Услуга Дьяволу

Глава 36

Высшая жертва — скрыть, что это — жертва.

Марина Цветаева

Амави назывался последний из цепочки островов, принадлежавших Си-Маль, стране, раскинувшейся у берегов Калидаса — океана, чьи теплые воды омывали три континента царства смертных. Прекрасный, чем-то по своей форме напоминающий разбитое овальное зеркало с рассыпанными вокруг осколками-камнями, торчащими из воды, и совершенно безлюдный. Корабли смертных не могли добраться сюда из-за подводных рифов, а соседний остров находился слишком далеко, чтобы добраться вплавь и не столкнуться с хищными тварями Калидаса.

Осматриваясь по кругу, выхватывая сочную зелень лесов, белый песок и великолепие бирюзово-лазурных вод, я качала головой, помня снег, поваливший ранним утром за окнами резиденции. Я была неплоха в страноведенье смертного царства и благодаря Дану посещала многие из них в самые разные времена года, но все же казалось невероятным, что где-то зима выглядит так.

— Нравится? — спросил Дан, обнимая меня со спины.

— Очень, — восторженно отозвалась я, позабыв всякое недовольство своим внешним видом.

Разбудив незадолго до завтрака, Дан позволил мне накинуть лишь тонкий шелковый халат поверх почти прозрачной голубой сорочки и сам завязал мои волосы в низкий хвост лентой, прежде чем перенести нас на Амави. Зарываясь пальцами ног в теплый песок, я понимала, что никакие туфли или тапочки здесь бы не пригодились, как и красивые платья с изысканными прическами.

— Есть какая-то причина или важное дело, по которому мы здесь? — задрала я голову, положив руки поверх его.

— Разумеется, есть, — улыбнулся Дан. — Моя радость хотела выбраться на пикник, а я хочу провести с тобой весь день.

Изумленно приоткрыв рот, я не успела сказать и слова, как его губы накрыли мои, и всякая потребность что-то говорить исчезла сама собой. Мой восторг был очевиден любимому так же, как мне его желание отдохнуть от всего, что случилось вчера, и продлить наше время наедине на максимум из возможного.

Переплетя наши пальцы, Дьявол повел меня по берегу, и я, задрав подол, зашла в воду по щиколотку, блаженно прикрывая глаза. Освежающая прохлада воды, мягкий мокрый песок, безоблачное небо, сверкающие в солнечном свете брызги волн, пение птиц, доносимое ветром… Это могло быть несбыточным сном, если бы не Дан, претворяющий в жизнь любое мое желание, включая те, о которых я и сама не догадывалась.

— Никогда не думала, что здесь может быть так красиво, — поделилась я, отмечая разнообразие цветов, каждый из которых представлял десятки оттенков.

— Стоило захватить мольберт? — поинтересовался Дан.

— Не сомневаюсь, что такого вида не был удостоен ни один смертный художник, но нет, — покачала я головой. — Я хочу провести время с тобой, а не с красками.

— Я слышал, ты работаешь над одной картиной уже шесть лет, — с хитрецой покосился на меня Дан, приподняв бровь.

— Ты подсмотрел? — совершенно неприлично вытаращилась я на Карателя. — Подсмотрел? — мой голос прозвучал еще выше и тоньше, выдавая панику. — Нет, пожалуйста, скажи, что ты не видел, нельзя смотреть на незаконченную работу!

Представляю, какой нелепый был у меня вид, наверняка развеселивший бы любого, что говорить о Дане, привыкшем смеяться надо мной последние семнадцать лет. Дьявол расхохотался, и я плеснула в него водой, взметнув волну волей касания. Плеснула, и мир вокруг застыл, словно даже океан затаил дыхание, ожидая реакции Карателя.

Удивленно сморгнув воду, Дан посмотрел на меня, расплавленное золото его глаз заискрилось всеми оттенками солнца, он сделал рывок, и я с визгом побежала от него по воде. Намокнув выше колена, задыхаясь от смеха, я обернулась. Дан был в двух шагах, когда я бросилась ему навстречу, отказываясь убегать от того, чье общество всегда искала.

Поддавшись, Дьявол поймал меня в объятья, но коварно завалился на спину, и нас обоих накрыло с головой нахлынувшей волной под мой крик и его хохот. Перекатившись по мокрому песку дальше, снова рассмеявшись, я оказалась на груди Карателя. Ни песчинки, ни налипшие на лоб и скулы волосы не портили красоты его лица, скорее добавляли в нее нечто особенное. Особенное, потому что таким счастливым, расслабленным и будто бы беззаботным увидеть Дана могла только я.

— Так ты подсмотрел? — Я сложила ладони в вырезе его просторной белой рубашки.

— У меня, признаться, был соблазн, — Дан поцеловал меня в кончик носа, полусидя удерживая верхом на себе. — Я даже обошел два из трех проклятий, наложенных тобою в качестве защиты, но… Решил, что хочу дождаться момента, когда ты покажешь мне свою работу сама.

Я облегченно выдохнула:

— Вот зачем было так пугать?

— Чтобы увидеть, как покраснеют твои щечки, моя радость, — усмехнулся Дан, поднимаясь на ноги и направляясь куда-то вперед по берегу, так и не спустив меня с рук.

— Я люблю тебя, — беспомощно пробормотала я единственное, что пришло в голову, обнимая его за шею.

Мой прекрасный господин ничего не сказал. Он никогда не отвечал мне на это признание, возможно, не желая доверять словам, но его поцелуй говорил сам за себя. Нежный, долгий, бережный, поцелуй-благодарность, согревающий душу.

Дан донес меня до открытого шатра, под крышей которого песок покрывали толстые ковры, заваленные разномастными подушками. Высушив нас обоих каплей своей силы, Каратель опустил меня у расстеленной в центре шатра скатерти, заставленной плетеными корзинами, серебряными вазами и блюдами. Фрукты соседствовали с мясными нарезками и сырами, десерты со всего мира манили ароматами и видом, в охваченных льдом кувшинах были и вино, и виноградная вода, и соки.

— Почему ты хотела на пикник? — спросил Дан, когда мы приступили к завтраку с потрясающим видом на океан.

Я улыбнулась Карателю:

— Разве радость Владыки Тьмы и Огня должна объяснять свои желания?

В конце концов, я для того и обучалась у Варейн более десятилетия, чтобы уметь ускользать в беседе от ответов на компрометирующие вопросы. А этот мог выдать мои опасения и разочаровать повелителя слишком сильно.

Каратель засмеялся, кивая:

— Определенно, нет. Но госпожа Хату столь дерзко защищает свои мотивы, что этим лишь еще больше привлекает к ним внимание.

— Ах, — я вздохнула, грустно посмотрев на надкушенную клубнику. — Возможно, я просто слишком глупа, чтобы не привлекать внимания повелителя.

— Ты никогда не была глупой. Торопливой в действиях и поспешной в выводах — сколько угодно, но не глупой. Осторожно, моя радость, я могу наказать тебя за подобное оскорбление самой себя, — Дан приподнял бровь.

— Может быть, я на это и рассчитываю, — хитро подмигнула я Карателю, и он снова рассмеялся, но этот его смех звучал совсем по-другому, многообещающе и соблазнительно.

Дальнейшая беседа проходила в том же игривом настроении. Полная моих комментариев и дьявольского смеха, она затрагивала разные темы от искусства и обсуждения моей свиты до философских рассуждений и новостей смертного царства, но флирт пронизывал ее красной нитью, то и дело завязывая узелки-поцелуи, каждый из которых делал этот день еще прекраснее.

— Карамель с орехами, обожаю ее, — призналась я, обнаружив один из своих любимых десертов, сняв плетеную крышку с вазочки, стоявшей на другом конце скатерти.

— Я знаю, — Дан улыбнулся, пропуская сквозь пальцы кончик моего хвоста. — Как знаю и то, что за своим очаровательным кокетством ты утаила нечто важное, что тебя тревожит.

— Если ты знаешь это… — насупилась я, — то и причину моего желания знаешь тоже и просто хочешь, чтобы я признала ее вслух.

Потянув за руку, Дьявол уложил меня головой себе на колени:

— Нет, моя радость, причины я не знаю. Мог бы узнать, — он прочертил пальцами по моему лбу, — но я никогда не читал твоих мыслей, уважая твое личное пространство, Хату.

— Я… — я закусила губу, и Дан ловко перехватил меня под спину, притягивая ближе к своему лицу.

Варейн учила меня избегать вопросов-ловушек знати, а не Карателя. Когда повелитель Подземья настаивал на ответе, никто не смел игнорировать его интерес. Сколь бы неудобен он ни был.

— У тебя очень милая привычка, — прошептал Дан, прежде чем облизнуть мои губы и слегка прикусить нижнюю. — В детстве она часто выдавала твое смущение, но отчего ты смутилась сейчас?

— Я подумала, что… Тебе может наскучить однообразие наших встреч, в смысле… — Я чувствовала, как краска заливает шею и щеки под его удивленным взглядом, но все же нашла в себе силы продолжить: — Мы бы не смогли пройтись по берегу Калидаса, завтракая в резиденции. Да, мы несколько раз прогуливались в царство смертных, но мне хотелось побыть с тобой наедине, без посторонних, даже если они нас не видят, чтобы лучше понять, что такое свидание.

— О, — коротко ответил Дан, похоже, всерьез обдумывая все же прозвучавшую нелепость. — Прости, моя радость, я не подумал о романтике…

— Не надо! — я накрыла его рот рукой, не дав договорить. — Тебе не нужно извиняться, я знаю, что ты и так думаешь о слишком многом, и это… вовсе неважно.

— Хату. — Я затихла под серьезным взглядом своего прекрасного господина. — Все, что тебя касается, все, что связано с тобой, — крайне важно для меня, моя яркая звездочка. Я не подумал, что в твоей жизни все, что между нами, случается впервые, и моего внимания и присутствия может быть недостаточно.

— Достаточно! — выпалила я, опасаясь, что мои слова были подобраны настолько неверно, что могут быть восприняты совсем неправильно. — Если ты рядом, этого уже более, чем достаточно для моего счастья, Дан, пожалуйста, поверь…

— Я верю, моя радость, — повелитель поцеловал меня в уголок губ. — Я чувствую, что должен кое-что прояснить, чтобы поверила и ты сама. У меня слишком давно не было длительных связей, преимущественно, я проявлял интерес и отстранялся, едва он был утолен, поэтому, подзабыл, какие еще ступени существуют на этой лестнице. И теперь ты тревожишься, что можешь мне наскучить, все еще не понимая, что ни одна волшебная декорация не способна спасти ужасное представление, а ни одно волшебное представление не сможет загубить самая унылая декорация. Дело не в том, где мы с тобой находимся, Хату, а в том, как друг на друга смотрим и что чувствуем. Ты — моя радость во всех царствах и на любых землях, — горячий поцелуй со вкусом карамели послужил самой убедительной точкой, но Каратель превратил его в запятую, продолжив: — Но я согласен, что смена обстановки порождает новые возможности и приятные моменты, и обещаю чаще радовать тебя временем наедине вне резиденции.

— Мой господин, я не требую других «ступеней», я знаю, как сильно ты занят, и то, что ты находишь для меня так много времени, говорит само за себя, — я обхватила его лицо ладонями, надеясь донести свое нежелание быть в его глазах навязчивой и требующей бесконечного внимания капризной принцессой.

— Ты по-прежнему слишком снисходительна ко мне, — прикрыл глаза Дан, и когда я попыталась поставить в этом разговоре точку поцелуем, он превратил ее в бесконечное многоточие, подмяв меня под себя и заставив забыть о любом смущении и опасениях.

— Почему ты выбрал именно Амави? — спросила я Дана, когда, вдоволь наплававшись обнаженными и утолив вновь вспыхнувший голод близости прямо в воде, мы вернулись в шатер.

— Здесь красиво и уединенно, — пожал плечами Каратель, отпив вина. — К тому же, я знаю, как сильно ты любишь тепло, поэтому мне захотелось подарить тебе день лета в начале зимы.

Запахнувшись в халат и высушив волосы, я с улыбкой опустилась на подушки подле повелителя:

— Неужели у моего прекрасного господина нет ни одной истории, связанной с этим островом?

Дан хитро покосился на меня:

— В каком-то смысле я причастен к его созданию. Некогда все острова вокруг Си-Маль были единой сушей, пока мой Второй брат не решил, что забрать Междумирье из-под моей власти — хорошая идея.

Ошарашенно приоткрыв рот поначалу, я расхохоталась, осознав всю наглость небесного.

— Постой, то есть эти камни вокруг, которые похожи на осколки разбитого зеркала…

— Образовались в результате раскола. Океан спрятал и размыл многое, но не все, — подтвердил Дан, улыбаясь моему веселью.

— Я правильно понимаю, что островов столько, сколько было ударов? — хихикнула я.

— Чуть больше, несколько кусков суши ушли под воду, — уточнил Каратель, устраиваясь головой у меня на коленях. — Океан вышел из берегов, и царство смертных немного…

— Что? Великая Буря? — поперхнулась я. — Но… но в истории сказано, что это испытание, посланное смертным Создателем…

— М-м, нет, — уверенно качнул головой Дан. — Это испытание было послано смертным самонадеянностью моего брата. Насколько я слышал, после этого он по воле Создателя провел тысячелетие в архивах Небес, по памяти восстанавливая все утерянные в Буре виды.

Снова рассмеявшись, я накрутила на палец волнистую прядь волос Дана, рассматривая его прекрасное лицо. Как ни старалась, я не могла понять, как Его Второй Сын мог допустить саму мысль, что Каратель позволит Небесам забрать Междумирье, принадлежавшее Подземью. Это размышление вынесло на поверхность еще один вопрос, задать который я не решалась уже много лет, несмотря на жгучий интерес.

— Могу я кое-что спросить? — осторожно поинтересовалась я, когда сомнения проиграли в битве любопытству.

— Не существует того, о чем ты не могла бы меня спросить, моя радость, — улыбнулся Дан с закрытыми глазами. — Спрашивай.

— Почему ты… покинул Небеса?

— А. Вот откуда эта робость, — протянул Дьявол. — Чем госпожу Хату не устраивает известная всем царствам история с подробнейшим изложением того, как я восстал, возжелав силы равной Его?

— В этой истории есть одна небольшая странность, — легко переняла я его тон.

Глаза Дана распахнулись, сверкая любопытством:

— Странность?

— Малюсенькая такая неувязочка, — я показала пальцами крохотное расстояние.

— Какая же? — выражение лица Карателя сочетало мальчишеское озорство и зрелую снисходительность мудрости.

— Там сказано, что твое воинство проиграло, — цокнула я языком. — Не верю, что ты мог и можешь кому-либо проиграть, мой господин.

Дан расхохотался. Не знаю, насколько смешным могло быть мое заявление, но развеселился Дьявол не на шутку. Настолько, что в лесу громче запели птицы, а волны будто зашелестели на песке по-другому.

— Что ж, это самый оригинальный аргумент из всех, что мне доводилось слышать до этого дня, моя радость, — признал повелитель, вновь закрыв глаза, когда мои пальцы гребнем прошлись по его волосам на макушке.

Снова Дан заговорил, когда я уже смирилась, что ответа не последует. Мой вопрос выходил за границы даже с учетом того, что Каратель их не обозначал. Интерес к одной из тайн Созиданья не мог приравниваться к чему-то незначительному.

— В те времена я был… одним из самых светлых и чистых Его творений, и мои крылья были ослепительнее солнечного света на снегу, — Дан перехватил мою руку и коснулся костяшек губами. — Я был уважаем и почитаем, как Его Третий Сын и хранитель Небесных Чертогов, олицетворяя все то, что представляют себе верующие, с благоговением рассказывая своим чадам о небесном воинстве Создателя. Отец сотворил людей и объявил их своим величайшим творением, наказав нам заботиться о них и уважать, как своих младших братьев и сестер. Поначалу я следовал его слову, видя в этом единственный путь, но смертные… Очень быстро я понял, что не каждому из них место среди нас. Их пороки и желания, мелочные мысли, насилие над собой и себе подобными… Я был в смятении: как могут те, кто по глупости и жадности вредит собственному благополучию, загрязняют души, уничтожают царство, вверенное им Отцом, не проявляя к нему ни почтения, ни благодарности, называться его величайшими творениями?

Я затаила дыхание, вслушиваясь в каждое слово, до конца не веря, что Дан и правда открывает для меня эту тайну, обросшую тысячами теорий и предположений во всех уголках мира.

— Разочарованный и впервые подвергший Его слово сомнению, я пришел к Отцу и сказал, что смертным душам не место на Небесах. Если перевести это на известный тебе язык, то… прозвучало примерно следующее: «Нельзя приносить в наш дом столько мусора и превращать Небеса в хлев, свиньи не должны сидеть за одним столом с пастухами». На что Создатель ответил мне, что каждой душе необходимо пристанище, и даже у мусора должно быть свое место. — Дьявол усмехнулся, наконец, открывая глаза и, к счастью, в них не было темноты. — Небеса были моим домом, домом, не заслуживающим грязи, и Отец сделал все, чтобы подвести меня к мысли о необходимости уборщика для всего Созидания. Я знал, что это будет непросто. Найти сторонников, навсегда отказаться от Небес, превратиться в предателя в глазах своих братьев, бросить вызов Отцу, создать собственное царство… Но я хотел сохранить чистоту и первозданность Небес, тогда для меня не существовало ничего важнее них, и у меня было Его негласное благословение. Я принял Его волю и заключенное в ней испытание, навсегда, перо за пером, поменявшее мою небесную суть.

Я потрясенно покачала головой. Никогда до этого, даже отдаленно, меня не посещала мысль, что Подземье породил не скандал, а самоотверженность.

— Это ужасное испытание, — прошептала я. — Когда я… надела венец терний…

— Ты почувствовала столкновение моей сути и воли Создателя, — понимающе кивнул Дан, погладив меня по щеке. — Миг, когда я устоял перед его ударом и воздвиг Подземье.

— Столько боли и ярости… Я думала, ты гневался на Создателя из-за разногласий, вынудивших вас сражаться, а теперь понимаю, что это было… прощание.

— Я злился на Отца за то, что он выбрал меня для этой ноши, — медленно проговорил падший. — Позже я осознал, что сам избрал такую участь. Тем, что, в отличие от своих братьев, отказался быть слепым и покорным, тем, что позволил себе усомниться и бросить вызов. Чем больше собственного, тем меньше возможности пользоваться общим. Я уже не мог следовать по дороге со всеми, мне требовался собственный путь.

— Но ради чистоты Небес ты пожертвовал своей вечностью рядом с братьями и Отцом.

— Любой серьезный выбор требует жертвы, моя радость, — улыбнулся Дан. — Мой был основополагающим, затрагивающим все Созидание, и плата соответствовала цели.

— Ты когда-нибудь пожалел об этом? — я удивленно вздрогнула, когда он стер с моих щек слезы.

— Перед падением, убедившись в серьезности моих намерений, Отец вновь сказал мне, что человек — творение совершенное, и что однажды, испытав все, что может испытать смертный, я это пойму и получу награду, недоступную ни одному небесному и даже Ему. Я вспоминал об этих словах каждый раз, когда мне хотелось пожалеть себя, оставить Подземье и оборвать заботу о греховных душах. Поэтому нет, Хату, я никогда по-настоящему не жалел о своем решении.

Дьявол пригубил вина, и я последовала его примеру.

— И ты ее получил? Награду? — осторожно спросила я, снедаемая и любопытством, и жаждой убедиться, что за все свои страдания и лишения мой прекрасный господин получил что-то достойное его вечности вдали и презрения от всех и всего, что он хотел защитить.

Дан устроил меня у себя в руках совсем как позавчера, когда его чары избавляли меня от проклятья, посланного Пятым Рыцарем. Глядя на медленно уползающее за горизонт солнце, я уперлась затылком в его плечо, и наши пальцы сплелись в два замка на моем животе.

— Не знаю, — заговорил Каратель, поцеловав меня в макушку. — Иногда мне кажется, что нет, иногда я почти уверен, что да. Отец не признает прямых ответов и четких указателей. Это сильно расходится с его убеждениями о личном пути, вере и выборе.

— Спасибо, что рассказал мне. Я думаю, это самый смелый и серьезный поступок из всего, о чем мне когда-либо доводилось слышать или читать.

— И все же это не повод для твоих слез, — Дан стер губами соленые дорожки с моих щек.

— Это слезы эгоизма, — пробормотала я, на что Дьявол красноречиво усмехнулся, ожидая пояснений. — Понимая твои выбор и жертву, я благодарна за них, потому что иначе… мы никогда бы не встретились.

— Я почти успел испугаться, что ты начнешь меня жалеть, — тихо рассмеялся Каратель.

— Ты ничего не боишься, — уверенно покачала я головой. — И я никогда не оскорбила бы тебя жалостью.

Прижавшись губами к моему виску, Дан прочертил губами по скуле, и я дернула головой, перехватывая его поцелуй, принимая все, что он не желал говорить и благодаря за все, что сказал.

— Есть что-то еще, — прошептал Каратель, заглядывая мне в глаза. — Что тебя тревожит, Хату? Весь этот день ты что-то утаиваешь от меня, хочешь спросить и не решаешься.

— Пятый Рыцарь, — сглотнула я, и глаза Дана, впервые за все время на Амави, слегка потемнели. — Ты подарил этот день мне, несмотря на вчерашние события, — торопливо пояснила я. — Для меня нет подарка прекраснее, но Подземье… Точно ли я могу претендовать на твое время, когда вся знать, вероятно…

— Потрясена собственной уязвимостью? — приподнял бровь Дан. — Неужели, госпожа Хату отказывает своему повелителю в отдыхе?

— Что? Нет, вовсе нет! — я хотела сказать что-то еще, но его смех оборвал все мои попытки.

Позже, глядя в его горящие темным огнем глаза сверху вниз, лаская ладонями его грудь и предплечья, чувствуя силу, с какой его пальцы сжимали мои бедра, направляя самую восхитительную скачку в моей жизни, я не смела отказать ему ни в чем.

В тот день я полюбила Дьявола еще сильнее, чем мне казалось возможным. Мой любимый всегда доказывал, что «невозможно» к нему не относится, и история его падения, его настоящая причина, лишь это подтверждала. Возможно, не доверь он мне этой истины…

Нет смысла думать о возможностях. У меня была своя цель, и я принесла жертву, соразмерную ей.