Услуга Дьяволу

Глава 11

Храбр тот, кто имеет возможность защищаться. Всё остальное — бахвальство.

Эрих Мария Ремарк «Время жить и время умирать»

Я плохо помню первые сутки после разоблачения заговора Роэзы и Азуфа, потому что все это время находилась во власти лихорадки и лабиринта кошмаров. Тогда я полностью осушила свое кахе, и, реагируя на магическое, физическое и моральное истощение после всех потрясений, тело и разум предали меня, утянув за собой душу.

Как оказалось, большая часть моей энергии утекла неосознанно. Инстинктивно я превратила карманное зеркало в ловушку-трясину. Осмотрев его позже, Тунрида сказала, что, при желании, я могла бы погрузить в него Роэзу целиком, как и любого другого противника, независимо от его физического облика. Также Ида добавила, что создание подобного магического оружия требует колоссальных затрат сил и обычно подобным вещам учатся, обладая гораздо большими познаниями и опытом в магическом искусстве.

Однако тем, что иссушило меня до последней капли, было вовсе не зеркало. То, что я вложила в гребень Ксены, пронзая полукровку…. Дан считал, что это было проявлением дикой воли, когда эмоции впитывают ресурсы мастера и превращаются в разрушительную силу. У такой воли нет четкого приказа, образа или мысли, она — воплощение всего, что в нее заложено. Я вложила столь многое и ужасное, что оно смогло умертвить Роэзу, несмотря на ее демоническую часть и кровь падших в жилах.

Каратель просидел со мной всю ночь, удерживая на грани сна и яви, помогая выбраться из липкой паутины иллюзий и страшных видений, в которых прошлое путалось с настоящим, страхи сплетались с реальностью, а свершенное представлялось сном.

Мне мерещился Йорх, держащий свою голову в руках. Белый кошмар ничего не говорил, но укор в его глазах жег сильнее воли огня. Я видела Ксену с ножницами в горле и вытекающим из него ручьем света. Пару раз в темноте я искала и отчаянно звала Фатума, чтобы, в конце концов, найти его мертвым, с отрубленной головой или насаженным на пику.

Я слышала приторный голос Роэзы, смех Азуфа и демонов, что радостно бряцали оружием, когда вокруг горели Сады времен и все знакомые мне души умоляли о помощи, исчезая в пламени. Наставница Варейн, Фагнес, Ксена — все они твердили, что это моя вина, пока каждая не растаяла в тени Карателя, сообщившего, что он разочарован моей слабостью и возвращает меня родителям.

Охваченная паникой, я могла только плакать, глядя, как горящая резиденция сменяется пустотой и злобой старого дома. Вот-вот заскрипят половицы, и послышится мужской крик, а за окном льет дождь и всюду грязь. Торчащие из каждой доски шляпки гвоздей такие же острые, как черный гребень в моей руке, но на этот раз я направлю его на себя, потому что лучше смерть, чем это.

Голос Дана, настоящего Дана, а не плода чувства вины и горячечного бреда, проникал в каждый уголок, мягко звал, убеждал и уговаривал, и я послушно следовала за ним, ненадолго приходя в себя. Сжимая его руку, я бессвязно бормотала о своих сожалениях и просила прощения, но вскоре снова падала в царство страхов.

За той ночью, оставившей после себя слабость, какой я прежде не испытывала, последовало семидневье постельного режима. Магическое истощение не позволяло долго держаться на ногах, но я и не хотела, раздавленная осознанием собственной самонадеянности и каждой свершенной ошибки, ценой которой были чужие жизни и страдания.

Теплый бок Фатума, лежащего в ногах, темнота полога и Ксена, каждый визит рассказывающая что-то, призванное пробраться в мою меланхолию, как ложка супа в руке бонны в мой рот — все, что я помню из того странного периода. Я могла бы проваляться еще дольше, не найди Ксена аргумента, выкинувшего меня из кровати в тот же миг.

— Госпожа Хату, повелителю пришлось вернуться в Нижнее Подземье на Семидневье Суда, но что он скажет, если по возращению увидит вас в таком состоянии?

У меня не было ответа на этот вопрос, но, как всякое смертное создание, я представила наихудший вариант. Вариант, подтверждающий все сказанное Роэзой, а заодно оправдывающий их с Азуфом заговор. Слабым не место в Подземье, рядом с Карателем.

— Он говорил, когда должен вернуться?

— Великий первопадший Хирн намекнул мне, что сразу после окончания всех церемоний Суда. Нужно принять множество решений касательно Садов времен, — быстро ответила Ксена, должно быть, обрадовавшись моему интересу.

— Решений?

— Резиденция осталась без управляющей и капитана стражи, некоторые слуги все еще восстанавливаются после методов Роэзы, — Ксена поморщилась, сев в кресле ровнее. — И еще… свободно более сорока позиций воинов. Наставница Варейн любезно согласилась присмотреть за резиденцией в отсутствие повелителя и на время вашего плохого самочувствия. Она руководит реставрацией трапезной и всего, что было повреждено при… столкновении и не позволяет остальным вступать в конфликты.

— Понятно, — только и сказала я.

Без своих глав оба лагеря Садов времен все равно что дети без присмотра старших. Смертные души были полны предрассудков относительно демонов и обожали придумывать то, чего нет, тогда как стражи не упускали возможности поддеть слуг по любому поводу.

— Госпожа Хату… — Раздвинув шторы и приоткрыв окно, Ксена помогла мне подняться. — Повелитель велел передать, что запрещает вам заниматься медитацией до своего возвращения.

Покосившись на дверь, ведущую в уголки спокойствия и безмятежности, я подавила тяжелый вздох. В глубине души я ожидала чего-то подобного.

— Хорошо, Ксена, я поняла, — кивнула я на выжидающий взгляд бонны. — Думаю, мне нужно освежиться и подышать воздухом.

— Разумеется, нужно! Садовник Байро сказал, что вокруг ивового пруда уже зацветают ваши любимые менсермены, — с улыбкой сообщила Ксена, и я хмуро уставилась в стену перед собой.

— Как он после…?

— В полном порядке, как и все его помощники! — поспешно сообщила бонна. — Госпожа Хату, пожалуйста, не вините себя за чужие действия, никто в Садах времен не думает о вас плохо.

— Потому что всех, кто думал, убили, — мрачно отозвалась я, направляясь в купальню.

Ксена промолчала, скрывшись за стопкой полотенец, халатом и другими принадлежностями для водных процедур. Возможно, не хотела спорить. Или же, что более вероятно, ей нечего было ответить.

Помимо медитаций, до возвращения Дана меня также освободили от занятий и тренировок. К последним я и сама не стремилась, каждый раз стараясь побыстрее пройти внутренний двор, где любая мелочь напоминала о Йорхе и дне, когда я отправила его на смерть.

Каратель запретил мне обращаться к кахе, дверь к местам работы с ним была заперта, но вскоре я нашла способ приблизиться к хорошо знакомому мне состоянию «вне», не нарушая воли Дана.

Свой вынужденный отдых, необходимый для восстановления энергии и сил, я предпочла проводить вне дома, ежедневно обходя Сады времен в компании Фатума и Ксены, державшейся позади, потому что мне нужно было лишь присутствие, а не беседа. С каждым шагом по мощеной дорожке мне казалось, что я по-настоящему начинаю понимать Дана, первым делом по прибытию стремящегося сюда.

Жизнь садов нельзя было назвать тихой, здесь все время что-то происходило: ветер пересчитывал листву и ветви деревьев, звонко переговаривались птицы, работали садовники, слышались плески и журчанье воды в прудах и ручьях… И все же было спокойно, потому что ничто из этого не раздражало, не навевало мыслей о плохом, не тянуло ниточки воспоминаний и не требовало ответов.

Оставляя Ксену в беседке, куда ей уже привыкли подавать чай, я занимала качели, гладила по голове Фатума, садившегося возле ног, и смотрела на озеро, отражающее весеннее небо. Иногда я расхаживала по песчаному берегу, вглядываясь в собственное отражение, пока очередной порыв ветра не разбивал его рябью мелких волн.

— Чудесный день для прогулки и размышлений, — заметили за спиной в один из таких дней, и я резко повернулась, хватаясь за сережку. Обычно она предупреждала о появлении Дана, но только не когда он этого не хотел.

Каратель стоял в нескольких шагах от меня, как всегда подобный огню: величественный, неотразимый и непредсказуемый. Черный пиджак-пальто с серебряными узорами и рубиновой крошкой на лацканах и рукавах, белая рубашка и красный шейный платок с черной брошью в виде языков пламени в короне, черные брюки и соперничающие своим блеском с солнцем туфли.

— Не хотел мешать твоему задумчивому созерцанию, моя радость, — проследил взглядом за моей рукой Дан. — Однако прошло уже достаточно времени, и мне подумалось, что ты будешь не против компании.

Я покосилась на беседку за его спиной. Ксены не было, а Фатум лежал под качелями, он вильнул мне хвостом в ответ на проявленное к нему внимание.

— Ты никогда мне не мешаешь, — пробормотала я. — Ты долго здесь стоял?

— Мне тоже было о чем подумать, — лукаво улыбнулся Дьявол, преодолевая расстояние между нами. Дан почти всегда шел мне навстречу, и тот раз не входил в короткий список исключений.

— Я подвела тебя, — тихо признала я, опустив голову.

— Надо бы самому проэкзаменовать наставника Брукха, — задумчиво протянул Дан вместо всего ожидаемого. — Недостаток его обучения объяснил бы, отчего ты путаешь между собой повод для гордости и требующий наказания проступок.

— Повод для гордости? — я неверяще посмотрела на Карателя, встречаясь с теплом улыбки и золотом глаз.

— В столь юном возрасте и при пока еще достаточно скромных силах ты, моя радость, изобличила заговор, храбро встретилась с опасностью лицом к лицу, защитила невиновных и покарала зачинщиков. Скажу по секрету, Хату, многие дети знатных семей, доведись им столкнуться с подобной ситуацией, сбежали бы под защиту родительского крыла с просьбой подавить бунт, а после еще полвека всюду бы ходили в сопровождении стражи. — Дан нежно погладил меня по щеке костяшками пальцев.

Это звучало хорошо и красиво, но даже у прекрасного озера илистое дно, усеянное рыбьими костями.

— Мне просто повезло, я сама не знаю, зачем взяла зеркало из комнаты.

— Многие достойные философы смертного царства полагают, что без везения победы не бывает, и я склонен с ними согласиться, — подмигнул Каратель.

— Йорх погиб. Аол, Урх и Вегра тоже.

— Еще одна постоянная настоящего сражения — потери всегда несут обе стороны. В противном случае, это капитуляция или подлость, — на этот раз Дан говорил серьезно. — Они выполняли свой долг, защищая госпожу своего Дома и следуя моей воле. Точно так же, как ты выполняла свой.

— Не было никакого долга там, в трапезной, — я покачала головой, прикусив щеку изнутри. — Я просто… пыталась выжить.

Сначала я и правда руководствовалась теми самыми причинами, благородно приписываемыми мне Даном. Госпожа дома защищает волю его хозяина, угнетаемых слуг и установленный порядок. Я сама верила в это ровно до того момента, пока Роэза не подняла крышку блюда, и все перестало быть таким очевидно правильным.

— Это и есть твой первостепенный долг перед моей волей, моя радость, — Дан указал рукой на беседку, предлагая занять обычное место для наших разговоров в этом уголке сада. — Я хочу, чтобы ты ценила и защищала свою жизнь вне зависимости от того, кто и каким образом на нее посягает. И это подводит нас к одной допущенной тобою ошибке.

— Мне не следовало возвращаться в дом до прибытия стражи? — предположила я.

— Нет, — покачала головой Дан. — Единственное, что тебе не следовало делать — снимать мой подарок.

Я виновато опустила взгляд на стол. Одно небрежное движение кисти Дана, и тот оказался заставлен сладостями и всем необходимым для чаепития. Я подалась к заварнику, но Каратель не позволил мне потянуть время и схватился за ручку первым.

— Если бы я этого не сделала, Ксена…

— Ксена — всего лишь одна из душ, отбывающих свое наказание, — перебил меня Дьявол, разрезая вишневый пирог с шоколадной крошкой. Нож раздавил вишенку, и алый сок потек по белоснежному фарфору тарелки. — Ты — моя воспитанница. Обмен не мог быть равноценным.

Я вскинула голову, не сумев сдержаться. Гнев, тщательно сдерживаемый за пределами сада и не вхожий в его границы, забурлил в груди.

— Уверена, для повелителя все так и есть, — процедила я. — Ксена всего лишь служанка. Йорх и остальные — всего лишь демоны, капли в океане себе подобных, пыль в глазах Карателя, но они защищали и заботились обо мне! Мое положение выше, значит, я отвечала за них, и если они погибли, то это моя ошибка! Я не могла позволить, чтобы Ксена, нянчившая меня с первых дней здесь, исчезла только потому, что ее госпожа родилась в смертном царстве!

— Так значит, госпожа Хату все-таки не только выживала, но и защищала тех, кто был ей верен? — голос Дана оставался спокойным, мой повышенный тон и вспыльчивые обвинения нисколько его не впечатлили.

— Я не знаю, — сникла я, огорошенная вопросом, залившим огонь злости. — Наверное, было и то, и другое.

— И то, и другое, — покивал Каратель, прежде чем протянуть мне тарелку с куском пирога. — Без чего-то одного я решил бы, что ты не готова, моя радость, — Дьявол лукаво улыбнулся, окончательно убеждая, что не считает вспышку моего гнева оскорбительной.

— К чему?

— Я когда-нибудь рассказывал тебе историю о королеве Месарде? — ответил вопросом Дан.

Задумавшись, я, в конце концов, покачала головой. Имя правительницы не встречалось мне ни в истории смертного царства, ни в списках известных грешников. Я выжидающе посмотрела на моего прекрасного господина, не собираясь повторять вопрос. Не потому, что он вдруг перестал меня интересовать, или это походило на дурной тон (ранее я нагрубила повелителю гораздо сильнее), а потому что Каратель никогда и ничего не говорил просто так.

— Месарда родилась во втором браке короля Феота, некогда правившего царством Аритэм, давно исчезнувшим с лица земли. Сейчас его прежние территории поделены между Арамией, Нотерией и островами Бахатора. У Месарды было пять старших сводных братьев, вот только отец проявлял большую благосклонность к ней, а не к наследным принцам. Разумеется, такое отношение не могло не вызвать у них зависти, но, опасаясь гнева отца, они никогда не демонстрировали Месарде своей неприязни. Напротив, от их льстивых речей и лживой доброты та искренне верила, что братья в ней души не чают. В ее светлую, открытую наукам и мудрым наставлениям голову никак не приходила мысль, что каждый год кто-то из братьев предлагает сделать что-то, от чего легко расстаться с жизнью. Один как-то притворился захворавшим, подговорил слуг и попросил Месарду принести ему в башню особый целебный отвар, заваренный ее доброй рукой. Башня была высокая — пятьдесят пять ступеней, и когда Месарда шагнула на сорок первую, оказалось, что остаток пути залит маслом. Однако девушка добралась до комнаты брата, не пролив ни капли отвара, — Дан отпил из своей чашки, и я вспомнила о собственной. — Другой вместе с женой пригласил ее на прогулку к пруду, и в разгар интереснейшей беседы о погоде Месарда вдруг упала в воду, вот только утянув за собой невестку, так что прибежавшим на крики принца слугам пришлось спасать обеих. Третий нанял разбойников и позвал Месарду на конную прогулку, позабыв, что король обучал любимую дочь военному делу и владению мечом.

— Месарда отбила атаку? — подсела я ближе, едва не наступив на растянувшегося под ногами Фатума.

— Убила всех разбойников и «защитила» брата, — покивал Дан.

— Неужели кому-то могло так везти? Из раза в раз? — не поверила я, подозревая, что покушения на Месарду сыпались как листва с деревьев осенью, с таким-то количеством братьев.

— Что один считает везением, для другого просто навык, — пожал плечами Каратель.

— Что с ней было дальше? — живо поинтересовалась я.

— Однажды ее братья поняли: чтобы устранить Месарду, им следует объединиться. Кто-то из них предложил отцу устроить большую королевскую охоту, и король согласился, решив поучаствовать в ней вместе с детьми. План был хороший: пока Месарда преследовала оленя, братья загоняли ее саму как дичь. Шальная стрела — несчастный случай на охоте, кто смог бы рассмотреть в глазах скорбящих принцев злой умысел?

— Ты, — уверенно ответила я. — Ой. Я не думала, что вопрос риторический…

— Не стоит, моя радость, — широко улыбнулся Каратель, обрывая мои извинения. — Пожалуй, во всех трех царствах не найдется никого, кто был бы уверен во мне больше, чем ты, Хату.

— Как же великие первопадшие?

— Нет, моя радость, для них это обточенная временем и закаленная сражениями привычка. Для тебя же…

— Вера, — выдохнула я правду, и мой прекрасный господин признательно склонил голову, принимая это определение.

— Да, моя храбрая Хату, ты верила в меня с первой встречи, потому что лишь вера усмиряет страх. Вера позволила тебе заснуть на моих коленях в первый же вечер, и она помогает тебе оставаться для меня одним из самых приятных собеседников, — Дан улыбнулся мне по-особому, так, что стало легче дышать.

— Месарда смогла пережить королевскую охоту? — напомнила я об истории, успевшей меня захватить. Впрочем, я не могу вспомнить ни одного неувлекательного рассказа Дана.

— И да, и нет. Стрела, предназначавшаяся ей, угодила в сердце ее горячо любимого отца, — продолжил Каратель. — Бросившись к нему, Месарда оказалась окружена братьями и их свитами, и наследный принц, с чьей тетивы и сорвалась смерть короля, ловко обвинил в его убийстве ненавистную принцессу. Остальные поддержали его рассказ, а глупышка все пыталась оправдаться, не понимая, как они, ее любимые братья, могли думать о ней подобное.

— Ее казнили как отцеубийцу?

— Госпожа Хату помнит, чем важна королевская кровь? — приподнял бровь Дан.

Я досадливо закусила губу, признавая, что торопливость приводит к ошибкам.

— Ее не могли казнить, потому что она служила гарантом политического союза двух государств. Если ее мать принадлежала к королевской ветви другого государства, то смерть Месарды по приказу нового короля спровоцировала бы войну. Вряд ли он был готов к такому, не просидев на троне и дня.

— Совершенно верно, моя радость, потому Месарду заточили в башне без окон, оставив при ней лишь старую служанку. Долгое время принцесса думала, что все случившееся на королевской охоте — случайность, что ее братья поддались горю и скорби, оттого так легко поверили в навет. И пока наша бедняжка коротала дни и ночи, выдумывая оправдания, королевство погрязло во внутренних междоусобицах. Братья боролись друг с другом за власть, не чураясь самых жестоких приемов. Благоденствие Аритэма превратилось в далекий сон, развеявшийся от нищеты, голода, болезней, распрей и наглых набегов соседних королевств, пользовавшихся грызней принцев. Однажды в башню Месарды вместо старой служанки поднялся шпион из родного королевства ее матери. Он рассказал девушке и о происходящем в Аритэме, и о коварстве ее братьев, и о том, что ее дядя по линии матери предлагает ей сделку. Догадаешься, какую?

— Думаю, да, — покивала я. — Вероятно, ее дядя был королем соседнего государства и хотел получить власть над Аритэмом. Он поддержал бы ее притязания на трон, ввел бы под этим предлогом войска, чтобы разобраться с другими наследниками, после чего Месарду ждал бы договорной брак с его ставленником и роль марионетки. В лучшем случае. Королевы могут оступиться на лестнице или упасть в пруд не хуже принцесс.

— Именно так, — довольно отметил Дьявол. — Выслушав шпиона, Месарда попросила доказательств его слов, и он сумел устроить ей побег. Притворяясь служанкой богатого господина, Месарда объездила весь Аритэм, узнавая о бедах народа, наблюдая их страдания и разведенную ее братьями грязь. В один из дней своего путешествия она сама едва не оказалась в рабстве во время набега дикого народа, и, вытирая кровь со своего меча, принцесса крепко задумалась, что же ей делать. Из чего она выбирала, Хату? Не торопись.

Последовав совету Дана, я посмотрела на озеро. Какие варианты были у Месарды? Принять предложение дяди, попытаться сбежать, бороться в одиночку…

— Защитить народ или себя, — в конце концов определилась я. — Но я не уверена в первом. Вряд ли можно защитить кого-то с номинальной властью. Ее муж мог отнестись к жителям ее страны так же или еще хуже, служа другому королю. А без поддержки она не смогла бы занять трон.

— Месарда с детства не умела думать о себе, — покачал головой Дан. — Вся ее жизнь в стенах замка прошла в заботах об окружающих, большинство из которых принимали ее доброту за слабость, а ясный ум при скромном характере за везение. Знаешь, как она преодолела масло на ступеньках? Разорвала свою нижнюю юбку на лоскуты и накрывала тканью место, на которое собиралась наступить, — Каратель усмехнулся. — Месарда согласилась на предложение дяди, но с одним условием — войско против братьев она поведет сама. Это была очень интересная смертная душа: не бесстрашная, но лишенная страха смерти, не гневливая, но свирепая на поле боя, не подлая, но умевшая добиться своего хитростью. Даже Ариман однажды вмешался в судьбу этой девы, отведя чужой клинок от ее спины, потому как считал неприемлемым столь бесславный конец. К тому времени, как со слезами на глазах она вонзила клинок в последнего из своих братьев, войско, присланное дядей, огромная армия, разраставшаяся после убийства каждого из принцев, почитала ее как свою единственную королеву-воина. Я был в Аритэме в тот день, когда все они присягнули ей на верность до последнего вздоха и поклялись защищать ее корону и границы Аритэма до последней капли крови. Под ее рукой Аритэм вернул себе былое величие, сотни тысяч жизней были спасены ее мудрым правлением, и все же королева Месарда попала на мой Суд.

— Но почему ее не приняли Небеса? Если она была хорошим правителем и делала все для блага народа… Убийства в бою без всякого удовольствия… — я замолчала, поняв, что не знаю, что точно пытаюсь сказать. Казалось крайне самонадеянным пересказывать Карателю законы, созданные им же.

— Что ж, это был интересный случай, — понимающе улыбнулся Дьявол. — Ты права, войны списывают множество грехов. Защищаясь, убивая без желания, принуждаемая обстоятельствами, душа не впитывает грех, ибо он принадлежит тем, кто эти обстоятельства создал. Месарда собственноручно убила пятерых братьев, хотя могла заточить каждого так же, как они ее. Она поступила так ради народа, но ради него же ей пришлось, прежде всего, подумать о себе. Живой законный наследник трона — это всегда угроза. Месарда обезопасила себя, потому что решила, что ее жизнь — залог благополучия королевства. Время показало, что она была права, но все же Небеса расценили это как себялюбие.

— Королева Месарда защищала и себя, и народ, — задумчиво проговорила я, понимая, почему Дан рассказал мне ее историю именно сейчас. — И то, и другое.

— Невозможно защитить чужую жизнь, не умея позаботиться о собственной, — кивнул Дан.

— Каким было ее наказание? — осторожно спросила я, удерживая при себе другой вопрос.

Очертив пальцем обод чашки, Каратель улыбнулся:

— Месарда отправилась сюда, в Сады времен, и стала первой смертной душой, которую я назначил управляющей резиденции. За все двести лет ее искупления я ни разу не пожалел об этом решении. А сейчас пришло время для еще одного. Попробуешь догадаться?

— Я… — я сглотнула под многозначительным взглядом повелителя. — Не могу не заметить, что в поступках Месарды и моих есть кое-что схожее, если не сказать общее. Мы обе защищались, чтобы защитить, а ты сказал, что без чего-либо одного я не была бы готова… Ты хочешь, чтобы я стала управляющей резиденции?

— Управляющей? — Дан усмехнулся так легко и снисходительно, что я сразу же осознала всю глупость своего предположения. — Нет, моя радость, это слишком мелко для моей воспитанницы и для госпожи этого дома, сумевшей отстоять его порядок и устройство. С этого дня, Хату, ты — хозяйка Садов времен. Такова моя воля.

Каратель часто разрешал мне спорить с ним, называя это увлекательными дискуссиями. Когда же звучала воля Дьявола, в Подземье и Междумирье никто не смел возражать. Даже его радость.

Я не считала себя достойной этого титула тогда, и, тем более, не считаю сейчас, однако мне оставалось лишь склонить голову и принять очередную щедрость моего прекрасного господина.

Так, в свои неполные тринадцать, я стала первой хозяйкой Садов времен за все время их существования. Возможно, что и последней тоже.