Я тебя сломаю (СИ)

Глава 26

Мирон

Мысли тягучие, липкие, как темный мед, не отпускают. Тело, хоть и обессиленное после продолжительного секс-марафона с Даной, все же напряжено до предела. Лежу, уставившись в потолок. Считаю секунды.

С трудом заставляю мозг отключиться. Вырубаюсь, но и во сне она не дает мне покоя.

Образы расплываются: вот передо мной обнаженная кожа Даны, ее томный взгляд, шепот, ласкающий слух. Тепло тела под боком. Но как бы я ни старался сосредоточиться на ее прикосновениях, в голове пульсируют воспоминания о другой.

Мне снится она…

Запретная… Неверная.

Она не отпускает.

Ее взгляд, способный растопить любой, даже самый толстый, лед. Улыбка, от вида которой мое сердце сжимается от тоски. Обманщица, из-за которой Марк чуть не погиб. А я… я все еще тону в невинных глазах…

Настойчивый стук в дверь развеивает сладкий дурман. Такой нетерпеливый, такой яростный, будто кто-то снаружи пытается достучаться до ада.

— Мирон… Что случилось? — спрашивает Дана, садясь на кровати.

Даже не смотрю в ее сторону.

— Не знаю, — отвечаю, натягивая на джинсы. — Спи.

Спускаюсь вниз и открываю.

На пороге стоит Рустам. Лицо перекошено. Глаза горят безумием. Грудь вздымается, словно он бежал за мной как минимум из соседнего города.

— Арина…

Одно имя, и меня сковывает яростью. Пальцы собираются в кулак.

— Что?! — рычу медведем, вылетая на лестничную клетку.

— В больнице. Поехали скорее!

Дальше — все в тумане. Не помню, как одеваюсь и, хлопнув дверью, несусь к машине. В груди клокочет. Рвется. Холод сковывает каждый мускул. Я не могу дышать.

Арина… Что могло с ней случиться? С той, которую я так отчаянно пытался забыть…

Я не в себе, так что едем на машине друга. Выезжаем на ночные улицы. Рустам давит в пол, выжимая из двигателя максимум.

— Что с ней? Говори! — мой голос звучит хрипло и резко.

Рустам с шумом втягивает воздух, переводит взгляд на меня и произносит тихо:

— В ее квартиру кто-то проник. Девушку избили, перевернули все вверх дном. Что-то искали. Не знаю, что. Мы проверяли все. Ты лучше меня знаешь… — И продолжает: — Соседи услышали шум и вызвали полицию. Пока приехали, их уже не было. Арину нашли связанную в ванне с ледяной водой. Она была без сознания. Еще немного, и…

Рустам замолкает, не в силах договорить.

На меня накатывает волна ледяного ужаса.

— Чуть не погибла? — шепчу я, словно не веря собственным ушам.

Сжимаю зубы до скрипа. Жалость. Снова эта жалость пробирается в сердце. Раздвигает ребра и делает меня сентиментальным.

— А охрана? Где они были в это время?!

— Спали, — короткий ответ дезориентирует.

— Не понял.

— Их вырубили, — объясняет безопасник. — Накачали снотворным так, что до сих пор без сознания. Записи с камер я снял, но еще не смотрел. Подумал, Арина важнее.

Я пытаюсь сосредоточиться на словах Рустама, но они доносятся до меня словно сквозь толщу воды.

Охрана… напоили… избили… Арина…

Её хрупкое тело, её нежная кожа, вся в синяках, в крови… Это невозможно. Но это произошло.

Вина обрушивается на меня с такой силой, что чуть не выворачивает наизнанку.

Я отвернулся от неё, отверг, чтобы не причинять вреда, а теперь… теперь её могли убить.

Несколько секунд перевариваю услышанное. Кто-то явно играет с нами. Причем очень грязно. Топорно играет. Фонит не по-детски. Осталось понять, кто и зачем?

— Проверь всех наших людей. Всех, кто хоть что-то знает про Арину. Чужие бы такое не провернули.

— Я тоже об этом думал. К утру крыса будет у тебя.

Рустам сворачивает во двор больницы. Паркуется.

В больнице идем уже знакомым маршрутом в отделение скорой помощи. Рустам толкает дверь одной из палат и пропускает меня вперед.

Одноместная. Посередине кровать-каталка, тумба и аппарат искусственной вентиляции легких.

На кровати, словно сломанная кукла, лежит Арина. Ее лицо бледное, с множеством синяков и ссадин. Правый глаз заплыл, губа разбита. На виске уродливый шрам, перетянутый медицинскими швами. Ее обычно яркие, живые волосы, кажутся тусклыми и спутанными. В обычной больничной пижаме, из-под которой виднеются следы бинтов.

Я замираю на пороге, не в силах пошевелиться. Во рту пересохло, сердце замерло, а потом бешено заколотилось.

Такое хрупкое, беззащитное существо… Это и есть мой Оленёнок? Это та женщина, которую я винил во всех бедах?

Внутри меня все переворачивается, смешивается в диком, болезненном коктейле вины, боли, ненависти к тем, кто это сделал, и отчаянной любви.

Шатаясь, пьяной походкой, подхожу к кровати и, не удержавшись, опускаюсь на колени. Дрожащими руками осторожно провожу кончиками пальцев по ее щеке, стараясь не причинить ей боль.

Ледяная…

— Арина… — шепчу я, словно боясь разбудить ее.

Мой голос кажется чужим.

Она не реагирует.

Мой Олененок…

Я чувствую, как меня пронзает жгучая боль. Я должен был защитить ее. Должен был быть рядом. Я не должен был отворачиваться.

Я не отвечал на ее звонки…

Она чуть не погибла. Из-за меня.

Наклонившись, с шумом втягиваю запах ее кожи, смешанный с запахами лекарств и больницы. Слепая ярость захлестывает с головой. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать от боли и отчаяния.

Резко поднимаюсь и поворачиваюсь к Рустаму, который молча стоит в дверях.

— Найди их. Найди каждого, кто посмел к ней прикоснуться, — рычу я. — И позвони Захару. Мы перевезем Арину к нему.

Рустам понимающе кивает. Идет исполнять.

Я возвращаюсь в палату и сажусь на единственный стул. Осторожно беру ее за руку. Подношу к губам и коротко целую.

В памяти снова всплывают слова друга.

— Что, если не та?