Я тебя сломаю (СИ)

Глава 39

Мирон

Ненавижу кладбища.

Ненавижу все, что связано со смертью.

И все рано я тут.

Держу ее за руку, не давая скатиться в эту боль. Поддерживаю.

Арина плачет тихо, почти неслышно. Только дрожь волнами ползет по ее телу, передается мне и ржавыми ножами рвет на куски.

Вспоминаю себя. Свои мысли. Крики. Агонию.

Как в один миг у меня отняли все — детство, мечты, опору в жизни. Отец был моим лучшим другом, моим наставником, маяком, освещающим нам путь. Потом этот свет у нас забрали…

Сердце сжимается болезненным спазмом, заставляя задержать дыхание. Рука непроизвольно сжимает крохотную ладонь, словно ища в ней ту самую — необходимую для жизни… надежду. Даря в ответ.

— Он — все, что у меня было… Я даже не помню, как он ушел, — ее голос тихий, словно состоит из осколков. Больно царапает.

Мягко притягиваю к себе, обнимаю.

Почувствуй… Я здесь. Я буду твоей землей. Не дам тебе упасть. Никогда…

Обещания звучат в каждом ударе пульса. Носом зарываюсь в ее макушку. Глаза сжимаю. Дышу. Ей. Этим мигом.

Она — моя реальность.

Мой покой и безумие.

Моя…

— Хочешь поехать домой? — спрашиваю, не раздумывая.

Понимаю — ей это нужно. Смотрю на нее в ожидании ответа.

— Ты серьезно? — удивляется искренне.

В карих глазах читается сомнение. Она колеблется, но все же кивает. Бросает последний взгляд на крест с табличкой.

Смирнов Леонид Аркадьевич.

Ни фото. Ни нормального надгробия. Ничего.

Только одинокий холмик среди тысяч других…

Осторожно сплетаю наши пальцы и тяну за собой на выход. Обнимаю за талию, стараясь не обращать внимание на колокольный перезвон в ушах. Свежий воздух обволакивает нас. Легкий ветерок успокаивает. На мгновение все исчезает. Только мы, ее запах, нежность кожи. Все кажется нереальным и в то же время правильными. Настоящим что ли.

То, чего не хватало.

Снимаю машину с сигнализации. Открываю и придерживаю дверь.

Наши глаза встречаются, и расстояние между нами тает. Я чувствую тепло ее дыхания. Ее губы в миллиметре от моих. Всего шаг до падения в бездну.

Удерживаю себя как могу. Безумно хочется поцеловать ее. Попробовать на вкус. Хотя бы раз…

Но реальность обрушивается, как холодный душ, когда мимо проносится вереница из байкеров. Я отстраняюсь. Помогаю ей забраться в салон.

Едем по знакомому адресу.

Внутри чертово дежавю. Будто вижу себя со стороны. Того, слепого Мирона, для которого не существовало ничего, кроме мести. В тысячный раз спрашиваю у себя — зачем? Чего добивался? И в тысячный раз не нахожу ответа.

В моменты отчаяния люди готовы на многое. Мозг переключается, мы теряем границы дозволенного, как и само его понимание. Есть только здесь и сейчас. И огонь, который пожирает тебя изнутри.

Ты делаешь все, чтобы его затушить.

Все. Абсолютно.

Но как бы ты не бился, он все равно сильнее. Человек ничто перед стихией.

Ничто перед судьбой.

Порой, чтобы это понять требуются годы…

Вижу, как она волнуется. Сжимает ремень безопасности. Ногтями короткими впивается в кожу.

А мне больно.

Забираю ее руку себе. Привычным движением сплетаю в замок. Подношу к губам.

Обычный двор обычных пятиэтажек. Во дворе дети. Несколько старушек сидят под сенью единственного дерева. О чем-то болтают. Зеленая железная дверь подъезда ярким бельмом приковывает взгляд.

Глушу двигатель и поворачиваюсь к Арине лицом.

— Готова?

Она неуверенно ведет плечами, мгновенно становясь беззащитной и уязвимой.

Запрещенный прием…

Ее беззащитность бьет наотмашь.

Хочется притянуть к себе. Обнять, что есть силы. Целовать. Трогать. Впечатать так крепко, чтобы между нашими телами не оставалось ни капли свободного пространства.

— Я буду рядом. Мы уйдем сразу, как ты скажешь. Ничего не бойся. Хорошо?

Кивает.

Выхожу из машины, привычным движением помогаю спуститься. Парням велю оставаться на месте. Мы и так навели шума своим появлением. Со всех сторон смотрят. Шушукаются без остановки.

— Это что… Арина?

— Теперь понятно, что она в столице делала. Вон, на каких машинах катается.

— А мужик? Мужика видели? Точно бандит какой-то…

Внутри меня все закипает. Хочется сорваться и приказать, чтобы заткнулись. Но вместо этого лишь теснее прижимаю к себе Олененка. Закрываю ее от их назойливых глаз.

И млею, когда она доверчиво льнет в ответ.

Вот так. Одним движением, всю мою силу к херам выносит. Кладет на лопатки.

Ты проиграл, Гараев.

Застрял в этой девочке.

Растворился…

— Этаж помнишь? Квартиру?

— Кажется, — замерев на ступенях, смотрит куда-то вверх, — третий… Да, точно третий. Идем.

На этот раз ведет она. Я в роли тени и немого защитника. Доходим до нужной двери. Я вижу, как ее трясет.

Эмоции вырываются наружу. Она осторожно касается двери. Пальцы подрагивают. Скользят по металлической поверхности.

Когда поворачивается, чтобы спросить про ключ, молча протягиваю ей тонкую связку.

— Как? Откуда?

— Были в твоих вещах, когда забрал тебя из больницы.

Арина молча кивает и забирает у меня ключи. Вставляет в скважину. Замок тихонько щелкает, и мы заходим в квартиру.

Запах пыли и непроветриваемого помещения встречает с порога. Звенящая тишина оглушает.

Воздух тяжелый, густой, как сироп. Забивается в легкие. Арина медленно идет вперед, ведя по стене кончиками пальцев.

Гостиная. Массивная старая мебель из темного дерева. Небольшой телевизор, одиноко стоящий на тумбе. Цветы в горшках. На удивление живые — кто-то ухаживает в отсутствие хозяев.

Открываю окно на проветривание, слежу за Ариной.

— Мои учебники, — вытягивает с полки толстую книгу. Открывает на середине и показывает исписанный мелким почерком лист бумаги. — Я часами сидела над этими упражнениями, когда готовилась к поступлению…

В ее глазах легкая грусть, тоска по тем временам. Ловлю себя на мысли, что пытаюсь представить ее тогда. Такая же красивая, светлая девочка. Мечтательная… Добрая. Как она жила? Чем увлекалась? Хочу знать ее всю…

Размышления прерывает тяжелый вздох. Арина достает из шкафа фотографию. Протягивает мне.

— Мой выпускной… Папа специально уехал с работы, чтобы встретить меня у школы. Он очень волновался, потому что не успел переодеться и боялся, что надо мной будут смеяться, — нежный, любящий голос Олененка проникает в сердце. Вглубь. Доставая до самого дна. Освещает насквозь.

На фотографии я вижу ее — совсем юную, сияющую от счастья. Она стоит в скромном сером платье, с букетом цветов в руках, а рядом с ней — мужчина с добрым лицом, немного смущенный, но гордый за свою дочь. Его глаза светятся любовью и теплом.

Я смотрю на этот снимок и чувствую, как в моей груди разливается смесь нежности и боли. Этот человек, ее отец, был для нее всем. Мне это знакомом. И я понимаю, как много она потеряла…

— Он был хорошим человеком. Настоящим отцом, — говорю, подбирая слова.

Арина кивает, и слезы снова наполняют ее глаза.

— Он был самым лучшим отцом на свете, — шепчет она дрожащим голосом. — Он всегда меня поддерживал, во всем. Даже, когда я сама в себе сомневалась. Он всегда говорил: “Ты — мое чудо, Аришка. А чудесные девочки никогда не проигрывают”.

Я не знаю, что сказать. Обнимаю ее, стараясь передать ей всю свою поддержку, все свое сочувствие. Она это чувствует. Прижимается в ответ.

— Я… я так по нему скучаю, — всхлипывает громко. — Он был моей семьей… Единственный… У меня больше никого не осталось… никого…

Ее слова пронзают меня отравленными иглами. Впиваются в кровь.

Я отстраняюсь. Пальцами цепляю маленький подбородок. Вверх. Глаза в глаза.

— Это не правда. Ты не одна, Олененок. Ты. Не. Одна, — повторяю медленно, твердым уверенным тоном. — У тебя есть я.

Она рвано вдыхает. Смотрит на меня удивленно. На щеках проступает румянец. Яркий. Живительный. Настоящий, как и все в ней.

— Ты?

— Да, — отвечаю я. — Я буду рядом с тобой. Всегда. Я буду твоей семьей. Я буду поддерживать тебя. Защищать. Я никому тебя не отдам.

Она молчит, и я вижу, как она пытается переварить мои слова. Понимаю, что она еще не готова полностью мне доверять, но я надеюсь, что однажды это все равно случится.

— Я не знаю, — говорит она, и ее голос звучит тише, чем раньше. — Я не знаю, что будет дальше.

— Не нужно ничего знать. Просто доверься мне. Просто позволь мне быть рядом. И я обещаю, что никогда тебя не подведу.

Она снова смотрит на меня, и в ее глазах появляется надежда. Арина делает шаг вперед и снова прижимается ко мне.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо, Мирон.

Я крепче обнимаю ее, чувствуя, как ее тело дрожит от слез. Глажу по волосам, стараясь успокоить.

Нам нужна была эта поездка. Этот разговор. Ей — в первую очередь.

Рано или поздно Арина вспомнит свое прошлое. Те несколько месяцев, что отделяют наши жизни. Она вспомнит. И тогда мне придется добиваться ее с нуля.

Что ж… я готов.

Биться за нее до конца. Даже, если противник — я сам.

Целую в макушку, чувствуя, как ее тело немного расслабляется. Перебираю длинные пряди.

— Пойдем. Тебе нужно отдохнуть.

Арина кивает и берет меня за руку. Сама. Мы идем к машине.

Завожу двигатель и выезжаю со двора. Арина сжимает в руке фотографию. Больше не плачет, чему я несказанно рад. Люблю, когда она улыбается. Когда не грустит. И когда грустит тоже… люблю.

Мой телефон в кармане вибрирует, и я почти машинально хватаю его, не давая мыслям развиться до размеров катастрофы. Сообщение. От Рустама. Открываю.

“Мы вышли на ее след”.

ДЕВОЧКИ! НАМ С МУЗОМ НУЖНА ВАША ПОДДЕРЖКА. ПОЧЕМУ НЕТ КОММЕНТАРИЕВ? ГДЕ ВАШИ ЭМОЦИИ? МЫСЛИ? ОЩУЩЕНИЕ, ЧТО КНИГА ПИШЕТСЯ В ПУСТОТУ (((