Услуга Дьяволу

Глава 24

Не уколовшись шипами, розы не сорвёшь.

Абулькасим Фирдоуси

На то чтобы смыть с себя болотную грязь, копоть и въевшийся в кожу и волосы запах вареного обесманта в тине ушла, по меньшей мере, четверть дня. Все это время толпа служанок под предводительством Ксены мельтешила по купальне, заботясь о воде, мыле, маслах для кожи и всем, необходимом для того, чтобы вернувшаяся со второго испытания замарашка с лягушачьими лапками и водорослями в прическе вновь стала привычной им госпожой Хату. Фатум, подвергшийся купанию еще на конюшнях вместе с Гекатой, сочувственно вздыхал из угла, зорко наблюдая за руками Таньи, пока она расчесывала мои мокрые волосы.

— Госпожа Хату, великий первопадший Хирн ждёт вас в покоях, — сообщила Ксена.

— Он все еще смеется надо мной? — проворчала я.

— Нет, госпожа, что вы, великий первопадший хочет с вами отужинать, — мягко улыбнулась управляющая.

— Я все еще воняю? — задала я следующий вопрос, давно потерявшись среди цветочных и фруктовых запахов всего, чем меня натирали.

За стеной послышался гогот Хирна, и я закатила глаза. Ну, конечно, Ищейка Карателя хохотал до слез, когда я появилась перед ними с мастером Апрахом во всей красе топей. Сначала над моим видом, а после над выражением лица куратора, пялившегося на останки обесманта и не понимающего, как это засчитывать. Отправив нас в резиденцию, Хирн остался дождаться результатов, поскольку Апраху требовалось заключение других наблюдателей и общий совет Дома Обетов и Дисциплин.

— И думать забудьте, — уверенно ответила Ксена.

У меня оставалось все еще достаточно сил, чтобы высушить волосы волей огня, но о прическе и речи не шло. В каком только виде и положении не наблюдал меня Хирн, а потому мне нечего было смущаться простого домашнего платья и небрежно убранных за уши прядей. В конце концов, я слишком устала и не засыпала лишь благодаря упорным тренировкам великих первопадших, которые настаивали, что внимательность и бдительность — незаменимые навыки в царстве Карателя. В конце концов, были вещи поважнее, и оттягивать вердикт Дома Обетов и Дисциплин, разумеется, уже известный Хирну, не имело смысла.

В покоях Дана, чьей купальней я воспользовалась по настойчивой просьбе Ксены, раздраженно потрескивал огонь в камине, на столе был накрыт ужин, а в кресле Карателя сидел его Ищейка. Потрепав уши подбежавшего к нему Фатума, охотник внимательно посмотрел на меня, сохраняя на лице невозмутимость.

— Что, все настолько плохо, что добивать шуткой не будешь? — нервно поинтересовалась я, опускаясь напротив. Огонь в камине возмущенно затрещал, позволяя явственно ощутить недовольство моего прекрасного господина. Должно быть, ему уже известно о моей неудаче, а принц Сурадис ошибся. Обесманта не засчитали за добычу…

— Откуда столько пессимизма, малышка Хату? — расслабленно откинулся в кресле Ищейка. — Что-то не припомню, чтобы кто-то из нас взращивал в тебе подобную неуверенность.

— Тунрида называет это критическим мышлением.

— Ей бы только новые слова придумывать и наделять их ветрами смыслов, — беззлобно усмехнулся Хирн. — Она однажды придумала деньги, обеспечив этим неиссякаемый поток грешников в Подземье, и с тех пор никак не остановится. У небесных тогда чуть крылья не облысели от ужаса.

Я рассмеялась, не успев донести до рта первую ложку мясного рагу в специях. Конечно, я слышала эту историю от самой Тунриды, а после читала во многих источниках, от подробных летописей и хроник, до художественных повестей и баллад.

— Вот, — довольно кивнул Хирн. — Теперь все верно, ты веселишься. Да и к чему печалиться, когда, по итогам двух испытаний «Триады», ты делишь первое место с наследным принцем Дома Гнева. По мне, сразить обесманта на его же поле достижение посолиднее, чем обезглавить вепрегона вне пустошей, но Дом Обетов и Дисциплин по понятным причинам не смог позволить себе так уязвить Князя Ирадиса.

— Я… лидирую? — выдохнула я, вытаращившись на Хирна. — А… что сказали насчет обесманта? У тебя есть догадки…

— Ешь, — перебил меня Ищейка, вновь посерьезнев, и огонь в камине согласно хрустнул поленом. — Повелитель не простит мне, если ты сейчас же не начнешь восстанавливать силы.

Я покорно взялась за ложку, обнаружив в себе неизвестно где прятавшийся до этого аппетит. Пока я ела, Хирн, разбавляя подробности насмешками, рассказал, как моя добыча растревожила Дом Обетов и Дисциплин, а ему, Третьему, Пятому и Седьмому Рыцарям Подземья пришлось засвидетельствовать подлинность обесманта и способ его умерщвления перед Советом Дома, дабы никто не мог усомниться в моем «подвиге» и обвинить их в предвзятости. По итогу разбирательства, все время которого я провела в купальне, обесманта засчитали как дичь, равную вепрегону.

— Почему у меня такое чувство, что я не знаю еще о чем-то, что произошло на твоем испытании? — прищурился Хирн.

— Ты знаешь, что произошло, потому что мы все этого ожидали, — справедливо заметила я, имея в виду себя, Карателя и всю его свиту. — Я — воспитанница Владыки. Большая часть знати мечтает уязвить его безграничное могущество моей слабостью. Многих из них оскорбляет само мое существование и нахождение подле него.

Огонь в камине сменил цвет на пурпурный, выбрасывая языки пламени высоко вверх. Склонив перед ним голову вслед за Хирном, ощутив отголосок присутствия Карателя, я осторожно заговорила:

— Они продолжат свои попытки, а я свои. Нас нарочно загнали в топи к обесманту, но, когда с ним было покончено, в меня пустили стрелу с наконечником, призванным извлечь душу.

Хирн, успевший отпить вина, поперхнулся. Пламя в камине хрустнуло поленом, и оно вмиг прогорело до пепла.

— Пламя истоков и Бездна! Когда мы с Ариманом найдем зачинщиков… даже нам придется подумать над их наказанием, — покачал головой Ищейка. — Слишком дерзко, почти безумно… Расскажи все, что случилось, ничего не упуская, Хату.

Сосредоточившись, я пересказала Охотнику все произошедшее со мной на втором испытании, игнорируя тяжелеющие веки и чугунную усталость, разлившуюся по телу вместе с теплом огня и сытостью.

— Сурадис… Мальчишка хитер не по векам, — хмыкнул Хирн. — Всегда показывает меньшее из того, на что способен, знает больше, чем говорит, а говорит то, что от него ожидают услышать. Знаешь, как он приручил своего тьматя?

— Как?

— Лег в поле среди тьматей и уснул, потому что «все это утомительно», — усмехнулся Хирн. — А когда через сутки проснулся, с ним лежала только его Бальфа, самая ленивая кобыла того времени на пастбище.

— Не думала, что бывают ленивые тьмати, — покачала я головой, отсмеявшись.

— Не обольщайся, малышка. Ленивые твари — самые опасные, — фыркнул Ищейка. — Они стараются сделать все за одно действие, чтобы не возиться долго, и достигают максимальной выгоды за раз, чтобы ничего не переделывать.

Этот комплимент от великого первопадшего наследному принцу прозвучал с нотками уважения ему и мудрого совета мне.

— Ты говоришь, что Сурадис — достойный союзник.

Ничего не сказав на это, Ищейка лишь подмигнул и кивнул на кровать, прежде чем исчезнуть вместе со всей посудой.

Переведя взгляд на огонь в камине, я улыбнулась совсем успокоившемуся пламени, огненной волной перекатывающемуся по древесине. Этот мирный треск и рокот убаюкивали не хуже голоса Дана, в далеком детстве баловавшего меня интересными историями перед сном. Забравшись в кровать, я едва ли успела коснуться головой подушки, исчезая в темных и глубоких топях сна.

К третьему испытанию, как и ко второму, нас готовили вместе с Фатумом и Гекатой. Но, в отличие от Леса Заблудших, требовавшего показать навыки охоты, Арена Крови и Пепла ожидала демонстрации боя, принятом в Подземье. То есть, меча, магии и хитрости.

Согласно истории Подземья, некогда Арена была одной из двенадцати крепостей, воздвигнутых Небесами для охраны и наблюдения за Бездной, но использованных в попытке сдержать Падение и помешать возникновению царства Карателя. Шесть крепостей отошли Нижнему Подземью, шесть Верхнему, и ныне Арена Крови и Пепла находилась в сердце последнего.

Представляя собой широкий диск алого песка, заключенного в местами полуразрушенные серые стены-соты, свое имя она получила после легендарного боя Его Второго Сына с Карателем. Клинки и магия, огонь Небес и пламя Подземья столкнулись с такой яростью, что белый песок навсегда покраснел от крови первосозданных, а буря пепла не утихала несколько дней, обратив белоснежный камень стен в серый.

Именно там, под взглядами всей знати Подземья во главе с Карателем, мне и еще одиннадцати успешно прошедшим предыдущие два испытания «Триады» участникам предстояло сразиться за титул победителя. Благодаря Тунриде, навестившей меня за день до испытания, я знала, что среди моих соперников наследные принц Гнева, близнецы из Дома Корысти, принцесса Зависти, младшие Рыцари Мора, Безумия, Пламени и Кошмара, Сурадис и, едва ли не впервые за последние четыре столетия, наследный принц Дома Страсти и его сестра.

Если последняя троица вызывала интерес, то от первой четверки я ощущала угрозу. Гнев и Корысть были союзниками с начала времен царства Карателя, и принц Гнева точно не собирался уступать свое первенство. С Ее Высочеством Аспидой я уже имела неудовольствие познакомиться лично, и это знакомство точно не сделало нас подругами. Что до Рыцарей…

О, Орден Рыцарей были самой консервативной и фанатично преданной Карателю ступенью иерархии. В истории Подземья запечатлено много кровавых событий, случившихся по допущению Князей, но, задумываясь о Рыцарях, я не могла припомнить даже слабого слуха о каком-либо неповиновении или, поглоти Тьма, соперничестве с повелителем за власть. Потому сложно было строить предположения об отношении наследников Рыцарей ко мне. Особенно, когда нельзя исключить даже его отсутствия.

В том, что на третье испытание меня будет сопровождать Ариман, я не сомневалась, однако Меч Карателя все же смог удивить, подарив черное воинское облачение с мундиром, похожее на его собственное. Разве что его было без опознавательных знаков принадлежности какому-либо Дому, в то время как на спине моего золотой нитью распускался герб Садов времен, а золотые пуговицы в два ряда имели едва заметный оттиск звезды.

— Уверен, ты знаешь, что делаешь, — оценил Ариман, глядя, как я ослабила подпругу на Гекате, после того как закрепила один кинжал под доспех Фатуму.

— Надеюсь, ты не ошибаешься, — в тон ответила я, забравшись в седло и поглаживая тьматя у основания тщательно и по-особенному заплетенной гривы.

Ариман перенес нас в отведенные для участников соревнования загоны, на каждого был рассчитан свой собственный, должный открыться ровно в полдень, когда солнце своим жаром превращает красный песок в алый. Как только ворота поднимутся, все двенадцать соперников вылетят на Арену, чтобы добраться до помоста в самом ее центре, где на мраморной плите лежит и ждет своего нового обладателя терновый венец. Чью кровь он впитает и преобразится, тот и станет победителем «Триады Терний». Разумеется, для подобного необходимо водрузить его себе на голову и позволить шипам первоначальной формы впиться и напитаться кровью.

— Совет от наставника?

— Не спеши. Позволь окружающим ошибаться и расплачиваться за это самостоятельно, — медленно проговорил Ариман, прищурившись на полоску солнечного света, пробивающуюся из-под ворот. — Не отвлекайся на мысль, что впервые оказалась в Подземье. Здесь для тебя нет ничего нового в сравнении с Междумирьем.

Я серьезно кивнула, принимая его слова. Меч и Щит Карателя осаждал мою торопливость чаще остальных наставников, включая Дана. Возможно, потому что рядом с последним, как бы ужасно это ни звучало для всего Подземья, я могла себе позволить необдуманное действие, не поплатившись за этот порыв любознательности или спешки головой. Ариман всегда требовал от меня быстроты реакций тела, а не решений, потому что решения воина и есть его стратегия и тактика, а от них зависит достижение поставленной ему цели.

Кроме того, великий первопадший знал, что первый в жизни визит в Подземье, пусть даже Верхнее, пусть с благодатью Гург, полученной десять лет назад, но по такому поводу и сразу под прицелом глаз всех высокородных падших заставляет меня нервничать.

Где-то глубоко внутри, под всеми знаниями и наставлениями все еще тлел тот детский страх, что как некогда тьмати и инферги не могли увидеть во мне ничего, кроме добычи, так и само Подземье никогда не воспримет меня иначе. Однако, с момента переноса в загон ничего опасного не происходило: я не чувствовали в теле тяжести и дышала свободно, земля не пыталась меня поглотить, а тело не отторгало душу, как это случалось с теми живыми, кто попадал в Подземье по собственной глупости или отчаянью.

— Спасибо, Ариман, — я кивнула воину, думая, что он совершит перенос на трибуны, убедившись, что я уже в седле, но великий первопадший покачал головой.

— Повелитель велел присмотреть за тобой до того мгновения, как ворота начнут подниматься.

Я ненадолго прикрыла глаза, стараясь убедить себя, что ладони вспотели от жары, а не от присутствия моего прекрасного господина среди зрителей. Помимо всего прочего, финальное испытание отличалось еще и судейством самого Карателя, и если я собиралась победить, то моя победа должна быть абсолютно очевидной всем присутствующим. То есть всей знати Подземья — самым хитрым, изворотливым и коварным созданиям в трех царствах.

— Иногда мне кажется, что у меня не три испытания, а пять, — пробормотала я. — Еще два включают в себя задачи не умереть и не опозорить повелителя.

— Так и есть, — согласился Ариман. — Другие наследники тоже не хотят опозорить свои Дома неудачеясй, но…

— … умереть рискую только я, — логично продолжила я, успокаивающе погладив Гекату, дернувшую ушами. Подобные разговоры кобыле не нравились.

— Умереть рискуют все, Хату, — поправил Ариман. — Оборвать можно любую жизнь, независимо от ее продолжительности. Если знать, как, или выбрать удачный момент.

— Весьма воодушевляюще, — оценила я, кисло посмотрев на воина. — Тунрида и Хирн перед испытаниями меня хвалили, говорили, что я справлюсь и хорошо выгляжу, а ты…

— Решил дать еще один совет, а не кормить прописными истинами, — чуть приподнял уголок губ Ариман в улыбке. — Время.

Ворота и впрямь начали подниматься, и, покосившись в угол, где стоял великий первопадший я, конечно же, нашла лишь пустоту. Каратель и его свита перемещались настолько незаметно, что не было даже остаточной дрожи энергии.

— Фатум, Геката, у нас только одна задача, и мы ее выполним, — сказала я больше себе, чем компаньонам, получая в ответ солидарное фырканье.

В первые мгновения перед глазами все смешалось от алого и белого в ослепительном свете солнца, шум трибун ударил по ушам, и ноги крепче сжали бока тьматя. Арена Крови и Пепла оказалась значительно больше, чем я представляла, а путь к постаменту с наградой гораздо сложнее, чем предупреждали наблюдатели. О том, что всю Арену застроят проклятыми стенами, соорудив вокруг венца лабиринт, никто не обмолвился ни словом. Как и о том, что вход в него окажется на противоположной стороне Арены, до которого придется скакать наперегонки.

Мастер из Дома Обетов и Дисциплин протрубил в рог, веля приготовиться, и двенадцать всадников с инферги заняли отведенные им полосы для скачки. Мельком я увидела Циссию в бордовом костюме и Сурадиса в сером, сама оказавшись между Младшим Рыцарем Безумия в черно-синем мундире с изображением скрещенного с мечом тюльпана и наследным принцем Дома Страсти, облаченным в костюм того же цвета, что и младшая сестра. К счастью, мои соседи не обращали на меня никакого внимания, или успешно притворялись, что заняты собственными компаньонами, и не докучали.

Я продолжила осмотр, нарочно не поднимая взгляд к трибунам. Вдоль всего пути предстоящей скачки тянулась серая стена в три человеческих роста с многочисленными следами выцветшей крови, выбоинами и трещинами. Возможно, при более длительном изучении, я смогла бы предположить, к какой эпохе царства смертных она относится, и дети чьего народа прощались с жизнью у этих камней, но времени было слишком мало даже для беглого изучения.

Ариман приучил меня подмечать все вокруг независимо от обстоятельств. И, похоже, я оказалась единственным участником, оглянувшимся назад. У перекрывающей путь стены из желтого пыльного камня, так же иссеченного оружием и окропленного кровью, в алый песок вонзались незажженные факелы. Ровно двенадцать. Столько же, сколько и…

Протрубил рог, взревели трибуны, Геката сорвалась в бег вместе с остальными тьматями, но я, еще толком не додумав мысль, придержала поводья и свистнула Фатуму, уже возвращающемуся к нам. Тьмать лихо развернулась, следуя моему указанию, и последовала к факелам, отчего трибуны испустили какой-то протяжный вздох то ли догадки, то ли удивления. Я особо не вслушивалась, свесившись из седла и подхватив один факел.

Их количество и то, что они не были зажжены, указывали на какую-то хитрость испытания. К тому же, Ариман велел не торопиться — кто знает, насколько недвусмысленным мог быть его совет на самом деле. Правильность моей догадки подтвердил приближающийся гул, я немного не успела проскакать до поворота, когда навстречу мне вылетели остальные.

Сверкнула сталь двух даркутов, сегодня, на время испытания, лишенных остроты волей Карателя, Рыцарь Безумия и принц Корысти попытались задеть кто руку, сжимающую факел, кто шею. Отклонившись назад, позволяя клинкам рассечь воздух надо мной, я ударила древком факела принца подмышку, заставив отскочить в сторону, а кованым навершием челюсть рыцаря, отчего вместе с кровью он сплюнул зуб. Не дожидаясь ответных действий и жалея инферги противников, сцепившихся с Фатумом (чье-то ухо он уже отгрыз), я перехватила поводья и пустила Гекату галопом.

Догадка выиграла мне не так много времени, кто-то уже схватил свои факелы и следовал за нами, глотая песок из-под копыт Гекаты. Трибуны то и дело разражались яростными криками или ликующими воплями, подсказывая, что за спиной кто-то сразил кого-то и вывел из гонки. Я не позволяла себе оборачиваться и проверять.

Время на Арене… Скажи я, что обдумывала каждый шаг или помню каждое мгновение, то солгала бы. Третье испытание обернулось настоящим хаосом, исключающим лишние вздохи, отдых или уверенность в победе.

Азарт подогревал кровь, инстинкты, столь тщательно и кропотливо вымуштрованные моими великими первопадшими наставниками, не давали разуму сомневаться, а телу мешкать. Алое, белое, серое, коричневое и желтое — цвета Арены смешались, горячий ветер швырялся в лицо песком, а шум трибун перекрывал стук собственного сердца.

Другой конец Арены вырос перед нами слишком быстро, раскрыв рот серым проемом печати истинного огня. Стало ясно, что зажженный факел — это ключ. Ключ, не среагировавший на попытку зажечь его стихийной магией.

— Геката, будь добра, — я сунула факел под нос тьматю, быстро выявив единственный источник истинного огня.

В отличие от энергии магической воли, способной трансформировать одно стихийное проявление в другое, огонь тьматя был неотъемлемой частью его природы. Геката дохнула огнем на факел, и задорное оранжевое пламя увенчало кованую чашу. Ткнув пылающим концом прямо в печать, я проскочила в нее вместе с Фатумом и оказалась на перепутье среди проклятых стен.

Так назывались стены, чьи камни впитали множество смертей, крови, ужаса, боли и отчаянья. Стены, по разные стороны которых война творила историю, стены, частью которых стали воздвигнувшие их рабы, стены, принявшие последний бой со стихией, прежде чем то, что они защищали, исчезло из смертного царства. Несомненно, кураторы испытания использовали их в качестве помех и искажений магического поля. Применять магию в таком месте стоило больших усилий, чем обычно, к тому же шанс на ошибку возрастал многократно.

Понимая, что времени до прорыва следующего участника в лабиринт не так уж много, я направила Гекату вправо, всей своей напряженной сутью уловив магические течения в противоположной стороне. Все мои знания о магическом искусстве и десятилетний опыт его применения сообщали: чем заметнее энергия, тем вероятнее, что это ловушка, тем более, здесь и сейчас. Мало ли что или кого могли поместить наблюдатели в лабиринт, я помнила слишком много историй о смертных героях, искавших сокровища и находивших в качестве награды смерть. Не хотелось бы пополнять их и без того внушительный список.

Запоздало я поняла, что не слышу не только шума трибун, а вообще чего-либо. Проклятые стены окутывали чары безмолвия, чтобы претенденты на венец терний доказали, что способны защищать себя и без слуха. Следующие пару шагов Гекаты подтвердили, что и без зрения. Темнота накатила резко, залила пространство чернотой, погребшей под собой цвета и очертания.

«Слух, зрение, обоняние, осязание и вкус помогают воину изучить пространство, но они лишь инструменты, сберегающие силы и время мастера, — зазвучал в голове голос Аримана. — Я могу перехватить стрелу у сердца не потому, что вижу ее полет, или, следя за всеми и каждым, предугадать, кто ее направит. Я способен на это, потому что осознаю себя частью пространства. Когда ты часть чего-либо, ты чувствуешь его».

Сливаться с пространством, когда вокруг те, кто жаждет твоего поражения — не менее опасно, чем приблизиться к Бездне. Однако другого выхода не было. Нельзя было ждать от третьего испытания чего-то меньшего. К помосту можно добраться, лишь проявив смекалку, настойчивость и готовность к бою.

Я скользнула в медитативное состояние, как в любимое домашнее платье. Обычное дело для того, кто занимается этим по два раза на дню. Размеренное дыхание успокоило сердце и очистило разум. В темноте алыми точками загорелись проклятые стены, теперь воспринимаясь направляющими, а не запутанным лабиринтом. Гладь воды в кахе подернулась рябью. Интуиции, в отличие от физических ощущений, завеса безмолвия препятствовать не могла.

Я свистнула Фатуму, не слыша собственного голоса, но уверенная, что инферги принял команду, хлопнула по шее Гекату и достала из воздушного кармана даркут, ощущающийся холодом. Помимо всего прочего, финальное испытание проверяло не только навыки, но и саму уверенность в их наличии. Я не чувствовала тяжести меча, не видела приближающегося противника, но не сомневалась, что держу даркут крепко, а соперник вот-вот налетит со спины.

Так и случилось. Холод встретился с холодом, огненные клубки-инферги сцепились друг с другом, тьмати столкнулись… В отличие от меня, на моих компаньонов, чьи породы зародились с пламенем Подземья, чары Арены не распространялись. Тело действовало само, атакуя и защищаясь, демонстрируя отточенные движения. Черное пространство завесы безмолвия озарили всполохи магии, вступившей в бой вслед за сталью. Воля удара и огня впечатались во что-то черное и пузырящееся, позволяя наконец определить противника. Младший Рыцарь Мора.

Кахе забурлило, отзываясь моей нужде и подпитывая волю, алая волна огня обратилась зеленым всполохом, и чужая вязкая сила растеклась по проклятой стене. Рыцарь дал слабину или потерял сосредоточенность, пропустив мой удар. Свистнув Фатуму, я направила Гекату прочь, уверенно мчась между проклятых стен, ведомая маяками, вспыхивающими в темноте завесы.

Впереди возникла мерцающая полоса, я подстегнула Гекату, стремясь преодолеть ее как можно быстрее, и это было ошибкой. Чувства навалились все разом, оглушая, ослепляя и стягивая все тело болью.

Шум трибун после тишины безмолвия взорвал барабанные перепонки, от солнечного света и ярких цветов перед глазами замелькали белые и черные точки, но не это было худшим. Боль прокатывалась пожаром по ребрам слева, очевидно, Рыцарь Мора задел меня клинком плашмя, штанина на левой ноге была порвана и выше колена пульсировала кровоточащая царапина.

Геката предупреждающе заржала, Фатум рявкнул, я подалась вправо, в последний момент избегая удара и столкновения с Аспидой, выставившей свой даркут на манер копья. Сморгнув слезы, я мельком осмотрелась, понимая сразу несколько вещей.

Помост с плитой, где на подушке лежал венец терний, охранял магический барьер, принадлежавший воле, которую я знала как свою собственную. Награду защитил лично Каратель. На барьере со всех сторон языки пламени складывались в цифру «9». Именно столько участников сейчас сошлись в ожесточенном бою, вероятно, выйдя из разных концов лабиринта.

Мое предположение, что барьер спадет, едва останется определенное количество участников, подтвердилось, когда Рыцари Кошмара и Безумия разоружили принца Корысти, приставив к его шее клинки. В тот же миг принц и его компаньоны исчезли с Арены, а цифра на барьере изменилась на «8».

Слева от помоста принцы Страсти и Гнева сошлись в поединке даркутом и волей греха на песке, их тьмати и инферги ничуть не уступали хозяевам, сцепившись между собой. Отметив в противоположном конце Сурадиса, схлестнувшегося в дуэли с Рыцарем Пламени, оказавшейся миниатюрной рыжеволосой бестией, я припустила от скачущей за мной Аспиды, уже зная, как одолеть принцессу Зависти.

Хирн рассказывал, что во время прошлых скачек «Триады Терний», Аспида расправилась со многими, подрезав их седло. Хитрая, коварная и весьма действенная тактика. Особенно, когда сам не столь хорош в обращении с мечом, а времени целенаправленно использовать магическое искусство нет. Допустив такие попытки и в нынешнем испытании, я намеренно ослабила подпругу и подрезала уздечку.

Цокнув Гекате в нужное мгновение, шагов за тридцать до принца Уныния и его противницы, я вытащила ноги из стремян и прытко перелезла выше седла, когда тьмать резко затормозила. Ребра и колено обожгло болью от скорости и резкости маневра, воля касания и удара сменили друг друга, и мое седло слетело с Гекаты, на полном ходу сбивая Аспиду с ее тьматя.

Падшая отлетела в проклятую стену, Фатум бросился на ее пса, кубарем вкатившись под ноги потерявшего всадницу тьматя. Конь отпрянул, и я сдернула с Гекаты остатки амуниции, запуская их пращей в принцессу, что с трудом поднималась с песка. Кожаные жгуты обвили руку Аспиды, заставляя выронить меч, и она снова упала лицом в песок. Спрыгнув с тьматя, я вытащила даркут из воздушного кармана и застыла рядом с Ее Высочеством, держа острие точно над ее головой. Принцесса и ее спутники исчезли с Арены.

Барьер сменил цифру на «7», за помостом продолжали сражаться принцы Гнева и Страсти, а ко мне с двух сторон приближались рыцари Кошмара и Безумия. Рот второго все еще был окровавлен, поскольку Арена не позволяла исцеляться, и я не сомневалась, что он хочет вернуть мне должок за удар факелом. Исключив принца Корысти, оба держались в стороне, позволяя остальным биться друг с другом, так что я быстро поняла, в чем их стратегия. Устранить каждого соперника вдвоем, а после сразиться за венец между собой, тем самым обеспечив победу Ордену Рыцарей, какой бы дом она ни прославила.

— Да когда уже все это закончится, — с тяжелым вздохом поравнялся со мной Сурадис, зайдя по дуге, тем самым показывая, что не пытается напасть.

Покосившись на барьер, я увидела огненную «6» — Рыцарь Пламени проиграла принцу.

— Очень утомительно, — ворчливо согласилась я, и принц хохотнул, отчего Рыцари недоуменно переглянулись между собой.

— Я немного поразмыслил над вашим вопросом в Лесу Заблудших, госпожа Хату, — зажав даркут подмышкой, Его Высочество рассматривал подгоревший рукав своего серого мундира с тоской старости, размышляющей о юности. — Не желаете ли потанцевать в паре?

— С удовольствием, Ваше Высочество, — усмехнулась я, замечая, как Рыцари вновь обменялись непонимающими взглядами, когда Сурадис сделал пару шагов ко мне, на этот раз достаточно ясно обозначая свою позицию.

Разрушив альянс Корысти и Гнева в нескольких шагах от помоста, сыны Безумия и Кошмара не ожидали встретить еще один союз. Непредсказуемый союз, ведь то, на что мы способны, сражаясь в паре, пока оставалось загадкой даже для нас самих.

— Господа, меня начинает одолевать скука, — сообщил им Сурадис и прикрыл рукой зевок.

Такого оскорбления Рыцари стерпеть не смогли.

Отбросив осторожность, оба ринулись к нам. Фатум набросился сбоку на инферги Рыцаря Безумия, наши даркуты скрестились, и я легко разорвала дистанцию, запретив себе отвлекаться на ноющие ребра и колено. Мундир чернильного цвета переместился вправо, солнечный луч вспыхнул на перстне со скрещенными мечом и тюльпаном, и я взмахнула рукой, поднимая между нами стену алого песка.

«Когда цель боя состоит в том, чтобы выжить — используй все, что может тебе в этом помочь. Неопытный мечник думает только о мечах в своей руке и руке противника. Опытный думает о земле под ногами и дереве за спиной», — объяснял Ариман, показывая, как легко вывести противника из равновесия, используя против него особенности местности.

Сегодня на Арене Пепла и Крови были запрещены смертельные бои, а воля Карателя затупила все даркуты и сильно приглушила любые проявления магии. В противном случае, половина падших перерезала бы друг друга, или же один только принц Сурадис, использовав полную мощь своей воли греха, усыпил бы многих еще на старте. И все же я знала, что для меня этот и любой другой бой в «Триаде Терний» — на выживание.

Каждый мой удар даркутом и волей, каждый шаг и решение в поединке тщательно рассматривалось и оценивалось теми, кто должен был принять меня в свое общество и увидеть не смертную с душой, а безжалостную воспитанницу Карателя, взращенную им и его свитой. Я билась на Арене не только за венец и честь Садов времен, но и за то, чтобы в дальнейшем получать меньше мороков в сны, шпионов в резиденцию и вызовов своему нахождению в Подземье подле Карателя. К тому, кого сложно убить, интерес теряется гораздо быстрее, и я хотела, чтобы он исчез вовсе.

Закрывшись от песка, рыцарь Безумия, взъерошенный и озлобленный, занес даркут как копье, но на пути у него возник Сурадис, а я оказалась лицом к лицу с Рыцарем Кошмара. Увернувшись от выпада, вовремя разгадав суть рокировки, я недоверчиво покосилась на принца, парирующего удар противника. Еще немного, и мы все окажемся в идеальном положении для…

— Удачи, — прочла я по губам Сурадиса, в то время как мое тело, ведомое инерцией боя и навыками, доведенными Ариманом почти до инстинкта, продолжало отражать атаки рыцаря.

Рыцарь Кошмара действовал не так дерзко, как его партнер, движения были полны плавности, выпады неумолимы, а каждый удар стали о сталь пробирал ведущую руку до самого плеча. Вдобавок, вместо стихийной магии или воли греха, он использовал волю разума. Я бы удивилась и даже восхитилась такой концентрации, не будь она направлена на то, чтобы погрузить меня в иллюзию всех моих худших кошмаров.

Князья были мастерами в воле греха, а Рыцари виртуозно владели волей разума, и я впервые чувствовала такое давление на собственные барьеры. Младший Рыцарь Кошмара вился черным туманом по границам моих мыслей, искал брешь, ждал малейшей запинки, чтобы прорваться острием даркута к моему горлу, и при этом его клинок ни на миг не останавливался и не терял своего веса.

К счастью, увлеченный попытками подловить меня, он не заметил, как за спиной оказались Сурадис и его напарник. Оставшись на прямой между Рыцарями, наследный принц Уныния вскинул даркут, и воля греха его Дома опустила клинки наших противников. Но не мой.

Нагоняя сонливость, Сурадис и сам не мог пошевелиться, полностью сосредоточенный на удерживании Кошмара и Безумия, силящихся прорваться сквозь серый покров его магии. К сожалению, Арена накладывала свои ограничения, и я подозревала, что такую силу Сурадис мог применить только на небольшой дистанции.

Нехотя вскинув даркут, я поочередно приставила острие к каждой из трех голов перед собой известным всему Подземью поворотом клинка. Так даркут, разрезая воздух, опускается на шею противника и отсекает ее одним ударом. Без лоскутов кожи, лишней крови и необходимости второй попытки. Все трое исчезли вместе с компаньонами, а я, вероятно, приобрела в глазах зрителей статус вероломной стервы.

Барьер мигнул цифрой «3», но почти сразу же она превратилась в цифру «2», а за спиной прозвучал разъяренный вопль. Обернувшись с даркутом наготове, я удивленно приподняла бровь, наблюдая принца Гнева, вонзившего свой меч в песок по самую гарду. Очевидно, в том месте только что лежал принц Страсти, все же проигравший Гневу.

Наследный принц Гнева, облаченный в костюм рубинового цвета, удивительным образом сливающегося с алым песком Арены, рывком вытянул меч из песка и уставился на меня. Не думаю, что наша зрительная дуэль длилась дольше нескольких мгновений, но для нас обоих они растянулись на маленькую вечность.

Это был странный момент, когда мы оба осознавали, что на пути к венцу стоит лишь тот, кого мы видим перед собой. Его огненно-рыжие волосы и клинообразная бородка полыхали на солнце, как огонь, как он сам. Зловеще блеснула молния, ударяющая в факел — герб Дома Гнева, изображенный на перстне принца.

Нас разделяло не меньше сотни шагов, но и со своего места я чувствовала, как кипит, клубится и ищет выход ярость и первобытная дикость его воли греха. Она переливалась в серой ртути его глаз, обещая мне бой, боль, страх и поражение. Вероятно, предыдущая дуэль с принцем Страсти лишь раззадорила его.

Мы сорвались с места одновременно, каждый к своему тьматю. Подозреваю, взглянув на мою лошадь, Его Высочество Этер посчитал, что без седла мне на ней делать нечего, а значит, напасть на меня верхом — лучший вариант. И впрямь презабавное для знати вышло бы зрелище: воспитанница Карателя бегает вокруг помоста от преследующего ее всадника. Трудно представить что-то более унизительное. Я поспешила развеять иллюзии Этера, почти забыв о боли в ребрах, ноге и усталости, оставленной мне рыцарем Кошмара.

Ухватившись за гриву Гекаты, недаром заплетенную сегодня косичками, заменяющими поводья, я забралась верхом и направила ее в лобовое столкновение с тьматем принца Гнева, коротко свистнув Фатуму приказ держаться рядом. Ухмыльнувшись, Его Высочество выставил даркут и ринулся навстречу.

Дважды похлопав Гекату по шее, я разрешила ей окатить огнем соперников и использовала ее пламя, чтобы набросить на Этера сеть стихии. Ловко разметав ее в клочья, он развернул тьматя вслед за нами, и в этот миг барьер вокруг помоста наполовину спал.

Идея влетела в голову с веселым смехом Хирна. Охотник учил меня этому однажды, настаивая, что настоящий всадник на своем тьмате должен уметь все: хоть на голове стоять, хоть даркутом бабочку из дубовой коры вырезать.

«Лазейки, малышка Хату, придуманы для того, чтобы хитрые не тратили сил и времени на то, что и так будет их», — говорила Тунрида, прежде чем указать на аргумент или уловку, приближающую результат.

«Воин решает, где и как ему сражаться, и что для его противника есть настоящее поражение. Иные в смерти видят лишь избавление, другие готовы принять за нее и царапину», — объяснял Ариман, заставляя меня снова и снова чередовать удары по тренировочному чучелу, нанося урон точно туда, куда он указывал.

Уроки великих первопадших слились в один очень простой план. Чтобы победить, мне необязательно сражаться с принцем Этером. Сомневаюсь, что бой мог утомить сына Дома Гнева, скорее напротив, принц Страсти проиграл ему оттого, что не заметил, как Этер вытягивает из него силы собственной волей греха.

— Геката, замедлись, — пробормотала я тьматю на ухо.

К чести кобылы, она беспрекословно подчинилась, даже не усомнившись в моем благоразумии. Этер присвистнул, заставляя своего жеребца ускориться, в то время как я, уловив новый ритм скачки всем телом, встала на спину Гекаты под единый удивленный вздох зрителей.

На песке это оказалось гораздо проще, чем в поле. Чуть согнуть колени, переносить вес соразмерно движению тьматя, держать равновесие. Этер снова свистнул, натравливая своего инферги на Гекату, но в дело вступил Фатум, все это время державшийся по правую сторону от нас. Я гаркнула тьматю опасную команду, и кобыла, резко затормозив у самого барьера перед помостом, подбросила круп, позволяя мне прыгнуть с более высокой точки.

Расчет оказался почти верен. Перемахнув через барьер, я ударилась грудью о край помоста до темных точек перед глазами, но уцепилась за него руками и сумела подтянуть себя наверх, вскоре обессиленно перекатившись по деревянному настилу. Рано. Отдыхать и останавливаться было нельзя.

Словно нарочно, именно в это время о себе напомнили все неудобства разом. Песок, царапающий кожу где-то под воротником и рукавами, противно прилипший к запотевшей спине. Ребра, отзывающиеся болью на каждый вздох. Колено, где к жгущей глубокой царапине прибавился непонятно когда заработанный ушиб. Палящее солнце, бьющее в глаза в любой точке на Арене. Расцветающие на груди синяки от удара при прыжке, лезущие в лицо волосы, давящая усталость от жары, запахов, взглядов, магии и необходимости сражаться дальше.

«Весьма иронично, моя радость, что смертные почти всегда останавливаются, сдаются и уходят от желаемого ровно в шаге от победы. Смею полагать, что именно это и считается настоящим испытанием веры, заложенным Создателем в земной путь каждого из них».

Стиснув зубы, я перекатилась на бок, полусела и, чуть пошатнувшись, поднялась на ноги. До мраморного постамента оставалось менее пяти шагов, когда между мной и им сверкнуло лезвие даркута Этера. Барьер спал полностью, как только я оказалась на помосте, и я бездарно потратила свою фору на уговоры доказать всем, что не поступлю как смертная.

От удара Этера я ушла, словно это была фигура танца, а не несущий поражение клинок. Ладонь обхватила эфес Сияния, даркуты скрестились с такой силой, что любой простой смертный сломал бы руку, и наши взгляды острее, чем мечи, столкнулись.

— Чего еще ждать от жалкой смертной, если не глупых фокусов, — прошипел Этер мне в лицо.

— Другое дело красть у противников силы, — выдохнула я. — Вот оно, истинное достоинство высокородного принца.

— Не собаке размышлять о достоинствах принца, — гневно раздул ноздри Его Высочество.

— То, чего нет, размышлений не требует, — холодно отсекла я, и глаза принца расширились от удивления, когда он почувствовал мою силу.

Распахнув кахе настежь, ставя все на один удар, я не берегла и не придерживала, обратив воду своего озера в огненный вал и позволив ему вырваться на свободу. Пламя растеклось по телу второй кожей и щедро плеснуло на Этера, сметая его с помоста, как горячий ветер песок пустыни. Оно окружило помост своим собственным барьером, потускнело, становясь жарче, побледнело, а затем и вовсе обратилось зеленым колдовским огнем, так похожим на свет фонарей в Шо-Лэй.

Я отмечала все это краем сознания, целенаправленно приближаясь к мраморной плите. На черной бархатной подушке лежал невзрачного вида венок из тонких колючих ветвей с иссохшими листьями. Однако едва ли в Подземье найдется дурак, что не узнал бы в нем ту самую, первую корону Карателя, дарованную ему сожженной солнцем, пропитанной кровью и усеянной прахом землей, от которой разрослось само царство. Землей, вырастившей терн в месте, где Его Третий Сын отразил волю Создателя собственной, навечно отстояв власть своего огня и право карать.

Опустившись на колени перед плитой, выражая бесконечное уважение и почтение всему, о чем должна была напоминать «Триада Терний» и венец передо мной, я осторожно водрузила его себе на голову. Колючий обруч сомкнулся, как схватившая добычу пасть. Стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть, я задышала носом, когда колючки впились глубоко в кожу. Венец пустил мне кровь, взамен отдав память о своем рождении.

Сокрушительная ярость и боль, гарь, дым, кровь и хруст костей. Столп света, встреченный не уступающим ему огнем. Столкновение, перевернувшее и навсегда изменившее начальный мир. Рождение царства вопреки, а не по велению Создателя. Мощь, не имеющая равных, и мысль, воплощенная в вечности. Противостояние, в котором выдержать удар означало выжить, а отразить его значило победить.

Вот что такое «Триада Терний». Напоминание всему Подземью о первой странице своего существования. Дань уважения силе и власти Карателя. Указание, что есть истинная победа.

Боль, скручивающая тело, отступила. Перестав чувствовать шипы, я медленно поднялась с колен, и рядом возник Дан. Статный, несокрушимый и могущественный, как Тьма и Огонь. В черных одеждах с вышивкой, чем-то похожих на мой уже заметно потрепанный мундир.

После только что испытанного и осознанного я не думала, что смею даже смотреть на него. Но я смотрела и не могла оторваться. Потому что мой прекрасный господин улыбался, и золото в его глазах было ценнее сотни венцов и всех реликвий трех царств.

«Еще немного, моя радость», — мягко и вкрадчиво проговорил Дан в моей голове, и его голос напомнил, где и перед кем мы находимся, прежде чем он повернулся ко мне спиной, чтобы обратиться к своим подданным.

Сквозь оглушение, вызванное видением, пробился ликующий рев трибун. Огонь вокруг помоста давно исчез, в круге перед ним остались лишь Геката и Фатум. Крики толпы сливались в единый гул. Я чувствовала, что далеко не все рады такому финалу, но была не в силах думать об этом всерьез. Не бывает победителя, что устраивал бы всех. Иронично, но тогда мне не пришло в голову, что победитель может не нравиться всем.

Я не помню, что говорил Каратель. Не помню, сколько это длилось. Помню лишь дрожь, усталость и концентрацию на равновесии, рухнувшую в тот же миг, как я оказалась в Зимнем холле резиденции.

Солнце, заливающее белый мрамор, и сильная рука, уберегшая меня от падения, было последним, что я увидела и почувствовала перед тем, как потерять сознание.