Услуга Дьяволу

Глава 20

Кто недостоин высоты,

Тому судьба очнуться павшим.

Лопе де Вега, «Собака на сене»

С того вечера, как я приняла из рук Дана даркут, время, казалось, ускорилось вдвое. Сезоны сменяли друг друга, поглощенные рутиной резиденции, усердными занятиями с наставниками, тренировками с Хирном и Ариманом и длительными медитациями.

За полгода до Триады Терний, должной пройти в седьмое подлунье, несущее в себе испытание засухой и палящим солнцем для всего взращенного и нуждающегося в свете, каждый из моих учителей объявил о финальной проверке по своему предмету. Проходя их одну за другой, я прощалась с наставниками, заканчивая обязательное обучение и используя освободившееся время для подготовки к следующим.

Мне с легкостью дались языки и диалекты Подземья. История, литература и теория греховных практик не вызвали особых трудностей. Чуть сложнее пришлось с канонами, устоями и традициями падших, а также различными видами демонов и иных представителей царства Карателя, коих насчитывалось более тысячи, а наставник Рошх не скупился на каверзные вопросы. В конце концов, настал тот миг, когда из всех моих учителей остались лишь сам Дан, его свита и Варейн.

Экзамен у наставницы Варейн подразумевал знание этикета и его подвидов, церемоний и ритуалов, искусства лица, танцев и беседы. В тот весенний день мне странно было думать, что это может быть последний раз, когда непреклонная и въедливая падшая, шестнадцать лет ковавшая из меня госпожу знатного дома, достойную высокого общества Подземья, скажет мне свои последние наставления. Странно было шагать в трапезную, выбранную для экзамена, зная, что уже завтра ее статная фигура перестанет быть неизбежной частью моей жизни, и все наши дальнейшие встречи будут возможны лишь по желанию или стечению обстоятельств. Отчего-то ярко вспоминались самые первые уроки, где неуклюжая, торопливая и робеющая я боязливо слушала все ее замечания, казавшиеся мне тогда ужасно оскорбительными и несправедливыми.

— Доброе утро, госпожа Хату, — поздоровалась наставница, едва я шагнула в комнату, залитую солнечным светом, где для нас двоих уже накрыли завтрак. Вернее, испытание: для простой трапезы как блюд, так и приборов было слишком много.

Ее придирчивый взгляд скользнул от атласных носков моих черных туфелек, расшитых жемчугом, вверх по элегантному платью с серым, как предгрозовые тучи, подолом, переходящим в черный, расшитый жемчугом лиф, добрался до обтягивающих рукавов и воротника-стойки, подчеркивающего длину шеи, отметил высокую корону из кос, заботливо сплетенных Таньей, сочетание заколок и украшений, и, наконец, позволил своей обладательнице показать намек на одобрительную улыбку.

«Что толку от красоты павлина ночью, госпожа Хату? В отличие от птицы, высокородная падшая управляет своей красотой, умея преподнести ее должным образом в любом обществе, месте и ситуации», — некогда учила меня Варейн, прежде чем беспощадно указать на малейшие несоответствия в образе. Порой все наше занятие состояло из выбора одежды, прически и украшений в зависимости от обозначенного ею события.

— Приятно видеть вас в моем доме, наставница Варейн, — сдержанно кивнула я в ответ, жестом веля Фатуму остаться у дверей.

— Приятно, что чему-то вы все же научились, — приподняла бровь падшая, оценив указанную мною разницу положений.

«Умение своевременно обозначить свою силу избавляет от необходимости ее демонстрировать, госпожа Хату».

Я пригласила ее за стол, как и полагается хозяйке дома, и все время до обеда наставница Варейн посвятила беседе, на деле бывшей извилистой тропой с ловушками на каждом шагу. Наставница меняла темы, как блюда, жонглировала провокациями и насмешками, оценивала манеры, уместность жестикуляции, интонации в голосе и даже (ни мгновения в этом не сомневаюсь!) ширину улыбки.

«Равновесие — это устойчивость, госпожа Хату, и оно должно быть во всем, что вы делаете в присутствии посторонних. Равновесие в беседе не дает поводов для осуждения. Равновесие интонаций защищает вас от чужой проницательности. Равновесие не позволяет вам оступиться и упасть».

После обеда меня ждало испытание с танцами, поучаствовать в котором наставница пригласила своего помощника Эгаша, бывшего моим партнером во всех предыдущих уроках. Привычно приняв его галантное предложение, которое также было проверкой, я последовала за кавалером, помня о локтях, подбородке и плавности походки. Послушная воле Варейн, отовсюду зазвучала музыка, и я легко последовала за Эгашем по течению одного из обязательных танцев для любого приема высокородных — «Цветы и тени». Партнерша олицетворяла прекрасной цветок, а партнер укрывающую ее от остального сада тень, и, каждый раз соприкасаясь, оба передавали в танце игру красоты, соблазна и желания. Приглашение на подобный танец нередко означало публичное изъявление интереса и предложение иной игры.

«Цветок всегда должен иметь при себе шипы или смертоносный аромат, госпожа Хату. Позволяя тени слишком многое, он загнивает и чахнет. Впрочем, вам с вашим интересом к работе садовников, это должно быть более очевидно, чем другим падшим высокого статуса и положения».

Особенность «цветов и теней» была в том, что, несмотря на ведущую роль «тени», дистанцию и степень откровенности определял «цветок». Следуя фигурам и поворотам, я не позволяла партнеру приближаться больше необходимого, избегая его с улыбкой преподнесённых ухищрений. В моем саду уже жил тот, чью тьму, способную поглотить любую тень, я желала, как звезды ночь, и Эшгар, помощник госпожи Дома Обетов и Дисциплин, не мог с ним сравниться. Как, впрочем, и я сама.

— Какой неприступный цветок, — проговорила Варейн, когда музыка смолкла, и Эшгар поклонился мне, благодаря за танец.

— Порой лепестки столь остры, что насладиться ими дозволено лишь взгляду, — бархатно прозвучал еще один голос, вместе с тем как серьга-звездочка обдала ухо знакомым теплом присутствия моего прекрасного господина.

— Повелитель, какая честь видеть вас сегодня здесь, — склонилась Варейн, как и я с Эшгаром, что опустился на одно колено и уставился в пол.

— Полагаю, экзамен госпожи Хату близок к завершению, — Дан небрежно перебрал пальцами воздух, позволяя нам распрямиться.

— Остался последний танец, повелитель, — подтвердила Варейн, покосившись на нас с Эшгаром. — «Вальс огня».

Лишь выучка самой Варейн позволила моему лицу сохранить невозмутимость. «Вальс огня». Самый сложный танец из всех принятых в царстве Карателя. Изменчивый и непредсказуемый, он подразумевал несколько разновидностей, зависящих от случая и отношений между партнерами. Его никогда нельзя было станцевать одинаково дважды, как не существовало одинаковых языков пламени в одном костре. «Вальс огня» мог быть танцем союзников или врагов, обещанием мира или объявлением войны, первым или последним, предложенным или навязанным, согревающим страстью или испепеляющим ненавистью.

— В таком случае, могу ли я рассчитывать, что госпожа Хату подарит этот танец мне? — обратился ко мне Дан.

— С превеликим удовольствием, мой повелитель, — поклонилась я, чувствуя взгляд Варейн, оценивающий мои движения с даже для нее необычайной въедливостью и дотошностью.

Откланявшись, Эшгар исчез, и Дан остановился напротив. Темнота в его глазах неминуемо отступала и рассеивалась каплями золота, пока Каратель смотрел на меня, предлагая взять его за руку и сократить разделяющий нас шаг. Часть меня не верила, что это происходит на самом деле, даже когда его горячие пальцы обхватили мои, а другая рука легла чуть ниже лопаток.

За последние полтора года, с того вечера, как подарил даркут и бесценный намек на свое отношение, Дан не оказывался ко мне так близко. На уроках и мучительно редких прогулках в царство смертных после Каратель держался на значительном расстоянии, за невидимой глазу чертой, и я не смела ее переступать. А сейчас… он просто пришел и протянул мне руку помощи перед самой суровой и требовательной наставницей из всех, что у меня были, не считая его самого со свитой.

Я не заметила начала движения и не услышала первых нот. Я не знала, почему в те мгновения Дан оказался там, на моем экзамене, вместо того чтобы давать аудиенцию в резиденции Верхнего Подземья. Я перестала ощущать давящее внимание Варейн. Все стало несущественным, недостойным раздумий.

Каждый шаг давался просто и естественно, как дыхание. Напряжение, обвившее позвоночник колючей плетью с момента приветствия наставницы, растворилось под руками Карателя. Мы не пытались разговаривать, в голове царила приятная пустота, никакого счета или проговаривания про себя обязательных фигур. Я просто делала то же, что и всегда: следовала за своим прекрасным господином, в то время как он уверенно вел меня за собой, укрывая своим крылом.

Музыка смолкла так же внезапно, как и началась, когда Дан решил закончить танец. Застыв в финальной позиции, мы отстранились, кивками и поклонами благодаря друг друга за удовольствие. Покончив с церемониалом, Каратель повернулся к наставнице Варейн, опиравшейся обеими руками о набалдашник трости. Выглядела падшая умиротворенно, легкая улыбка была лишена всякой снисходительности, но, совершенно неожиданно, я почувствовала в ней тонкий, как шлейф аромата, отголосок печали. Словно Варейн сочувствовала кому-то и не знала, стоит ли это демонстрировать.

— Не припомню, сколько времени прошло с тех пор, как мне доводилось видеть столь прекрасную гармонию в «Вальсе огня». Возможно, свадебный прием Второго Рыцаря? — риторически предположила наставница Варейн, прежде чем склонить голову перед Карателем и обратить внимание на меня. — Повелитель, окажете ли вы милость своей верноподданной, разрешив беседу с вашей воспитанницей наедине?

— Есть просьбы, не подразумевающие отказов. Найдешь меня в садах, Хату, — коротко взглянул на меня Каратель и растворился в воздухе.

Я выжидающе посмотрела на Варейн, чувствуя, что сейчас даже тени по углам полны подозрительности. Падшая сверлила меня взглядом в ответ, словно я совершила какую-то вопиющую ошибку, и она вот-вот отправит меня гулять по саду с чайным сервизом на голове.

— Повелитель считает, что вы готовы к дебюту, госпожа Хату. Я придерживаюсь иного мнения, но, как и любой подданный Подземья, не посмею идти против желания Владыки.

— Вы собирались отказать мне в прохождении экзамена, — невозмутимо констатировала я, чувствуя это с самого начала.

— Да. Дебют требует большего, чем хорошие манеры, знания этикета и умения поддержать беседу. Дебют — это бой и при обычном раскладе, но в вашем случае… «Триада Терний», патронаж повелителя, статус хозяйки резиденции Карателя — это будет не бой, а война, в которой вам придется быстро выявлять врагов и союзников, и последних будет гораздо меньше, учитывая ваше происхождение и положение. Вы готовы к войне, госпожа Хату?

Я встретила ее пронзительный ястребиный взор вызывающе прямо. С тех пор, как убила Роэзу, и до этого мига, не считая бесед с Карателем, я не слышала, чтобы кто-то говорил о моем происхождении столь открыто, указывая на него, как на унизительный недостаток. Это заставило вспомнить, как сильно я ненавидела подобное в детстве, и по прошествии стольких лет ничего не изменилось.

— Вы считаете, что у меня есть время на оттачивание всех необходимых навыков? Как вы верно заметили, я не обычная принцесса Подземья с десятилетиями в распоряжении, — холодно и бесцветно проговорила я, стараясь не показывать, как сильно задета отношением падшей, учившей и знавшей меня так долго.

В то мгновение мне стало очевидно, что ни четверти века, ни вечности не хватит на то, чтобы падшие видели меня, а не мою смертность. Или же та была для них раздражающе ослепительной, мешая рассмотреть остальное.

— С самого детства, слушая мои наставления, вы следовали им, стараясь повторить, но не понимая их сути. Сегодня вы были так же предсказуемы и очевидны, как и пятнадцать лет назад, кривя лицо на столовые приборы или необходимость процитировать Фастьера. Холоднее льда с Эшгаром, перед повелителем вы рассыпались искрами, и, произойди подобное на приеме, не успел бы закончиться следующий танец, как все, к чему вы прикоснулись или попробовали, могло бы принести вам смерть.

Истина ее слов пригасила мои негодование и обиду. Возмущение, возникнувшее ранее, растворилось на языке горьким осадком. В своей жесткой манере наставница Варейн проявляла заботу, и ее нежелание допускать меня к дебюту не имело ничего общего с издевкой. Однако, поняв это, я немедленно пожелала обратного. Лучше рождение в смертном царстве, на которое никто не может повлиять, чем подозрение в недостатке сил, воли и характера.

— Я понимаю ваши опасения, наставница, как и свое положение, — тихо заговорила я, глядя ей в глаза. — Однако если я потрачу на совершенствование навыков и умений еще столько же времени, оно не подготовит меня к дебюту больше, чем я готова сейчас. Чем дольше я обучаюсь, тем больше возможностей у всех заинтересованных обернуть это против меня, моего Дома и повелителя. Я предпочту встретиться с любым недовольством и вызовом по-настоящему, а не предполагать, каким оно может быть в теории.

Выдержав мой взгляд, наставница едва заметно кивнула, прежде чем подойти ближе. Одновременно с ней пару шагов к нам сделал Фатум и остановился на расстоянии прыжка. Заметив маневр инферги, Варейн усмехнулась.

— Вы с великим первопадшим Хирном хорошо вышколили пса, — отметила она, уводя свою трость вбок, подальше от меня, пока Фатум не воспринял ее как угрозу.

— А вы хорошо вышколили меня, — признала я без всякого лукавства.

— Непростая задача, — согласилась наставница, — превратить пыльный красный камень в чистейшую ртуть.

Я склонила голову, принимая ее слова как высочайшую похвалу.

— Знаете ли вы, чем опасна ртуть, госпожа Хату?

— Она отравляет при вздохе и обжигает при касании, — чуть подумав, ответила я.

— Это верно и для знати Подземья, — многозначительно приподняла бровь Варейн. — Для меня будет большим разочарованием узнать, что обожгло вас, а не вы. Постарайтесь этого не допустить и дебютировать достойно вашего титула и принадлежности Дому Карателя. Как ваша наставница я объявляю, что вы блестяще справились с моим экзаменом и более не нуждаетесь в уроках этикета.

— Благодарю, наставница Варейн, я не допущу вашего разочарования во мне, — пообещала я, и видя, что падшая, отвернувшись, собирается перенестись, торопливо добавила: — Пусть уроки останутся в сегодняшнем дне, но ваши советы будут нужны мне и завтра.

— Мне будет приятно получить от вас приглашение на полуденный чай, госпожа Хату, — ответила Варейн, не обернувшись, прежде чем исчезнуть.

Я улыбнулась тому месту, где всего мгновение назад находилась ее всегда прямая спина. В своей манере, падшая согласилась остаться для меня советницей, назвав удобное время для бесед. И мне вряд ли почудилась улыбка в ее голосе.

Экзамен завершен. Выдохнув, я потрепала по ушам прижавшегося к ноге Фатума, стараясь наполниться его спокойствием перед тем, как вновь встретиться с Даном. С Даном, танец с которым оказался неприемлемо очевидным в своей искренности и красноречивым в желаниях. Настолько, что позволил Варейн указать на мою беспечность и глупость.

— Повелитель отправился к озеру, — Ксена встретила меня в коридоре с легким плащом в руках.

— Я знаю, — кивнула я управляющей, принимая ее помощь с застежками. — Наставница Варейн одобрила мой дебют.

— Чудесная новость, моя госпожа! — Голубые глаза Ксены вспыхнули от радости, но она почти сразу же придала лицу невозмутимое выражение, напомнив мне этим Фагнес. — Разумеется, никто под этой крышей не сомневался, что так и будет, госпожа Хату.

— Разумеется. «Защитой служит Дом лишь тем, кто отдает ему себя взамен», — процитировала я одно из тысяч высказываний Фастьера, некогда написавшего целое собрание сочинений «О правилах, привычках и порядках Подземья». — Было время, когда я скорее согласилась бы съесть живую пиявку, чем продлить занятие с Варейн, а сегодня… Вдруг поняла, что мне будет не хватать ее ехидного: «госпожа Хату не замечает собственной ошибки?».

— Такова суть перемен, госпожа, — понимающе кивнула Ксена, провожая меня до задних дверей холла. — Чтобы начать что-то новое, необходимо проститься с чем-то, что стало привычным.

— Да, мы часто беседуем об этом с повелителем. О закономерностях в вечности, жизни, судьбе и посмертии. Ты тоскуешь по смертному царству, Ксена?

Прежде мне не приходило в голову, что многие души, искупающие собственные грехи в царстве Карателя, могут хотеть вернуться или поскорее начать новый путь рождения. Вероятно потому, что сама я чувствовала себя среди смертных скорее гостем, чем одной из них.

— Нет, я с благодарностью принимаю то, где нахожусь сейчас, госпожа Хату, и работу, которую доверили мне повелитель и вы, — ответила управляющая, чуть растерявшись.

Мне много раз хотелось спросить Ксену, что такого она сделала, чтобы оказаться в Междумирье, и какой грех уравновесил все хорошее, что она совершала в своем земном пути. Существовало несколько причин, по которым она не смогла бы уйти от ответа, но я не хотела ими пользоваться, видя, как нервно моя бывшая бонна сплела пальцы перед собой. Ксена точно не была настроена на такую беседу, а моя привязанность к ней всегда перевешивала любопытство. Тем более, меня ждал Каратель, а его время гораздо ценнее чужих откровений.

Кивнув управляющей, я прошла между стражниками, выходя во внутренний двор, где несколько демонов приводили в порядок тренировочное оружие. Поклонившись, едва заметив, они вернулись к своим делам, не обратив внимания на Фатума, сунувшего нос к стойке с начищенными до блеска топорищами. Я щелкнула пальцами, и инферги поравнялся со мной, делая вид, что у него и в мыслях не было почесать клыки о рукояти топоров.

Оглянувшись на двор у самой дорожки, я шагнула в коридор ветвей, на которых лишь в прошлое семидневье проклюнулись первые почки. Снег в этом году сошел раньше обычного, весеннее солнце пригревало как-то по-особенному жарко, или мне это только казалось, но Байро уже готовил своих подчиненных к раннему цветению, перенеся многие работы на четверть подлунья раньше.

Дана я обнаружила рассматривающим «морской мрамор» — бирюзовый мох, покрывающий стволы царственных сеттурий, славящихся своими изумрудными листьями, которые смертные часто вплетали в свадебные венки и букеты на Западном континенте.

— Взгляни сюда, Хату, — Дан кивнул на мох, и я присмотрелась как следует. Мох переливался всеми оттенками синего и голубого, пронизанный белыми, золотыми и красноватыми прожилками. — Помнишь, как еще называют «морской мрамор»?

— «Колдовской мох», смертные используют его в гаданиях, — ответила я. — Сочетание цветов, оттенки, направление прожилок и их узор — настоящие чтецы обращают внимание на все. Но… я думаю, что последний раз видела его в детстве, и тогда он напоминал морскую зелень.

— Верно, этот мох растет только на сеттуриях, появляясь один раз в десять лет, — кивнул Дан. — Знаешь легенду о том, как возникла эта связь мха и дерева?

Я покачала головой, с любопытством посмотрев на Дана. О сеттуриях и «морском мраморе» мне было известно только то, что некогда один из королей смертного царства десять лет подряд высаживал сеттурии у себя во дворце, в конце концов получив аллею предсказаний, где ежегодно на паре деревьев появлялся «колдовской мох».

— В давно уже забытом прибрежном королевстве жила известная охотница Сеттура, славившаяся тем, что могла поймать любую живность без капли крови. Она умела стрелять из лука, бросать копье и неплохо метала ножи, но оружием пользовалась, защищая себя от людей, а не от зверей. Дичь она предпочитала ловить сетью, веревкой или плетеными ловушками. Однажды в королевской семье случилось несчастье — младшая принцесса слегла от ужасного недуга, и придворный целитель объявил, что спасет ее лишь чудо: пение морской птицы, что будит волны и убаюкивает шторма.

— Такая птица правда существовала? — не поверила я.

— И существует до сих пор, — легко подтвердил Каратель, улыбнувшись моему, должно быть, изумленному выражению лица. — Как ты наверняка уже догадалась, моя радость, ловить морскую птицу отправилась Сеттура, а вместе с ней наследный принц, весьма достойный храбрый муж и воин. Вместе они искали ее, пока не узнали, что та обитает на острове, окруженном неприступными скалами. Я не буду рассказывать тебе все их приключения, предполагаю, Хирн кое-что приукрасил…

— Хирн? — улыбнулась я. — Он покровительствовал Сеттуре?

— Совершенно верно, ты же знаешь нашего Охотника, — усмехнулся Дьявол. — Не моргнув глазом убьет сотню падших, смертных или небесных по моему слову, но подумает дважды перед тем, как лишний раз пришпорить коня.

— Неудивительно, что он обратил внимание на Сеттуру. Похоже, она трепетно относилась к животным и не убивала их из азарта или ради удовольствия, — предположила я, понимая, что подобное для Ищейки Карателя было гораздо важнее приверженности к любому другому греху. — Что же было дальше? Сеттура вошла во дворец, как жена принца?

— Скорее как любовница. Законного брака, засвидетельствованного людьми, они не заключали, — поправил Дан. — Сеттура поймала морскую птицу, использовав все свои умения, и вместе с принцем они вернулись во дворец. Песнь излечила юную принцессу, жизнь забурлила в молодом теле подобно морю, и когда Сеттура собиралась отпустить птицу на волю, по приказу королевы и ее, и птицу схватила стража.

— Потому что простая охотница — крайне невыгодная партия для будущего короля, — заключила я под приглашающим к догадке взглядом Карателя. — Королева обвинила Сеттуру в колдовстве?

— Да, моя радость. Чем выше титул смертного, тем более очевидны его поступки, — одобрительно кивнул Дан. — Однако этого королеве было мало. Она потребовала, чтобы морской птице отрубили голову, приготовили из туши суп и подали наследному принцу, как лекарство от колдовства охотницы.

— Надеюсь, она долго искупала свои грехи, — покачала я головой, не сомневаясь, что место этой мерзкой женщине нашлось только в Нижнем Подземье.

— Нет, моя радость, это одна из тех редких историй, чей финал оказался непредсказуем даже для меня. В ночь перед казнью, во сне к Сеттуре и принцу с предупреждением о страшной каре для всего королевства явился мой старший брат.

Я вытаращилась на Дана. Хорошо, что нигде поблизости точно нет Варейн, чтобы увидеть мое ошарашенное лицо, недостойное госпожи Дома. Никогда прежде Каратель не упоминал при мне своих Первосозданных братьев. Услышав мой изумленный вздох, Дан тихо рассмеялся.

— Случай и впрямь исключительный. Подданные Небесного царства предпочитают избегать общения с простыми смертными в их земной жизни, и мой старший брат один из тех, кто в этом подает пример остальным. Существует бесконечность вещей, в которых мы с ним противоположны, но есть у нас и кое-что общее. К примеру, нам обоим нравится коллекционировать редкости, не позволяя смертным истреблять последних представителей своего вида.

— Морская птица относится к таким редкостям, — догадалась я. — Но почему твой брат не угрожал напрямую королеве? О, — тут же скривилась я, сама поняв ответ. — Чем чернее и греховнее душа смертного, тем меньше они способны воспринять что-либо от Небес.

— Да, — кивнул Дан, усмехнувшись моей досаде на саму себя. — Мой брат предупредил Сеттуру и принца: если хоть одна капля крови птицы оросит земли их королевства, оно навсегда исчезнет в бушующих водах. Королева не поверила сыну и использовала его ужас как доказательство колдовского дурмана перед королем. Тот велел казнить охотницу и убить птицу немедленно, не дожидаясь утра. Но, еще до его приказа, исцелившаяся принцесса помогла Сеттуре выбраться из темницы и забрать птицу, которой, к несчастью, уже успели сломать крылья. Стража перехватила девушек почти у самого выхода, на мосту, и королевская чета, увидев дочь, объявила, что в теле птицы прячется демон, принесший раздор в их семью.

Я покачала головой, предчувствуя трагичный финал истории, где жальче всех мне было морскую птицу. Невинное существо, попавшее в руки тем, кто не хозяин своему слову. И все же пока я не услышала ни намека на «волшебный мох» и отчего деревья были названы в честь охотницы.

— Принц бросился на помощь своей возлюбленной и сестре с верными ему людьми, завязался бой, и Сеттура с принцессой скрыли птицу между своих тел, — продолжил Дан, когда мимо нас, низко кланяясь, прошли несколько садовников с лестницами. — Принц погиб первым, приняв на себя копье, предназначенное Сеттуре. Обезумевшая от ярости и горя королева, выхватив меч у стражника, подбежала и вонзила клинок в спину охотнице. Мгновением позже стало ясно, что острие пронзило не только Сеттуру, но и обнимавшую ее принцессу, и птицу между ними.

— Ужасно, — выдохнула я, переводя взгляд на мох. — Следовало отпустить птицу сразу или не ловить вовсе и позволить принцессе зачахнуть от болезни.

— Смертные и их понимание благодарности, — одобрительно протянул Дан. — Стоит только произойти одному небольшому чуду, как исцеление, и они сразу же думают, что все в их власти.

— Что стало с королевой?

— Осознав смерть своих детей, она лишила себя жизни мечом сына. Королевская кровь — кровь голубая, как ты знаешь, — усмехнулся Дьявол, и я посмотрела на бирюзовый мох по-новому. — Кровь всех четверых и морской птицы смешалась на камнях, тот пятачок моста — единственное, что уцелело от целого королевства, ушедшего под воду в ту же ночь. Мой брат свершил небесный суд, навсегда связав их души между собой. Из крови Сеттуры проросло дерево, чьи ветви подобны ловушкам, — Дан кивнул на ветви сеттурии. — А через десять лет на нем разросся бирюзовый мох с тремя узорами, и по стволу к корням потекли кровь, смола и слезы.

— Кровь принца, смола королевы и слезы принцессы, — расшифровала я. — Поэтому иногда узоры красные, золотые или белые.

— Совершенно верно, моя радость. Морской ветер и воды вдохнули в них жизнь, и в корнях сеттурии, укрытое мхом, осталось яйцо, из которого вскоре вылупился птенец морской птицы.

— Получается… все так или иначе повинные в ее смерти души поспособствовали перерождению птицы?

— Страшная кара Небес всегда означает возрождение утерянного страданиями утерявших. Из сожженной земли поднимутся цветы, в иссушенные истоки вновь прольются дожди, а истинное раскаянье обретет крылья прощения и, как следствие, покоя.

По спине побежали мурашки. Коротко взглянув на повелителя, я поспешно опустила взгляд на «колдовской мох», чувствуя рядом с собой несоизмеримую силу, прошедшую сквозь тысячелетия, древность, для которой жизнь любой империи или царства смертных, что книга с обязательным началом и концом, мудрость, принимающая и хаос, и созидание как инструменты, а не стороны. Рядом со мной стоял Третий Сын Создателя, впервые за долгое время позволивший ощутить собственную вечность или не посчитавший нужным ее маскировать.

— Выдохни, Хату, — внезапно ласково посоветовал Каратель, и наползающая, теснящая со всех сторон мощь растворилась, словно ее никогда и не было. — Во время дебюта у тебя будет множество собеседников, предпочитающих подобную демонстрацию. Не позволяй им сбивать тебя с шага.

— Подобной твоей быть не может, мой повелитель. С кем бы ни предстояло мне беседовать в твоем царстве, он будет слабее тебя.

— Но сильнее тебя, моя радость. Лучше думай так, — продолжил он, погладив меня по спине, усмиряя горячность, с какой мне хотелось возразить. — Эта мысль позволит тебе сохранить должное внимание и придерживаться по-настоящему важного приоритета.

— Выжить, — озвучила я ответ, когда выдержанная им пауза стала слишком очевидной. — Ты знал, что Варейн собирается отказать мне в экзамене.

— У нас с Варейн разное понимание безопасности, даже при том, что оба мы прекрасно осознаем эфемерность данного понятия, — Дан улыбнулся мне. — Варейн видит тебя изящным веером и считает, что тебе требуется еще времени для оттачивания всех фигур до виртуозности. Я вижу тебя клинком, принявшим форму, но требующим закалки и шлифовки.

— Прямое столкновение лучше длительного ожидания, — понимающе протянула я, цитируя один из многих сотен уроков Аримана. — Получается, для дебюта мне осталось только… — я замолчала, уловив лукавую улыбку своего прекрасного господина.

— Мы допускаем тебя к участию в «Триаде Терний». Она и станет экзаменом от меня и моей свиты. То, как ты справишься и как проявишь себя, какую репутацию и знакомства приобретешь, не держась в нашей тени, и станет результатом твоего дебюта.

И от того, как достойно я выдержу это испытание, кем предстану для знати, будет зависеть то, о чем я старалась лишний раз не думать. Дан не произнес этого вслух, но расплавленное золото его глаз и едва уловимое касание костяшек пальцев к щеке, не требовали слов.

— Мне пора, моя радость, — Дьявол сделал шаг назад, и я схватила его за рукав бархатного сюртука раньше, чем успела как следует это обдумать. — Да?

— Что случилось с душами Сеттуры и остальных после того, как птенец вылупился? Они обрели покой?

— Ах, это… Подозреваю, не будь Хирн собой, все они до сих пор были бы связаны и привязаны к тому клочку камня среди морей, — усмехнулся Каратель. — Они с Тунридой поймали морскую птицу раньше моего брата и, принеся ее, обратились ко мне с особой просьбой. Поэтому я поспособствовал освобождению раскаявшихся, обменяв их у брата на птицу.

— Правда? Такое… возможно? — уставилась я на Дана, ведь прежде слышала лишь о необратимости небесной кары. — То есть… Разумеется, для моего повелителя нет ничего невозможного, особенно, если протекции просит его собственная свита, — неуклюже поправилась я, сетуя на свою промашку, к счастью, никем больше не услышанную.

Мой прекрасный господин рассмеялся. Вкрадчиво, как сонный шелест листьев. Нежно, как кончики перьев, скользящие по обнаженной коже. Доверительно до замирания сердца и мурашек.

— Все возможно, когда я чего-то хочу, — тихо утвердил Дан, и в золоте его глаз сверкнули искры пламени. — Птица отправилась в небесные угодья брата, души охотницы, принца и принцессы — в псарни и конюшни Хирна, где работают по сей день в ожидании нового пути, а что до королевы… Ее дух стал частью морского ветра, что разнес семена сеттурии и пропитанную ее грехом историю по континентам земного царства. Позднее та превратилась в легенду, обросла разными концовками и дополнениями, но истинная ее суть навсегда останется в истории Небесного царства и Подземья.

— Справедливо, — не могла не оценить я, довольно хмыкнув. — Могу ли я узнать, как читается этот «колдовской мох»?

Дьявол перевел взгляд на бирюзовый ковер, покрывающий ствол сеттурии перед нами.

— Награды будет достоин лишь тот, кто готов потерять себя, — сказал он, когда я уже подумала, что ответ и вовсе не прозвучит. — Удели должное внимание медитациям, моя радость, теперь время тебе это позволяет. Интересная оно величина, не правда ли? Жестоко и властно даже с теми, у кого его запас неограничен. Мне пора вернуться к своим обязанностям.

Кивнув, Каратель исчез, но прежде я успела заметить, как всего за мгновение, золото растворилось в его глазах, оставляя лишь темноту в всполохах пламени. Куда бы ни направлялся мой прекрасный господин, это его совершенно не радовало.

Сейчас я склоняюсь к мысли, что на том бирюзовом клочке он прочел гораздо больше, чем доверил мне. Хотя, догадайся я об этом тогда, оно ничего бы не изменило. Есть награды, за которые не жаль ни жизни, ни души. Но лишь тогда, когда рискуешь своим, а не чужим.