Услуга Дьяволу

Глава 39

Подумав — решайся, а решившись — не думай.

Японская пословица.

Ставя картину в кабинет Дана, я сказала себе, что поплачу позже. Дать волю эмоциям означало не только потерю времени, но и решимости, а этого допустить я не имела права. Отступать от плана было некуда, надеяться на еще одну, самую последнюю встречу, бессмысленно.

Сев за стол Дана, я пододвинула к себе пергамент и письменные принадлежности. Акшасар считала, что я оставлю своего повелителя с разочарованием, и я собиралась разрушить ее надежды хотя бы немного. Мой прекрасный господин должен знать настоящие причины моего ухода.

Посмотрев на картину перед собой, я тяжело вздохнула. В отличие от многих своих работ, об этой я помнила все. Каждый штрих, каждый мазок кисти, каждое поражение и победу над образом. Может быть, она превратилась в еще одну реликвию, потому что иногда я думаю, что моя душа осталась в ней, рядом с Карателем.

На ней был изображен Дан, раскинувший черные крылья под летним небом, разделенным между ночью, зажегшей первые звезды, и солнцем, скрывающимся за горизонтом в шлейфе розовых и оранжево-золотых облаков. В том самом белом костюме с золотыми пуговицами, в котором я увидела его впервые. Полный контрастов и противоречий, сочетающий сияние и тьму, освещенный со всех сторон, на поляне цветов с шипами и пламенными лепестками.

Он часто говорил, что я его яркая звезда, но, на самом деле, это Дан был моим светом. Разным светом. Ободряющим солнцем, успокаивающей звездой, защищающим огнем. Придирчиво изучая свою работу, я улыбнулась, видя эту игру света, сплетающегося на моем господине. Я любила его темноту и золото, его сад и небо, его-Карателя и его-Дана.

«Я люблю тебя.

Я написала эту истину первой, как объяснение своего решения и надежду на твое понимание. Никогда не сомневайся в ней, мой прекрасный господин.

Ты доверил мне причину, по которой оставил Небеса, и я вижу злую иронию в том, что следую ей же. Ты — мой дом, и я покидаю тебя, потому что для меня нет ничего важнее твоего благополучия. Ты искусно скрывал, что я ему прямая угроза, и я долго не хотела этого видеть, а прозрев, больше всего на свете хотела притвориться, что это неправда.

Я знаю, что Подземье никогда не примет меня. Мне известно, сколько раз оно пыталось меня убить, и я вряд ли могу винить в этом кого-либо. Всякий пытается изгнать яд из тела, а я не подхожу тебе едва ли не всем, что во мне есть от сути до оболочки, и знать всего лишь хочет позаботиться о тебе и царстве так, как она это понимает.

Они всегда будут желать моей смерти, а ты настаивать на моей жизни. Я слишком люблю тебя, чтобы позволить увидеть мой последний вздох, или смотреть, как ты разрушаешь то, что строил тысячелетиями ради смертной, неспособной заботиться и поддерживать тебя вечность.

Ты часто говорил, что я слишком снисходительна к тебе, но мы оба знаем, что по-настоящему снисходителен был ты. С самого начала, когда, присев напротив той лужи, в которой я копалась, ты был снисходителен к моему возрасту, наивности, неопытности, горячности, нетерпеливости и глупости. Даже в нашем последнем разговоре… Ты столько раз протягивал мне руку, давал шанс успокоиться и остыть… Это единственное, о чем я сожалею.

Прости, что наша последняя встреча была наполнена непониманием, обидой, злостью и моей ложью. Прости, что не было объятья, поцелуя и улыбки. Я оттолкнула тебя, чтобы мне хватило сил, ведь моя воля гораздо слабее твоей, мой повелитель. Прости, что не смогла остаться твоей радостью и превратилась в разочарование.

Я искренне надеюсь, что ты не будешь тосковать обо мне долго. Моя жизнь — всего лишь миг твоей вечности, и однажды все, что было связано со мной, превратится в смутный сон.

Не ищи меня, мой господин, моя душа окажется в Подземье, когда придет ее время, и тогда я приму любое наказание за то, что оставила тебя. Возможно, в тот день ты даже не вспомнишь обо мне, и я буду значить для тебя не больше любой другой души.

Сколько бы времени не было мне отведено, я клянусь, что всегда буду твоей и принадлежать лишь тебе, помня каждое мгновение, что ты мне подарил.

Я оставляю свой свет с тобой, Дан.

Прощай, мой прекрасный господин.

Навсегда твоя Хату»

Оставив прощальное письмо возле картины, я запахнула дорожный плащ и перекинула простую сумку через плечо. С собой я почти ничего не брала. Все в доме, каждая моя вещь, принадлежали Дьяволу, поэтому мои пожитки ограничивались самым личным или необходимым. Магические инструменты, должные помочь мне укрыться в царстве смертных, тетрадь с набросками карандашом, даркут и самая простая черная рубашка Дана, надев которую, я могла бы вдохнуть его запах и хотя бы на мгновение притвориться, что меня обнимает мой повелитель.

— Госпожа Хату, я должен собрать стражу для сопровождения вас на прогулке, — поравнялся со мной Рюкай, когда Севиан вывел ко мне Гекату в компании Фатума.

— Этого не требуется, моя свита будет ждать меня за первым же поворотом, — отрезала я, забравшись в седло.

— Но, госпожа Хату…

— Рюкай, — одернула я капитана стражи. — Я не собираюсь повторять.

— Повелитель…

— Повелителя здесь нет, а этой резиденцией управляю я, если ты забыл, — я одарила Рюкая холодным предостерегающим взглядом. — Откройте ворота.

— Открыть ворота! — гаркнул Рюкай страже. Как всякий вояка, он не смел пойти против прямых приказов. Возможно, он решил, что инферги и тьматя достаточно для того, чтобы Фаворитка Карателя, неплохо владеющая даркутом, доехала до места встречи со свитой. Надеюсь, Дан поймет, что у него не было выбора и не станет вменять ему в вину послушание хозяйке резиденции.

Выезжая за ворота, я направила Гекату к лесу Заблудших, не оборачиваясь. С особняком и окружающими его садами, подарившими мне столько чудесных лет, я попрощалась еще до визита Дана, обойдя все комнаты и тропинки и навестив садовников, конюшни, казармы и кухни под предлогом проверки.

Конечно же, никакая свита меня не ждала ни за первым поворотом, ни за вторым. Узнай Сурадис, Циссия и Флавит о моих планах, точно попытались бы отговорить и, в конце концов, сообщили бы Дану. Нет, на их помощь рассчитывать не приходилось, поэтому, я попросила Варейн связать меня с куда более надежным для задуманного кандидатом.

Его высочество наследный принц Гнева ждал точно на перепутье, верхом на своем тьмате. Придержав Гекату, показавшую зубы его жеребцу, я кивнула Этеру и тот, поклонившись в ответ, направил тьматя по тропе, открытой его волей. Свистнув Фатуму не отставать, я пустила Гекату следом за принцем.

Удивительно, но и этим помощником меня тоже обеспечил Дан. В тот миг, когда объявил о моем праве двух просьб Дому Гнева после нашей дуэли. Когда Варейн передала ему, что я готова озвучить свои просьбы, Этеру ничего не оставалось, кроме как открыть мне доступ к собственным зеркалам и принять участие в любой навязанной мною авантюре. Конечно, последнее, чего он мог ожидать — сопроводить Фаворитку Карателя к переправе Семанит, единственному пути из Подземья в царство смертных, доступной для живых людей, как я.

Если в этой реке, охваченной каменистыми берегами, и текла вода, то вся она была скрыта густым белым туманом, отчего казалось, что по земле плывут облака. Геката встревоженно заржала, замотав головой, тьмать Этера тоже заволновался, и когда в сорока шагах от нас внезапно показался деревянный пирс, мое сердце сжалось.

— Вы уверены, что желаете этого, госпожа Хату? — неожиданно спросил Этер, спешившись следом за мной.

— Я уверена, что иного пути нет, Ваше Высочество.

— Вероятно, это ничего для вас не изменит, но Дом Гнева не поддерживает намерений против вас, — серьезно проговорил падший. — В отличие от многих, мы не только видим недостатки, но и способны признавать достоинства.

Как изящно принц одновременно оскорбил и сделал мне комплимент. Впрочем, мои мысли были слишком далеки от мелочных обид. Приближалось самое сложное.

— Не изменит, — глухо подтвердила я, скручивая с пальца перстень с гербом Садов времен, прежде чем надежно привязать его к гриве Гекаты.

Этер, поняв мой взгляд, отошел, уводя своего тьматя под уздцы. Встав перед своей вредной девочкой, я положила обе ладони на теплую морду:

— Здесь мы с тобой простимся, ворчунья, — ласково проговорила я, и тьмать прижала уши к голове, выдыхая пар, прежде чем возмущенно зафыркать и замотать головой. — Знаю, знаю, но… я не могу взять тебя с собой, Геката, клянусь, не могу, в царстве смертных нет террнель-травы, нельзя скакать по воздуху и выдыхать огонь, нет других тьматей… Пожалуйста, Геката. — Она смотрела на меня как на предателя. — Я не смогу ухаживать там за тобой, и ты будешь скучать по себе подобным… Ну же, малышка, — я нежно погладила ее вдоль лба. — Останься с Гадесом, ты ему нравишься. Этер вернет тебя домой, это моя вторая просьба. — Геката заржала, мотнув головой на Фатума. — Да, Фатума я возьму с собой. Если не возьму, меня сразу же найдут, пустив его по следу, — пробормотала я, зная, что ничто не может скрыть хозяина от его инферги. — Мне нужен там хотя бы один друг, прости, дорогая, но тебе придется вернуться домой одной. Севиан позаботится о тебе и… — мой голос сорвался, и я спрятала лицо у нее на шее, крепко обняв и смаргивая слёзы. Невидимые трещинки, разраставшиеся по мне с тех пор, как свита сообщила о заговоре знати, отвоевали себе все новые территории.

Боднув меня в плечо, Геката показала зубы Фатуму, и пес ощерился в ответ. Наверное, это было что-то вроде прощания. Потерев лицо, разгоняя пощипывание в носу, я передала Этеру поводья.

— Вы правда готовы отказаться от повелителя? — Серые глаза Этера всматривались в меня, словно пытаясь разглядеть что-то тоньше нити паутины.

— Я никогда не откажусь от повелителя, — резко ответила я. — И вам не советую, Ваше Высочество.

— Но вы уходите, — отметил он очевидное.

— Только потому, что не могу остаться. Вы даже представить не посмеете, что ждет Подземье, если намеренья, — я презрительно сплюнула прежде выбранное им слово, — высокородных особ увенчаются успехом. Вы защищены правом моих просьб, дарованных Карателем. Это должно уберечь вас от его гнева. Прощайте.

Похлопав Гекату еще раз по шее, я поцеловала кобылу в горячий нос и, отвернувшись от принца Гнева, зашагала к пирсу вместе с Фатумом, жавшимся к ноге. Рискнув обернуться, поднявшись на деревянный настил, я не увидела ни Этера, ни тьматей, ни самого берега. Все, что было за спиной, поглотил туман.

— Стоя на этих досках, владения Подземья могу увидеть лишь я, и сам Владыка Тьмы и Огня, светлая госпожа, — проскрипели впереди.

Сделав еще несколько шагов, я увидела лодку, в которой раскуривал трубку старик. Седой и морщинистый, но неожиданно крепкий телом и с ясным взором.

— Далековато вы забрели от дома, госпожа, — учтиво склонил голову лодочник.

— Таковы обстоятельства, — признала я вежливо. — Мне нужно попасть в царство смертных.

— Боюсь, даже Фаворитке Карателя необходимо заплатить за переправу, госпожа, — он указал подбородком на появившийся передо мной деревянный ящик. — Каждая душа, что желает попасть в Подземье, или же его покинуть, должна оставить самое ценное, что у нее есть.

— Пса не отдам и в жертву приносить не стану, — процедила я, заметив взгляд лодочника на Фатума.

— Инферги вам дорог, бесспорно, но не он то, что вы цените больше собственной жизни, — старик постучал по правому уху, я потянулась к собственному, хватаясь за звездочку.

— Вы хотите ее? — сглотнула я, стискивая пальцы на сережке, семнадцать лет служившей доказательством нашей с Даном связи. Тень его крыла, защита и оберег, но, прежде всего, его первый подарок. Подарок, который он велел никогда не снимать. Подарок, означавший его расположение, внимание и заботу. Символ того дня, когда Дьявол даровал мне новую жизнь и имя, спрятав в своих крыльях. То, благодаря чему он найдет меня в считанные мгновения, как только пожелает.

— Это — самое ценное, что у вас есть, госпожа, — пожал плечами лодочник. — Таковы правила.

Цена назначена, последствия очевидны. Я все равно не могу больше ее носить. Даже хорошо, что мне напомнили ее снять. Я убеждала и уговаривала себя, вряд ли прежде чувствуя собственную руку такой тяжелой, а замок таким тугим. Сняв серьгу, я дрожащими пальцами опустила ее в ящик. Черная звездочка тускло блеснула, будто прощаясь, и ящик захлопнулся, отрезая от меня еще одну частичку Дана.

— Забирайтесь, госпожа, смотрите, чтобы пес не прыгнул в реку, из нее его уже ничто не вернет, — предупредил старик.

Покачиваясь в лодке, я сидела, обняв Фатума обеими руками и спрятав лицо у него на загривке. Слезы потекли сами собой, я до конца не верила в происходящее. Еще сегодня утром я проснулась на коленях у повелителя, в его руках. А теперь…

— Приплыли, госпожа, — неизвестно сколько времени спустя проскрипел лодочник. — Вам на ту тропинку, — он указал на хорошо заметную тропу, ведущую к какой-то пещере. — Пока вы не сошли на берег, я могу отвезти вас обратно и вернуть вашу ценность, госпожа.

— У меня нет шансов, — сказала я скорее себе, чем ему. — Идем, Фат.

Я сошла на берег. Сделала шаг, потом еще один, и так до тех пор, пока темнота пещеры не обратилась заснеженной дорогой северных земель царства смертных. Если Дан и будет меня искать, то точно не здесь. Я была слишком теплолюбива для здешней суровой зимы, а потому это оказалось лучшим местом, чтобы затаиться.

Глубоко вздохнув, я достала из сумки деревянные амулеты с нанесенной собственной кровью рунической вязью, должные замаскировать нас с Фатумом и от смертных, и от падших, и от небесных. Привязав один к шее, парный я закрепила на ошейнике пса, превращая нас в чужих глазах в сгорбленную старуху и ее чахлого вида овечку.

Погладив инферги по голове, я посмотрела вперед, где из-за леса поднимался дымок. У меня не было плана дальше этого мига, если не считать за него страдание, сожаление и тихий плач. Я сделала то, что всегда советовал мой прекрасный господин. Просто пошла вперед, в начинающуюся зиму своей жизни, снова не оглядываясь. Потому что так поступают сильные.

А та, что сумела оставить Дьявола, не может зваться слабой.