Услуга Дьяволу

Глава 30

Всё приходит в своё время для тех, кто умеет ждать.

Оноре де Бальзак

Я знала «Сады времен» настолько хорошо, что могла распознать любой их уголок наощупь, не осматриваясь. Дан держал меня в руках, шатер его черных крыльев сливался с осенней ночью, я видела лишь золото глаз, холодные звезды на темном полотне над его головой и перья, отливающие синим в их свете. И этого было достаточно, чтобы я узнала песчаный берег озера, разделявший со мной множество побед и поражений за прошедшие семнадцать лет. В ту ночь он стал свидетелем моего величайшего счастья, сравнения с которым не выдерживало ничто.

— Тебе всегда нравились мои крылья, — отметил Дан, когда, все еще задыхаясь, вынужденно отстранившись от его губ, я обнаружила собственные руки ласкающими кисти дьявольских крыльев.

— Как и весь ты, — я улыбнулась, чувствуя невообразимую легкость от того, что мне больше не нужно держать это в себе. — Ты слишком редко их показываешь.

— Насколько мне известно, они устрашают, — Дьявол нежно погладил меня по щеке, и его пальцы замерли у краешка губ.

— Не могу знать, кого они устрашают, лично меня они… — я поцеловала кончики его пальцев, — …защищают и восхищают, мой повелитель. Мне всегда хотелось коснуться и провести по каждому перу.

— Этого не было в списке твоих желаний, моя радость, — лукаво улыбнулся первый падший.

— Это… было тайным желанием, — призналась я, зарываясь щекой в его горячую ладонь.

— Возможно ли получить список твоих тайных желаний? — ярче вспыхнули глаза Дьявола.

— Он до конца неизвестен мне самой, но… я обещаю, что буду сообщать повелителю, когда какое-либо из них исполнится, — выдержав его взгляд, я почувствовала, как беспечность и легкость нашей беседы растворяется на пороге куда более важных тем.

— У меня тоже есть одно желание, — заговорил Дан прежде, чем я успела бы ступить в зыбучие пески обсуждения произошедшего в моем кахе. Большой палец лег мне на губы, удерживая от немедленного согласия на все, чего бы он ни пожелал. — Это не приказ и не настойчивая просьба, моя Хату, ты можешь отказаться, когда я задам тебе свой вопрос. Но я прошу тебя тщательно обдумать ответ, после него ничего нельзя будет изменить. Да, я вижу, что ты знаешь этот вопрос, моя радость, — усмехнулся Каратель. — И знаешь обязанности, ограничения и все привилегии этого положения, не так ли?

О, да. Вряд ли в библиотеке резиденции остались хоть один труд, хотя бы одна заметка, посвященная статусу Фаворитки Карателя, которую я бы не прочла. Избранница самого Владыки Подземья не просто делила с ним постель и радовала своим обществом наедине, а занимала серьезное, крайне высокое положение в иерархии царства, становясь на полступени выше его свиты, и приравнивалась к личному советнику. Политическая и социальная роли Фаворитки были столь значимы, что ей дозволялось не только присутствовать, но и высказывать свое мнение на собраниях Князей и Рыцарей, независимо от предмета обсуждения. Так же Фаворитке даровалось три права: право на вето, право на кару и право на милость, каждое из которых она могла использовать раз в столетие, тем самым напрямую влияя на решение Карателя. Несмотря на то, что посягательство на жизнь и благополучие Фаворитки каралось смертью, подобные привилегии и положение означали куда более пристальное внимание, интерес и опасные игры знати.

— Ты не сможешь вступить в брак и стать матерью.

— Я никогда не хотела ни того, ни другого, — искренне и уверенно ответила я, имея для этого нежелания слишком много причин от очевидно разумных до отдающих безумием.

— Верность одному исключает всех других, — напомнил Дан. Я поморщилась от неприятной темы и сразу же возникнувшего на ее почве вопроса.

Конечно, я знала, что неверность Фаворитки карается смертью, причем не только ее, но и любовника. Все эти правила, классификацию возможных действий и их обязательных последствий аристократия Подземья в борьбе за крохи власти с руки Карателя придумала еще до того, как смертные освоили все земли своего царства, но было кое-что неясное, подтверждения чему мне найти не удалось. А теперь оно назойливо царапало и даже ранило своей насущностью.

— Верность подразумевает… — я глубоко вздохнула под заинтересованным взглядом Дана. — Подразумевает обоюдность?

Дьявол тихо рассмеялся:

— Я не требую от других того, на что не способен сам. Вопреки расхожему мнению Небес, навязываемому ими смертным, у меня есть принципы.

— Если Небеса нашептывают подобное, они ничего не знают о моем повелителе, — покачала я головой, чувствуя что-то близкое к возмущению. Каждый приговор Карателя служил свидетельством сотни принципов разом, глупо было отрицать, что порядок в Подземье и относительно закономерное существование людей — следствие принципов и воли Дьявола настолько же, насколько и Создателя. Об этом не принято было говорить вслух, но и падшие, и небесные знали, что, в случае столкновения, первой падет граница между ними. — Мой вопрос был вызван незнанием, а не сомнением, я…

— Не объясняй, я не ожидал от ученицы Тунриды меньшей внимательности к деталям, — улыбнулся Дан. — Хочешь уточнить что-то еще?

Я не хотела. Пару лет назад я выпалила бы «да», даже не слушая самого вопроса и не задумываясь, но… тогда у меня не было опыта общения со знатью Подземья и знания о своем внешнем сходстве с Акшасар. Теперь же я не хотела, но понимала, что в этом была необходимость.

— Знать…

Каратель поморщился, и я умолкла, видя, что он и так понял суть моего сомнения.

— Не посмеет диктовать мне какие-либо условия, — в глазах Дьявола вспыхнул огонь. — Твой ответ не должен зависеть от чего-либо, кроме твоего желания, Хату.

— В таком случае, я готова услышать вопрос, — я старалась не показать волнения, острыми когтями вцепившегося в забившееся сердце, но вряд ли мне это удалось.

Обхватив мое лицо обеими руками, Дан соприкоснул нас лбами и прошептал:

— Согласна ли воспитанница Карателя, хозяйка Садов времен, победительница «Триады Терний», прекрасная, как звезды, и многоликая, как стихия, госпожа Хату принять мое внимание, защиту и пламя сути и стать моей Фавориткой?

Я была уверена, что этот шепот слышали все три царства. Он вплелся в саму ночь, впитался во все ее ветра и обратил осень летом. Шелк интонаций, пламя слов, тяжесть их смысла отзывались в сердце, пронизывали насквозь до дрожи, не позволяя не верить в то, что звучат на самом деле.

— Да, — выдохнула я ему в губы. — Тысячи бесконечностей раз да, мой господин.

Поцелуй, захвативший неистовой бурей на берегу озера, обратился огненным валом уже в покоях Дана, перенесшего нас на кровать, за завесу балдахина. Черное платье, бездарно простое, недостойное этой ночи, подтверждение моей прежней оскорбительной для повелителя ошибки, подчиняясь его воле, обратилось лепестками черной пламенницы, роскошные пышные бутоны которой юноши смертного царства дарили девушкам в качестве предложения беречь их очаг.

Зарывшись в них ладонями, я неуверенно посмотрела на Дана, чувствуя смущение, чуть остудившее разгоревшуюся между нами страсть.

— Дан, я… — я смешалась, споткнувшись об очевидную глупость. Не было и доли вероятности того, что Дьявол не видит моей невинности и не понимает моей неопытности.

Прежде, чем моя растерянность сравнилась бы в своей силе с Бездной, Дан бережно уложил меня на спину:

— Впервые все происходит лишь однажды. — Подушечки его пальцев нежно и чувственно провели по моему горлу, смахивая задержавшиеся на коже лепестки. — И оттого оно бесценно, — он очертил мои ключицы, медленно спустился к груди, и каждое прикосновение пускало по телу невидимую огненную вязь, заставляя хотеть большего. — Не нужно стыдиться своих желаний, моя радость, — взяв меня за руку, Дан поцеловал ее и медленно притянул к своей груди.

Стоило моим пальцам коснуться шелка его рубашки, как вся его одежда обратилась рубиновыми лепестками домигниса, «властителя огня» среди цветов, символа мужского начала, силы, защиты, власти и мудрости. Лепестки падали на меня, смешивались с пламенницей, и там, где они соприкасались с кожей, я чувствовала легкие нежные поцелуи.

— Я… не стыжусь, — едва слышно возразила я, завороженная собственными ощущениями и наготой Карателя. — Я боюсь… разочаровать тебя.

— У тебя ни разу этого не получилось, даже когда ты прилагала все усилия, — Дан лукаво улыбнулся, склоняясь ближе. — Я подозреваю, что ты на это не способна.

— Ты слишком высокого мнения обо мне, — пробормотала я ему в губы.

— Не думай, — Каратель захватил мою нижнюю губу. — Чувствуй. Дыши и чувствуй.

Я сделала, как он велел. Невозможно сопротивляться желаниям Владыки Тьмы и Огня, особенно когда совсем не хочется. Вскоре я поняла, что Каратель не приказывал, а всего лишь обозначил все, на что я окажусь способна.

Мазки горячих пальцев по коже, сметающих лепестки и рисующих невидимые узоры. Властно очерчивающие изгибы и нежно сжимающие округлости ладони. Огненные поцелуи, сочетающие несочетаемое, трепетные до дрожи и требовательные до стонов, запускающие пламя по венам и испаряющие все, что могло бы помешать мне наслаждаться ими.

Мысли о неопытности, несоответствии, стыдливая скованность и юношеская робость — все исчезло в зовущих касаниях Дьявола, прогорело дотла и развеялось пеплом. В его руках таяли мои страхи и раскалялись чувства, пока возникнувший ответный жар не выжег в голове все, кроме нас двоих, стирая прежние границы и дистанции.

Мы целовались, сплетая нежность со страстью, и я, совершенно новая я, рожденная в этом огне, ранее не позволявшая себе заходить так далеко даже в мыслях, возвращала каждое касание, ласкала гладкую кожу, целовала крепкую грудь, слизывала лепестки с его шеи, соглашалась с вкрадчивым шепотом, что принадлежу лишь ему одному.

Не было неловкости, когда его руки плавно развели мои колени. Не было сомнений, когда его прекрасное, источающее силу и мощь, тело вытянулось над моим. Не было ничего, кроме доверия, когда наши взгляды встретились, и все во мне звало его как можно ближе, а все в нем стремилось ответить этой мольбе.

Я тихо вскрикнула Дану в губы, на краткое мгновение отвлекшись от нашего единения вспышкой боли, но она исчезла так быстро, что едва ли ее можно было посчитать за достойную плату за все. Оплатить это чувство не смогло бы ничто, у него не было цены, ровно так же, как не было ее у закатов, рассветов и небесных светил.

Тело откликалось на каждое движение инстинктивно, задыхаясь от набирающих силы и частоты соприкосновений, я потерялась среди собственного стука сердца, перекатывающегося под кожей пламени, сверкающих расплавленным золотом глаз, звуков, вылетающих изо рта помимо шепота и его имени, и черных и алых лепестков, вьющихся вокруг.

Мы занимались любовью, и мой прекрасный господин оставался нежным и ненасытным, жадным и заботливым, внимательным и властным, как всегда завораживая своей противоречивостью, никогда не вызывавшей у меня ничего, кроме восхищения. Даже когда огонь, бушевавший в каждой частице, слился в одно целое и взорвался навстречу Дану, оставляя после себя невесомость, он продолжил двигаться, и я не могла отвести взгляда и перестать шептать его имя.

Сжав мои бедра сильнее, Дан ускорился, новые волны огня разлетелись по телу, набирая силы, унося и поднимая, пока протяжный, полный удовольствия и истинно мужской сути стон не сотряс меня изнутри и снаружи. Эта вспышка поглотила все, вскрикнув, переполненная удовольствием, на короткий миг я рухнула в озеро своего кахе, но почти сразу же вернулась в руки Дьявола, осыпающего мое лицо поцелуями.

Сладкое тягучее счастье этого момента стоило всех соревнований, дуэлей и испытаний. Стоило всех бессонных ночей, переживаний и ожидания. Стоило любой борьбы и крови.

Перекатившись на спину, Дан уложил меня себе на грудь, подтягивая выше, и губы Дьявола, не дав как следует отдышаться, вновь завладели моими. Нырнув пальцами в его волосы, еще дрожащая и полная неги, я потерлась о него, подставляясь под пьянящие поцелуи, в конце концов, вновь окутанная ласками и нежностью моего прекрасного господина.

Длинные пальцы выводили круги на моем плече, в то время как я расчерчивала его грудь ничего не значащими линиями, просто наслаждаясь рельефом груди и торса, слегка удивленно касаясь места, где вместо пупка была гладкая кожа.

— Прости меня, — первой нарушила я уютную тишину наших красноречивых прикосновений, зная, что обязана извиниться и ничто из произошедшего сейчас не отменяет моей глупости до. — Я позволила ей сыграть на моей неуверенности и воспользоваться этой слабостью, мой господин.

— Нет, моя радость, не позволила, — усмехнулся Каратель. — У тебя возникли разумные сомнения и имеющие право на существование подозрения, но даже с ними ты не сделала того, на что подстрекала тебя эта частица Бездны. Уверен, по ее замыслу, ты должна была отомстить мне любым способом, дать волю обиде, гневу, злости, выпустить ту самую разрушительную бесконтрольную магию, с помощью которой некогда убила Роэзу, может быть, попытаться уничтожить Сады времен, а ты вместо этого…

— Погрузилась в медитацию и закупорила все, что было связано с тобой, чтобы…

— … остаться преданной мне, несмотря на боль, которую испытала, — Дан поцеловал меня в макушку. — Однако я хочу, чтобы ты пообещала мне, что с этой ночи, что бы и от кого ты ни услышала, как бы сильно тебя не встревожили чужие слова или намеки, ты поговоришь об этом со мной. Я не рискнул прервать твою медитацию, опасаясь нанести вред твоему рассудку, но то, что произошло в твоем кахе… Последствия могли быть куда серьезнее, Хату. Я мог потерять тебя, и одна эта мысль… — Каратель не продолжил фразы, но ее окончание повисло между нами очевидным смыслом.

— Я обещаю, что больше не позволю себе такой поспешности в выводах о… нас, — робко проговорила я последнее слово, чувствуя всю интимность этого обобщения и гадая, насколько это уместно.

Вместо ответа повелитель поцеловал меня, принимая обещание и ставя точку в истории с кознями Акшасар. Поцеловал так, что я ощутила всю правоту, крепость и уместность «нас». Так, что захотелось раствориться в этом понимании и позволить ему впитаться в тело, разум и душу.

— С сегодняшней ночи ты будешь спать здесь, моя радость, — заговорил Дан, когда я уютно устроилась у него под боком, не чувствуя ни холода, ни желания прикрыться.

— Даже когда тебя нет? — я привстала на локте, чтобы увидеть улыбку, услышанную в его голосе ранее.

Никогда прежде мне не доводилось видеть повелителя настолько безмятежным и умиротворенным, и знание, что причина этого состояния — я, приводило в незнакомый ранее трепет.

— Всегда, — подтвердил Дан. — Фаворитка Карателя делит с ним покои: так было прежде, так происходит сейчас и так будет впредь, — перехватив ладонь, он поцеловал мои костяшки.

— Большая честь, мой господин, — я вернула такой же поцелуй его руке.

— Нет, Хату, — бархатно проговорил Каратель, проводя большим пальцем по моим губам. — Это — мое желание, а мои желания в этом царстве — закон. Для меня ты стала моей Фавориткой после первого же поцелуя, но остальные не признали бы тебя в этом статусе из-за девственности. Теперь эта маленькая проблема решена самым приятным образом, и я могу одарить тебя всеми привилегиями нового положения.

— Это было еще одним моим тайным желанием, — улыбнулась я, поднимаясь подушечками пальцев от торса к шее Дана. — Я про часть с приятным решением.

Мой прекрасный господин рассмеялся, и не было и крохотного клочка на моей коже, не ощутившего бы поглаживания нежно скользящего шелка.

— Я все еще хочу получить их список.

— Я бы не доверила такое бумаге, — я очертила его темно-коричневые соски. — Ты ведь… сдерживался сейчас?

Я была неопытной, но не идиоткой. Учитывая вечность Карателя, нравы и порядки Подземья, Акшасар и, наверняка, тысячи увлечений…

— Да, моя радость, — прикрыл глаза Дьявол.

— Насколько? — я поцеловала его ключицы, прежде чем уткнуться носом в горячую шею.

— Весьма, — лаконично обозначил Дан.

— Я хочу узнать, каково это, когда ты не сдерживаешься, — прошептала я, чуть посомневавшись из-за дерзости требования.

— Обязательно, моя радость, но не сейчас, — хрипло ответил Дан, и я оказалась под ним. — Новичку не вручают даркут на первой же тренировке. — Я хихикнула, оплетая его руками и ногами, и Дьявол вновь оказался во мне. — Пока мы закрепим азы.

Он плавно толкнулся, раскачивая мой мир, и все, чего мне хотелось — дышать и чувствовать, познавая то, что я готова была принять лишь от него одного.

Той ночью я стала Фавориткой Дьявола, в холоде осени родилось ярчайшее лето моей жизни, и мне казалось, что все испытания вели к этому счастливому долгожданному финалу, но… Я была безрассудно наивна, считая, что мне позволят просто любить Карателя.

Это, как и все в Подземье, нужно было заслужить и отстоять.