Услуга Дьяволу

Глава 41

Светя другим, сгораю сам.

Латинская пословица

Первое, что должен сделать мастер меча перед навязываемым ему боем — провести оценку всего, что вокруг и внутри него. Ариман никогда бы не озаглавил список обязательного чем-то незначительным, и я, как всегда, последовала совету моего наставника.

Итак, передо мной троица небесных в сговоре с принцессой Подземья и вряд ли на что-то способный в сражении суккуб. Мое состояние среднее для тренировочного боя и хуже некуда для смертельного после почти подлунья морального истощения и серьезного ранения. Вокруг лишь пески смертного царства, но я не знаю, где нахожусь, и, как и прежде, не способна на перенос. Возможно, если я воспользуюсь магией, Дан почувствует ее всплеск сразу, или же…

Я сорвала с шеи защитный амулет, скрывающий мое присутствие, и скомандовала Фатуму издать боевой клич. Запрокинув голову, инферги тут же угрожающе взвыл. Теперь дело времени, когда Хирн нас обнаружит, и мне придется постараться, чтобы его потянуть.

— Ваше Высочество, этим приглашением вы превзошли свою предыдущую грубость, — холодно сообщила я Аспиде, взглядом передав ей все свое презрение. — Господа, — кивнула я небесным. — Чем обязана желанию увидеться в столь неподходящем месте с такой… странной компанией?

— Ты! — шикнула Аспида, не дав небесным и рта раскрыть. — Все из-за тебя! Орден и Совет готовы капитулировать, согласиться со всем, лишь бы ты вернулась, а повелитель перестал отыгрываться на нас за твои недостатки! Я скорее развеюсь, чем позволю такому ничтожеству, как ты, находиться рядом с повелителем!

Неужели? Что за урок преподал Дан знати, что она выбрасывает белый флаг и хочет моего возвращения?

— Я — Фаворитка Карателя и хозяйка его резиденции, Аспида, — гордо выпрямилась я, намеренно опустив ее титул. — Это значит, что у меня нет недостатков, а у тебя — большие проблемы. Ты испортила мой подарок, — я цокнула языком, глянув на замученного суккуба. — Разве тебя не учили, что к игрушкам и домашним любимцам следует относиться бережно?

— Когда они с тобой закончат, я скормлю ему то, что останется от тебя и твоей псины, — злобно усмехнулась Ее Высочество.

— Осторожнее с ядом, Аспида, ты и так уже почти позеленела, — хмыкнула я. — Господа, если вы пошли на сделку с Завистью только ради нашей теплой встречи с принцессой, то я не смею вас задерживать.

— Смертная Гекса Рутерба, ты обвиняешься в убийстве двух небесных стражей и восьми смертных, и приговорена к стиранию Золотыми Чертогами, — объявил ближайший к Аспиде небесный с серебряными крыльями на сияющем нагруднике.

Это хуже, чем я предполагала. Стирание означает не только смерть физической оболочки, но и уничтожение души, ее исчезновение из самого Созидания и бесконечного цикла трансформаций и путей… Крайне редкая процедура, настолько, что я не могла вспомнить ее прецедентов за последние пять столетий.

Я растянула губы в улыбке, выглядя гораздо спокойнее и увереннее, чем чувствовала себя на самом деле:

— Серьезно? Господа, думаю, вы немного запутались. Моя душа не имеет никакого отношения к Золотым Чертогам, поскольку принадлежала Карателю еще до начала моего земного пути. Следовательно, если за мной и числится какой-либо проступок, то наказание за него должны определять законы Подземья. Но я пойду вам навстречу и напомню, что убийство смертных было совершено в рамках сделки кровавого долга, и я всего лишь выполняла свою часть по решению смертной Дида-Ма. Что касается небесных… — Я приподняла бровь, погладив Фатума и набираясь смелости. — Стражи первыми обнажили клинки и попытались убить моего пса, когда он питался. Я в праве защищать себя и свое имущество по закону всех трех царств. И да, меня зовут Хату.

— Инферги охотился в царстве смертных, — вступил голубоглазый небесный с длинными золотыми волосами, заплетенными в косу, держащий конец веревки, обвязанной вокруг Нецера.

— Как и любой из двадцати тысяч инферги Пяти Свор, под властью Первого Охотника Подземья, — уверенно ответила я. — Пища созданий Подземья утверждена между нашими царствами еще на заре времен.

— Твой пес — не член своры, смертная, — возразил все тот же голубоглазый.

— От этого он не перестает быть инферги, — отбила я этот крайне сомнительный и вовсе ничтожный по меркам Тунриды аргумент.

— Какого пламени вы еще с ней разговариваете! Мы договаривались, что вы ее сотрете! — взвизгнула Аспида.

— Кажется, я вижу пену у твоего рта, — хмыкнула я принцессе. — Если вам, господа, так нужен суд над бешеной собакой, то вот она. В случае с претензией Небес к моим действиям, я уверена, что Каратель рассмотрит ее лично в письменной форме. А пока, господа стражи, я все-таки настаиваю…

— Почему же Фаворитка Карателя явилась на зов одна, без своего повелителя? — спросил тот, кто зачитал мне обвинения. Мысленно я назвала его «Доспех». — Будь ты по-прежнему его подстилкой, тебя бы здесь не оказалось.

Разумеется, не существовало такого призыва, что мог бы выдернуть меня из Садов времен без разрешения Дана и с его оберегающей меня тенью крыла. Сейчас за свою глупость я рисковала заплатить гораздо дороже, чем предполагала.

— Как грубо, — поморщилась я. — И этим ртом ты возносишь молитвы Создателю?

— Капитан, пусть она и обладает смертной душой, вся она пропитана дьявольскими соками, милосерднее будет ее уничтожить, — горячо заявил удерживающий Нецера голубоглазый.

Фанатики — это всегда плохо, неважно, Подземье или Небеса.

— Стойте, — я выставила клинок перед собой. — Моя душа принадлежит Карателю. Уничтожить ее — значит обокрасть Владыку Тьмы и Огня. Готовы ли Небеса к расплате за это?

— Не слушайте ее! — мотнула головой Аспида. — Она всего лишь мошка для вечности Владыки, он не станет объявлять Небесам войну из-за одной души!

Огненный столп моей воли стихии ударил ей точно в грудь, протаранив наспех сотворенный из песка щит. Никто не смел утверждать что-то от лица Карателя, без его прямого указания. Тем более, ступень младших титулов. Тем более, представителям другого царства. Тем более, когда утверждение заведомо ложное, потому что, после слов Дана в нашем общем сне, я не сомневалась, что мой прекрасный господин превратит Небеса в обитель горя, если их поданные причинят мне вред.

— Ты можешь говорить от своего имени или от имени своего Дома, но не от имени повелителя, — пояснила я, ударяя по ней второй волной огня.

Короткая надежда на то, что, разобравшись с Аспидой, я вернусь к дипломатическим переговорам с небесными стражами, растворилась, когда сбоку на меня наскочил голубоглазый. Столкновение клинков отдалось гудением от ладони до предплечья, я ускользнула вправо, свистнув Фатуму заняться поднимающейся принцессой, и фланг сразу же перекрыл третий небесный с золотой бородой, до сих пор не проронивший ни слова. Молчун атаковал копьем, и, если верить проскакивающим по его острию золотым вспышкам, одной царапины будет достаточно, чтобы моя душа сгорела без права на перерождение.

Где-то за спиной завизжала Аспида, значит, Фат добрался клыками до чего-то важного. Я снова скрестила клинки, увернулась от копья и разорвала дистанцию.

— Лучше, чем представлялось, — хмыкнул голубоглазый, глянув на молчуна. Кивнув друг другу, они одновременно ринулись ко мне, но голубые глазки почти сразу опрокинул подоспевший на помощь Фатум, напрыгнув на него со спины.

Молчун не обратил внимания на напарника, сделал выпад копьем, за спину, зажимая в тиски, перенесся Доспех… Мгновение, и яростный ветер давящей и неумолимой силы подхватил небесных, заставив показать белоснежные крылья, и отшвырнул всех прочь, не тронув и пряди моих волос. Троица рухнула вокруг окровавленной Аспиды, у принцессы отсутствовало горло, но для бессмертных это сущий пустяк. Немного времени, и Ее Высочество будет как новенькая.

Все это пронеслось где-то на задворках сознания, потому что я смотрела и не могла сдержать улыбки даже в такой ситуации. Мой прекрасный господин и его свита были здесь. Фатум приветственно гавкнул, застыв у моих ног, а я смотрела в черные глаза, хранящие в себе весь мой мир, и не могла оторваться.

Как всегда Дан был великолепен. Это не было великолепием роскошного убранства или ярчайшего таланта. Оно сравнимо с благоговением перед хищником. Мощный, сильный, свирепый, властный, непокорный, несгибаемый, способный плыть в крови и летать среди облаков… Каждая эмоция могла обрести характер стихийного бедствия, бушующее пламя, скованное льдом воли и опоясанное стальной невозмутимостью.

Раздираемая собственными чувствами до всхлипа, я уткнулась лбом ему в грудь и глубоко вдохнула любимый аромат, стоило лишь Карателю оказаться рядом. Черные крылья сомкнулись за спиной, длинные пальцы потянули за подбородок, и я задрала голову, готовая встретить все, что повелитель посчитает нужным сказать или сделать.

— Я люблю тебя, — я не собиралась этого говорить, слова вырвались сами собой, им было слишком тесно так долго томиться без адресата. — Прости меня, я…

Указательный палец властно лег по центру губ, обрывая мои извинения. Дан продолжал смотреть мне в глаза и, постепенно, чернота его собственных уступала янтарным огонькам, сливающимся в озера жидкого золота. Дьявол провел большим пальцем по моим губам, и его нежная улыбка показала, что я уже прощена.

— Мы вернемся к этому разговору чуть позже, моя радость, — притянувшись, Дан едва ощутимо коснулся моих губ поцелуем, и я понимала почему. Капелька страсти, ее крохотная искорка, и мы оба потеряем контроль, но сейчас не то место… и окружение.

Дан убрал крылья, и я улыбнулась в ответ подмигнувшему мне Хирну, прежде чем посмотреть на уже поднявшихся и отряхнувших крылья от песка небесных. Теперь все трое выглядели настороженно, скользя взглядами от свиты Карателя (кажется, Ариман напрягал их даже без меча) к нему самому.

— Вы еще здесь? — приподнял бровь Дан.

Это был хороший шанс для небесных откланяться, признав случившееся недоразумением, но… как часто говорит Тунрида: «не стоит искать здравомыслия там, где нет собственных мыслей».

— Смертная должна получить свое наказание, независимо оттого, кем приходится Карателю, — заговорил Молчун, тем самым выдавая в себе главного в отряде. — За убийство двух небесных стражей душа смертной Гексы Рутербы приговорена к окончательному уничтожению.

Тунрида присвистнула, и небесные моргнули, словно им в глаза кто-то пустил солнечных зайчиков зеркалами.

— И сколько же небесных стражей настаивают на этом приговоре?

— Да, сколько небесных стражей хотят сегодня подвергнуться окончательному уничтожению? — с усмешкой скрестил руки на груди Хирн.

— Душа Хату принадлежит мне, как и она сама, — повторил Дан то, что уже сказала им я, только у него вышло гораздо убедительнее. — Попробуй вспомнить, Ириэль, получалось ли у кого-либо из вас когда-нибудь отнять у меня хоть что-то.

Не сомневаюсь, что ответ звучит как «никогда». Каратель или сам решал что-то отдать, или защищал свое до конца. Конца дерзнувших, разумеется.

Ириэль собирался что-то ответить, но не успел. Его голова лопнула. Попросту разлетелась кровавыми ошметками по песку, приводя его товарищей в ужас. Я непонимающе посмотрела на Дана, уверенная, что подобное нападение не его метод, но ответ нашелся быстрее, чем успел сформулироваться вопрос.

— До чего же вы жалкие, — протянул Нецер, поднимаясь на ноги. Веревки небесных обратились пеплом и развеялись над песком. — Все вы — жалкие, — суккуб повел головой и плечами, и я расслышала щелчки встающих на место костей. — Бездарная капризная принцессочка. — Песок поглотил Аспиду, словно ее никогда здесь не было. — Троица безмозглых солдафонов… А-а, еще шажочек, мой белокрылый, и твои ясные глазки я пожарю на нагруднике твоего дружка. Прихвостни высокой важности, — голова Нецера повернулась в сторону свиты Карателя. — Тьма, считающая, что ей позволен свет, — суккуб, наконец, поднял голову, и вместо зелени кошачьих глаз меня встретила… темная бездна. — И, наконец, ты, малышка Гекса, огонек, зажегшийся по моему шепоту, — губы Нецера растянулись в знакомой улыбке.

— Акшасар, — выдохнула я, узнавая ее черты и взгляд на чужом лице.

— Признайся, ты думал, что предусмотрел все? — оскалилась Акшасар в теле Нецера на Дана. — Если в душе нет частицы Бездны, значит, все в порядке, не так ли? Знаешь, что случилось? Ну, давай же, говори, что хочешь это узнать! — топнул суккуб ногой, и с черепом голубоглазого случилось то же самое, что и с молчуном.

— Столько столетий, форм и перевоплощений, а тебе все еще требуется мое внимание, — покачал головой Дан. — Истинное разочарование.

Я закричала от внезапной боли, падая на колени и обхватывая руками загоревшиеся плечи. Боль сразу же исчезла, ожоги мгновенно пропали, я схватилась за протянутую руку Дана, впереди хохотал Нецер, но смех принадлежал Акшасар.

— Не так просто, Каратель! Ты думал, я предстану перед тобой настолько незащищенной? Мы с малышкой Гексой связаны, причем по ее инициативе, — Дан оттянул рубашку на моей ключице, разглядывая герб Садов времен, расцветший на моей коже пожаром в момент насильного призыва. — Моя боль — ее боль, ее исцеление — мое исцеление.

— Хитрая сука, — выплюнула Тунрида, сворачивая кнут обратно.

Суккуб насмешливо поклонился ей и безумно улыбнулся нам с Даном.

— Как тебе это удалось? — спросил Каратель Акшасар, придерживая меня под локоть.

— Чуть-чуть обожгло твою звездочку, и я сразу стала интересна? — поцокала языком Акшасар. — Ма-а-аленькая подсказка: ты переоцениваешь своего Отца. И Ему снятся сны, и в его снах есть место Бездне. Мне оставалось лишь нашептать, напомнить кое о чем обещанном, понимаешь, о чем я говорю?

— Лживая тварь, не смей порочить Создателя соприкосновением с Бездной! — вспылил Доспех.

— Стой! — рявкнул ему Каратель, взметнув руку, но подобранное копье уже сорвалось с руки небесного.

Акшасар раскинула руки, шагнув навстречу, и копье пронзило тело суккуба насквозь. Черный вихрь, отделившийся от Нецера, поднял столб песка и устремился ко мне. Дан перехватил меня за плечи и закрыл своим крылом, но…

Я в ужасе смотрела в его глаза, цепляясь за руки, понимая все происходящее и не в состоянии что-либо сделать. Копье уничтожило суть демона, если она все еще там была, но не причинило вреда Бездне, частью которой была Акшасар. И так как мы с ней оказались связаны, то…

Лицо Дана, пустыня, падшие и небесный — все исчезло, когда меня насильно выдернули в мое собственное кахе.

— Я уж думала этот недотепа не сообразит воспользоваться копьем. — Акшасар опустилась на берег озера моей магической энергии, я рухнула на колени рядом, словно марионетка, управляемая кукольником. — Мужчины такие ленивые, — покачала она головой. — Целая вечность уходит на то, чтобы заставить их что-либо сделать, и это с бесконечными подсказками, напоминаниями и посильной помощью! Нет, не старайся, ты не можешь пошевелиться или воспользоваться чем-либо своим, потому что твоего больше не существует. Я захватила твое тело, твою магию, — она кивнула на озеро, волны которого стали черными и вязкими, — и даже твою душу. Теперь мы одно целое, Гекса, но не обольщайся, все решения здесь принимаю я. Можешь говорить.

— Чего ты хочешь? — выдавила я, когда мои губы немного оттаяли.

Акшасар потянулась и хитро посмотрела на меня, пригнувшись к коленям и подперев голову рукой:

— Прямо сейчас? Узнать ответный ход Карателя, вариантов у него немного: заточить нас в Бездне, осознавая, что его драгоценная радость встретит конец времен с самыми жуткими тварями доначального и изначального мира, — она показала один палец и тут же выпрямила второй. — Или же умертвить собственноручно, а заодно изничтожить твою душу, ведь души, запятнанные Бездной, навсегда принадлежат ей, таким не полагается перерождения. Как видишь, вечность его страданий все ближе. А может быть… — протянув руку, она заправила мне за ушко выбившуюся из косы прядь, — …наш повелитель привязан к тебе настолько, что в обмен на твою свободу предложит мне что-то более интересное.

— Например? — одеревенело спросила я, пытаясь дотянуться до собственных магических запасов, и не чувствуя на том конце ничего, кроме пустоты.

— Например, снять все оковы его пламени с Бездны и дать нам заглотить смертное царство, — безумно улыбнулась Первая Фаворитка.

Я не могла двигаться, даже пальцем шевельнуть, но над моим взглядом Акшасар была не властна. Погрозив пальцем на вполне красноречивые пожелания развеяться и сгинуть в моих глазах, она состроила печальную гримасу:

— Ах, брось, где твоя женская солидарность, знаешь, как сложно было вести эту партию? Сначала устроить твое сотворение, после обеспечить твое рождение вмешательством Карателя, а такие фигуры нельзя двигать, только направлять, затем все эти недовольства среди демонов и знати… Бездна, — она хихикнула, — работы. Но, раз уж я в беспроигрышной позиции, предлагаю насладиться отличным зрелищем. — В темноте ее одеяний хищно проползла какая-то тварь. — Этот идиот небесный только что призвал отряд Золотых Чертогов для нашего уничтожения, ведь, не поверишь, Бездна возродилась в новом сосуде!

Теперь вместо собственного кахе, захваченного Акшасар, я снова видела пустыню. Мое тело стояло на коленях в песке, все вокруг сверкало от магических вспышек, игры света на клинках и доспехах падших и небесных и высекаемых ими искр. Это и правда были сыны Золотого Чертога, лучшие воины Небес, и свет от их белоснежных крыльев слепил и рассеивал всякую демоническую суть, причиняя вред даже инферги.

В собственном теле я оставалась сторонним наблюдателем, но Акшасар не забывала поворачивать голову, чтобы я могла оценить масштаб сражения. Ариман фехтовал сразу с тремя, обе его руки были заняты даркутом и кинжалом, Тунрида билась в небе, ее зеркальные копии орудовали кнутом и даркутом не хуже оригинала. Здесь же я с удивлением увидела Сурадиса и Флавита, бьющихся вместе с Хирном, и Циссию, защищавшую Фатума своим щитом. Прямо предо мной стоял Дан, накрыв меня куполом своей воли и не позволяя ни одному небесному подобраться ближе, защищая огнем своей сути и даркутом.

— Похоже возможность сделки теперь гораздо ближе, чем вечность страданий, — отметила Акшасар, снова осматриваясь. — Каратель не позволил уничтожить тебя небесным… Не вздумай плакать! — рука стерла со щек слезы. — О чем это я… Он не дал выполнить грязную работенку златокрылым, значит, рассматривает сделку. Как прекрасно все складывается, — она посадила мое тело, скрестив лодыжки. — Интересно, скольких из отряда они убьют, может, нас своим присутствием отметит Второй Сын, как думаешь?

Единственное, о чем я думала, как избавить себя от Акшасар, а заодно Дана. Не бывает безвыходных ситуаций. Создатель наделил смертных выбором, и ни одна сила не способна лишить нас этой магии. Но я не вижу… Разве что… слезы, последствия чувств, Акшасар разозлилась, потому что не может этого контролировать. Значит, из моего у меня остались лишь чувства.

Сотни историй Дана пролетели в голове как одна.

— Что ты делаешь? — голос Акшасар прозвучал не так четко, как прежде.

— Чувствую, — коротко ответила я.

Пустыня перед глазами исчезла, я провалилась в озеро собственного кахе, сквозь затянувшие его тени, к самому сердцу, в белое пространство, полное ярких картин моей жизни.

Мое место. Моя жизнь. Моя любовь.

Вот мне одиннадцать, и я очень расстроена, потому что не могу найти ответ на загадку Аримана, велевшего отыскать способ поразить его мечом, не приближаясь. У меня нет ни одной идеи, я знаю, что меч нельзя выпускать из рук, но это кажется насмешкой, определенно, здесь есть подвох. Спустившись во двор и узнав, что так беспокоит его радость, Каратель по-доброму усмехается, призывает свой даркут и бросает его в мишень на манер копья.

— Иногда, моя Хату, требуется выходить за рамки и мыслить иначе. Порой отпустить меч от руки — единственный способ себя защитить.

— А ну вернись!!! Не смей! Не смей!!! — крик Акшасар звучит где-то на периферии, когда я делаю свой выбор.

Мое озеро держит ее тени. Я вышла за рамки. Я чувствую — и в этом есть воля.

— Ты ведь хотела этого, не так ли? — поднявшись на ноги, я сжала эфес «Сияния». — Получи.

Занеся руку, я отправила даркут копьем в златокрылого, сражающегося с Даном. Подло и недостойно, но в этой плоскости у меня нет выбора. На кону нечто гораздо более важное. Даркут, усиленный моей волей, вошел в воина со спины, пронзая сердце, и визг Акшасар оглушителен.

Мир перевернулся и остановился. Ослепительная, выжигающая глаза вспышка, какая-то доля мгновения, и Сияние, охваченное небесным испепеляющим светом, под самым сердцем. Моим сердцем.

— ХАТУ!

Я смотрела на свой собственный меч, неправильно, некрасиво, предательски скрывший лезвие в грудной клетке своего мастера. Рот наполнился кровью, и попытка вдохнуть выпустила ее наружу. Я хотела ответить своему повелителю, отозваться, но он возник прямо передо мной, разделяя мое недоверие к ранению. Только я не верила, что получилось, а он в то, что это произошло.

— Хату… Нет, — губы Дана побелели, когда он осознал мой выбор.

Я все еще держала Акшасар. Теперь у нее не осталось шансов, как и у меня. Ни один смертный не может убить златокрылого и не поплатиться за это. Это было основной причиной, почему в начальные времена смертные воины присягали им на верность и выполняли волю их Отца: если ранить небесного стража Золотых Чертогов, та же рана от того же оружия расцветет на душе посмевшего запятнать себя кровью златокрылого, предавая ее сожжению.

— Хату, — Дьявол подхватил меня, и мы вместе осели в песок на колени.

— Повелитель… ее душа… она… она… тлеет… — услышала я шепот Хирна, никогда прежде не сталкиваясь с прозвучавшим в голосе охотника испугом.

Ангелы добились своего. Знать тоже. Кажется, впервые в выигрыше все, кроме Карателя. И, конечно же, Акшасар, сгорающей вместе со мной, потому что даже частицы Бездны не могут уцелеть после встречи с испепеляющим светом Создателя.

— Нет, ты не умрешь, моя радость, и не исчезнешь, слышишь? — Дан лихорадочно прижался губами к моему лбу, обхватывая лезвие даркута у самой раны.

— Повелитель…

— Сейчас, все будет хорошо, Хату, — рывком вытащив Сияние, он окутал меня своей силой, скрыл в шатре крыльев, и рана затянулась, я чувствовала это, но огонь продолжал растекаться по венам. Тело можно залатать, в отличие от души, и моя медленно сгорала.

— Дан…

Он принялся делать еще что-то, магия омывала меня волна за волной, уровень, которого мне не достигнуть даже за тысячелетие… и все это было бесполезно.

— Дан, пожалуйста, хватит, — я взяла его лицо в ладони, чувствуя, как пузырятся силы Акшасар в моем озере, и она становится все тише, сгорая дотла первой. Свет всегда растворяет первой темноту. — Посмотри на меня… Мой прекрасный господин, — я выдавила улыбку. — Прости меня…

— Хату…

— Тш, — я позволила себе накрыть пальцем его губы. — Я так сильно люблю тебя, что… даже когда не станет этого тела и этой души, — я сглотнула, — моя любовь останется с тобой, потому что ее никто не может уничтожить, слышишь? Расстояние и время…

— …не имеют власти, — прошептал Дан. Боль и мука, исказившие прекрасное лицо, сдирали с меня кожу живьем. — Не оставляй меня, моя радость, не надо, не смей делать это по-настоящему, — он шептал мне в губы, и его горячие слезы падали на мои щеки. — Моя Хату, самая яркая звездочка моей темной вечности, я люблю тебя…

Я потянула его в соленый, горький, печальный, отчаянный и полный безысходности поцелуй.

Я целовала своего прекрасного господина, наставника и защитника, повелителя и друга, любовника и любимого. Я целовала и хваталась за него, как за спасательный круг. Целовала и прощалась, ведь в этих касаниях было все, чему слова лишь помешали бы. А потом…

Потом меня не стало.