пальцами по горячей коже на груди, пролезая под ткань халата, мягко целуя Дана в шею, чуть посасывая кожу, как ему нравилось. За двенадцать ночей в этих покоях я узнала многое из того, что нравилось повелителю, но не строила иллюзий, что все. В глубине души я понимала, что весь его многотысячелетний опыт, искусство страсти и удовольствия нельзя вместить в какой-либо ограниченный период времени, тем более, столь короткий. Про себя я могла называть это уроками, но близость не разбивалась на лекции и темы.

Существовали разные желания, и ими правили разные настроения. Иногда Дьяволу хотелось нежной ласки, а иногда мои ногти с силой впивались в его спину и оставляли глубокие царапины. Бывали ночи, когда поцелуи сжигали заживо и клеймили кожу, но наступали и те, где каждое касание губ ласкало перышком. Порой он накладывал дразнящие запреты, но и вкус игривой вседозволенности был знаком мне не понаслышке.

Мой прекрасный господин грань за гранью открывал для меня этот удивительный мир, где стеснение и целомудрие не имели власти, страсть тела сплеталась с искренностью чувств, а удовольствие, полученное партнером, было не менее ценным, чем собственное.

— Тебя что-то тревожит? — спросила я, когда Дан перевел взгляд с языков пламени на меня.

— Нет, моя радость, я всегда уверен в своих решениях, — повелитель погладил меня по щеке, и я зарылась лицом в его ладонь. — Сегодня я уничтожил все, что имело отношение к Пятому Рыцарю Подземья. — Не успев сомкнуться, мои глаза удивленно расширились. — Я оторвал головы каждого демона, носящего его герб, и фонтаны крови из их тел пропитали всю землю перед его домом и все его стены. Я выпотрошил все прислуживающие ему смертные души, прежде чем обнулить их отработку грехов и отправить отбывать свои наказания в Нижнее Подземье. У него на глазах я засек его жену до смерти, заставив смотреть на каждый удар. У него на глазах я убил его сына. Он умолял, хрипел, обещал, унижался, плакал, но мою руку не остановили ни его слова, ни его слезы. Осознав гибель всех, кто был ему дорог, он склонил голову, чтобы я смог ее отсечь, но я не оборвал его бессмертия. Вместо этого я отрезал ему обе ноги и обе руки, зная, что даже с такими ранами Рыцарь продолжит влачить свое существование. Я заточил то, чем он стал, в камень, а затем сжёг все, что ему принадлежало, оставив после себя лишь пепелище с заключенным падшим, обреченным на голод, жажду и память о смерти семьи до конца времен.

Я сглотнула, медленно переваривая рассказ Карателя. Значит, весь день Дан и его свита… истребляли Дом Кошмара. Я хорошо помнила сына Пятого Рыцаря, Рыцаря Кошмара по столкновению на «Триаде Терний» и обмену поклонами в Гавани ярости.

— Что сотворил Рыцарь, чтобы заслужить такое наказание? — я накрыла руку Дана своей, не позволив отстраниться.

— Это его васморты напали на тебя вчера, Хату, — ответил Дьявол.

Что ж… Это многое объясняло.

— Никто не может покушаться на то, что принадлежит повелителю, и не поплатиться за это, — процитировала я негласный закон, известный всем царствам.

— Ты не боишься, — улыбнулся Дан, заскользив пальцами по моим ключицам, — и не осуждаешь.

— Никто не смеет осуждать Карателя за то, как он правит своим царством, мой господин, и я не исключение, — я снова села верхом, не отводя взгляда от робких золотых искр, вспыхивающих в темном мёде его глаз. — Повелитель определяет наказание соразмерно преступлению, и лишь ему решать, в чем оно будет заключаться.

Мне повезло вчера спасти от гнева Дана Хирна, но лишь потому, что Дьявол сам признавал в действиях охотника следствие, а не причину. Считай он его виноватым по-настоящему, никакая моя мольба не помогла, разве что я, не продержавшись и подлунья в качестве его Фаворитки, уже воспользовалась бы правом на милость. Принципы и методы Карателя, жестокость его справедливости, были хорошо известны всему Созиданию, держа в узде его подданных и порождая дурацкие, перевирающие факты, мифы в царстве смертных и на Небесах.

— Он хотел лишить меня моей радости, — хрипло проговорил Дан, обхватив ладонями мое лицо. — Я отнял у него все, что дарило радость ему.

— Закономерно и сурово, — кивнула я. — Ты учил меня, что иной справедливость не бывает, что действия рождают последствия, а Подземье — их самая точная классификация и великое многообразие. Что тебя тревожит на самом деле?

— Моя бесценная Хату, — Дан соприкоснулся со мной лбами, прижав к себе. — В твоем свете все мои тревоги исчезают.

— Мой господин, позволь мне позаботиться и порадовать тебя еще больше.

Ему не требовалось ничего говорить. Видя ответ в глазах Дьявола, я мягко толкнула его в грудь, прижимая к спинке кресла, и прильнула к шее, собираясь закончить дорожку поцелуев ниже пояса его халата и воспользоваться тем единственным случаем, когда Дану нравилось видеть меня на коленях перед собой.

Той ночью между нами возникло что-то новое: трепетное, хрупкое и сравнимое по значимости с жизнью. Ранее в руках Карателя я испытывала и страсть, и нежность, и любовь, и азарт, но тогда… Мой прекрасный господин отдался моей власти, выказав полное доверие. Я чувствовала его наслаждение собственной кожей, растворялась в его гортанных стонах, сердце заходилось барабанным боем от каждого хриплого шепотка…

Той ночью он впервые заснул раньше меня, прижимаясь щекой к моей ключице и согревая дыханием шею. Той ночью я почувствовала, что никаких границ между нами больше нет, и мои руки для Дьявола такая же колыбель, как и его для меня. Той ночью я слушала его ровное дыхание до самого рассвета, пока мои губы касались его макушки, а пальцы гладили спину.

Я часто вспоминаю ту ночь. Зарывшись в подушку, содрогаясь от беззвучных рыданий, я снова и снова погружаюсь в реку памяти, переживая последствия собственных действий, ненавидя и завидуя самой себе в то время.

Я не знала, что мне предстояло. Не знала, какой поворот для моей судьбы случился тем кровавым днем. Я просто заботилась и дарила радость своему прекрасному господину.