Я тебя сломаю (СИ)

Глава 35

Мирон

Работа не вставляет. Не могу ни на чем сосредоточиться. Все время поглядываю на часы.

Думаю о ней. О доме. Обо всем, что еще не сказал, но должен найти слова и признаться.

Это сводит с ума. Мучительная пытка — быть с ней, видеть ее каждый день, узнавать, изучать без конца и все равно не иметь возможности коснуться. Одергивать себя каждый раз, когда заносит. Нельзя. Запретная территория. Рано.

Рустама тоже нет. Уже неделю, как роет землю носом в родном городе Арины, ищет следы, зацепки. Хоть какие-то проколы. Следы той… второй девушки.

Я тоже не сижу без дела. Решаю вопросы с Яковлевым, езжу к брату в больницу, встречаюсь с Захаром. Последнего в моей жизни стало особенно много. Товарищ теперь еще и в защитники Арины заделался, называет себя ее братом, мозги мне компостирует. Столько наставлений от него я за всю жизнь не слышал, сколько за последние пару дней.

— Девочка скоро все вспомнит. Что будешь делать? Расскажи, пока не поздно. Объясни ей все…

Как будто я сам не понимаю!

Думаю об этом, и внутри атомный реактор взрывается. Разрывает к херам.

Каждый день в голове репетирую, как признаюсь. Настраиваю себя, а потом вижу ее, в глаза огромные заглядываю и… молчу в тряпочку. Трусливо неизбежное оттягиваю. Но больше нельзя.

Захлопываю крышку ноута и встаю из-за стола. Прохожусь по кабинету. Сначала в одну сторону, потом обратно. Сажусь на диван, пытаясь взять себя в руки.

На носу открытие нового клуба. Встречи с партнерами. Бесконечные переговоры. А у меня в башке ветер гуляет. Велю помощнице принести кофе и разом в себя вливаю. Не помогает.

Морщусь, когда в дверь скребутся. Не оборачиваясь, улавливаю запах цитрусового парфюма. Ругаюсь мысленно. Дана…

— Мирон Амирович, можно? — спрашивает, приторно-наигранным тоном, от которого у меня сводит зубы. Вроде умная женщина, все при ней, а иногда так хочется закричать, чтобы мозги включила.

Следом за голосом раздается и тонкий стук каблуков по деревянному полу. Затихает, когда доходит до ковра в центре комнаты.

— Дана. Ты уже здесь, — продолжаю смотреть в потолок, игнорируя даму. — Что-то случилось?

— Это я у тебя хотела спросить, — говорит обиженно, приближаясь к моему дивану. — Мирный, что происходит? С тех пор, как я вернулась…

Она садится рядом со мной, на край дивана. Ее рука ложится на мое плечо.

От ее прикосновения становится не по себе. Словно я делаю что-то плохое. То, о чем потом буду жалеть.

Я чувствую ее близость, ее искусственный шарм, и от этого становится еще хуже. Я стараюсь не показывать своих эмоций, говорю ровным, спокойным тоном.

— Дана, — выдыхаю, поворачиваясь к ней. Я беру ее руку со своего плеча и нежно помещаю на диван. — Давай поговорим начистоту.

Я смотрю в ее глаза, стараюсь выразить всё, что не могу сказать словами. Она меняется в лице. Понимает.

— Все изменилось, Дана, — продолжаю, стараясь не ранить ее, но при этом быть максимально честным. — Я рад, что ты вернулась, но … как раньше уже не будет.

Она моргает, хлопает ресницами, как нашкодивший ребенок, пытаясь сделать вид, что не понимает меня.

— Что ты хочешь этим сказать?

Я вздыхаю. Придется говорить прямо. Хорошо.

— Я хочу сказать, что между нами все кончено, Дана, — говорю, и каждый слог дается мне с трудом. Я знаю, что это причинит ей боль, но тянуть дальше эту игру нет смысла. Я должен быть честен, хотя бы в этот раз.

Дана резко вскидывает голову, ее глаза расширяются от удивления, а на губах появляется тонкая усмешка.

— Ты шутишь, Мирный? — старается придать своему голосу непринужденность. Но я вижу, как в ее глазах мелькает искра паники. — Если это шутка, то мне не смешно.

— Нет, Дана, — отвечаю я, и мой голос становится жестче. — Я не шучу. Я серьезен.

Она молчит, пристально глядя на меня. В ее глазах постепенно угасает надежда, сменяясь разочарованием и гневом.

— Ты меня бросаешь? — спрашивает она, и в ее голосе появляется металл. — После всего, что между нами было?

— Дана, — вздыхаю я. — Ты же знаком, что не было. Ничего не было. Кроме игры, кроме страсти. Это была просто связь. Связь, которая себя исчерпала. Нам было хорошо — не спорю. Но пора двигаться дальше.

— У тебя кто-то есть? Ты поэтому меня бросаешь?

Улавливаю в ее тоне истеричные нотки и чертыхаюсь. Мысленно.

— Это не важно. Я тебе доверяю, Дана. Ты прекрасный специалист. Но я пойму, если ты захочешь уйти. Держать не буду.

Она медленно встает. Держится. Вскидывает подбородок. Но губы все равно дрожат, выдавая.

Совесть неприятно колет в груди. Затыкаю ее грубо. Запихиваю обратно. Так будет лучше. Для всех.

— Я поняла. Спасибо за честность. За все. По поводу работы, — замолкает, видимо не справляясь с эмоциями. — Я подумаю.

Разворачивается и выходит, осторожно прикрывая дверь.

Я возвращаюсь за стол. Ухожу в работу, чтобы хоть как-то разгрузиться.

Не замечаю, как темнеет. Сжимаю переносицу пальцами и кошусь на очередную порцию кофе. Не хочу. Больше не лезет в меня ничего. Нужно отдохнуть, но сначала дождаться новостей от Рустама. Только друг не спешит мне звонить.

Беру телефон и нахожу номер безопасника, но не успеваю нажать на вызов, как слышу в приемной переполох. Приближающиеся шаги. Рустам врывается в кабинет. В распахнутом пальто. Глаза горят. А в руке толстая папка.

Он проходит вперед и падает в кресло напротив, вытягивая ноги.

— Что там? — спрашиваю без предисловий. Нервы и так на пределе. Держусь на морально-волевых.

— Нашел, — сухо отзывается он и бросает на стол папку. — Запутанно, конечно, но я-таки докопался до истины.

Открываю папку. Документы разных лет предстают перед глазами. Ксерокопии, оригиналы, фотографии. Перебираю, вчитываясь в каждый из них.

— В общем, история у нас длинная, тянет на детективный роман. Если вкратце, то все началось с развода, — выуживает из стопки ксерокопию свидетельства и протягивает мне.

Смирнов Леонид Аркадьевич — отец Арины. Мать — Смирнова Галина Николаевна. Пока все понятно.

— И? Что в этом такого?

— А вот, что, — передо мной ложится другой документ. Выцветший. Пожелтевший от времени. Отказная от ребенка. — Сразу после развода Галина отказывается от прав на дочь — Смирнову А.Л. Опека переходит к отцу.

— Это мы и так знали, — неприятно морщусь, но все же отмечаю у себя в голове. Как ей жилось, зная, что мать ее буквально бросила? Выкинула из своей жизни…

— Знали, — кивает Рустам. — Но вот в чем загвоздка — отказная эта не на Арину!

Что, блять?!

— Не знаю, как там постарался или вышло случайно, но в архивах почти ничего не сохранилось. Никаких сведений об этой семье. И особенное — о детях.

Слушаю, стиснув зубы так, что желваки проступают. Чувствую, подстава уже рядом.

— Значит, все-таки две, — рычу зло, сжимая кулаки. Костяшки белеют. На глаза опускается кровавая пелена.

— Именно, — друг открывает последнюю страницу и достает несколько снимков. — Арина — наша девочка. После развода осталась с отцом. Жила тихо, нигде не мелькала, ни разу не привлекалась. Поступила в пед на иностранные языки. Работала в кафе, занималась репетиторством. Незадолго до всего этого выиграла в международном конкурсе и получила стипендию в Кенте, но из-за болезни отца отказалась и ушла в академ.

Делает паузу, давая минуту на осознание. Затем протягивает вторую фотографию.

Ту, другую девушку. Не мою…

— А это — Алина, ее сестра-близнец. Теперь думай.