Я тебя сломаю (СИ)

Глава 53

Люди не рождаются жестокими. Ими становятся, когда перестают чувствовать…

Алина

Некоторым людям не суждено быть счастливыми. Лучше бы я не рождалась…

Эти слова мне впервые сказала моя мать, когда мне было семь. Она никогда меня не любила. С самого рождения я была для нее напоминанием о том, что ее жизнь не удалась. Тогда я еще этого не понимала. Искала причины в себе, в своей внешности, характере — во всем, что могло ей не нравиться. Может, это потому, что я похожа на своего отца? Поэтому она меня не любит? Потому что я напоминаю ей его?

Но каждый раз, когда я пыталась спросить об этом маму, она выходила из себя. Бесконечные проклятия сыпались на меня вперемешку с тумаками. Она никогда меня не жалела.

Мне было всего семь лет…

Мы всегда жили бедно, сколько я себя помню. Мама постоянно ругалась, что я слишком быстро расту, что она не может покупать мне одежду каждый сезон и мне приходилось носить одни и те же вещи по несколько лет. Конечно, в школе надо мной смеялись, тыкали пальцем. “Бомжиха”, - повторяли озлобленные одноклассники. “Она такая грязная, что у нее наверняка есть вши…”. Но у меня их не было! У меня никогда не было вшей!

И даже несмотря на все это, я хорошо училась. Да, мне было далеко до тех прилежных девочек с красивыми косичками и бантиками от белизны которых у меня рябило в глазах. Они были из другого мира. Правильного. Где дом — это не просто слово из трех букв, а семья — не картинка на упаковке сока, которую я однажды вырезала и трепетно хранила у себя под матрасом. Для меня все это было мечтой. Далекой. Наивной. Несбыточной…

Моя мама никогда не заплетала мне косы, не проверяла домашнее задание, она вообще мной не занималась. Разве что бить не забывала. А прилетало за все: за немытую посуду или поздно приготовленный ужин, за то, что свет в комнате долго не выключала, потому что делала уроки. Иногда мне казалось, она специально придумывает причины, лишь бы выместить на мне зло. Отыграться. Одного только не понимала — за что? Разве я виновата в том, что она меня родила? Но страшнее всего было, когда мама напивалась. Тогда она теряла себя оканчательно.

— Неблагодарная! Такая же, как и твой отец! Ненавижу! Ненавижу вас всех! — повторяла едко, вливая в себя самогон, который покупала у соседки со второго подъезда. — Надо было отдать тебя вместо нее. Может, тогда моя жизнь была бы нормальной? Я бы не думала каждый раз, что пригрела на груди змею! Одно радует — ему сейчас хуже, — ее лицо исказила гримаса. Жуткое злорадство, которого я никогда раньше не замечала. — Переживает, наверное, как там его бесценная Алина. Ты знаешь, — тут мама будто вспомнила, что я рядом и перевела на меня взгляд, — он назвал тебя в честь своей первой любви? А-ли-на… Она всегда стояла между нами. Святая простота. Вся такая идеальная, правильная… и что с того?! Чем я хуже?! Чем?!

В тот день я впервые испугалась ее по-настоящему. Съежилась от страха и, крепко сжав зубы, отползла в самый край комнаты и забилась в угол между стеной и диваном. Меня всю трясло. Тело не слушалось, скованное ужасом. Я кусала губы, чтобы не дай бог не издать лишнего звука. Знала — это разозлит ее еще больше и тогда… Тогда я точно не выживу…

— Что?! Что ты вылупилась?! — она вдруг встала и подошла ко мне. В нос ударил омерзительный запах перегара и гниющих зубов. Желудок скрутило от сильного спазма. — Осуждаешь меня?! Не нравится такая мать?! Хочешь с отцом жить?! К нему хочешь?! Говори!

— Н-нет… — прошептала я, вжимаясь спиной в стену, мечтая о том, чтобы она вдруг разверзлась и поглотила меня целиком.

Но мама уже не слушала. Ее пальцы впились в мои волосы и резко дернули, словно намереваясь снять с меня скальп. Я не выдержала. Вскрикнула от боли. В будущем, этот момент часто будет всплывать у меня в памяти. Тот самый. Роковой. Когда последняя, иллюзорная нить моей связи с этим миром, оборвалась навсегда…

Опомнившись, я тут же закусила губу. Потому что вспомнила: кричать нельзя. Никто меня не услышит. Никогда.

— Ты думаешь, он спасет тебя? — она схватила меня за плечи и затрясла, как тряпичную куклу. — Папочка, о котором ты мечтаешь? Он никогда не сможет тебя забрать. Я все для этого сделала, слышишь? Все!

Она била меня кулаками, ногами, чем придется. Вдалбливала в меня свою правду, пока окончательно не выдохлась. Отшвырнула меня, как нечто ненужное, не имеющее ценности, и ушла как ни в чем не бывало.

Сквозь непрекращающийся шум уловила, как захлопнулась входная дверь. Попыталась подняться, но не смогла даже пошевелить руками. Позже, я узнаю, что они у меня сломаны… Обе.

Я не помню, как очнулась в больнице. Только холодные, обшарпанные стены, запах лекарств и тихий голос врача за дверью:

— Черепно-мозговая травма, множественные гематомы, перелом кистей рук и ребра… Ребенка нельзя возвращать к такой матери!

— Матери? — удивился второй голос. — Эта женщина отказалась от девочки, когда той не было и года! Я вообще не понимаю, почему она все это время жила с ней? Куда смотрели органы опеки? Хорошо, хоть приемный отец оказался нормальным человеком…

А потом… Потом я увидела ЕГО.

Брагин Георгий Викторович.

Человек, которому я обязана жизнью. Настоящий полицейский.

Он стоял у окна, спиной ко мне, и свет из-за штор окутывал его силуэт золотистым ореолом. Как ангел. Позже я узнала — самые страшные демоны всегда притворяются ангелами.

— Ты проснулась, — он обернулся, и его губы растянулись в улыбке. Теплой. Лживой. — Не бойся, теперь все будет хорошо.

Я не ответила. Просто сжала кулаки под одеялом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Но мне было всего семь. И я так хотела, чтобы кто-то наконец спас меня…

Его дом был красивым. Слишком красивым.

Белые стены, высокие потолки, ковры, в которых тонули ноги. И розы. Их было много — в вазах, в саду, на обоях в моей новой комнате. Алые, как капли крови.

— Тебе нравится? — Георгий Викторович положил мне руку на плечо, и я инстинктивно вздрогнула.

— Да…

— Теперь ты в безопасности, — его пальцы медленно скользнули по моей щеке. — Никто больше не сделает тебе больно.

Я кивнула.

Он лгал.

Но тогда я еще не знала, что его ложь будет страшнее маминых побоев.

Он заставил маму закодироваться, перевез ее к нам. Он покупал мне красивые платья и книги. Куклы, о которых я раньше не могла даже мечтать. Ребята в школе больше не называли меня вшивой. Он встречал меня после занятий и отвозил в кафе. Помогал делать уроки и однажды даже попросил звать его папой. Ужасы прошлого остались далеко позади. От синяков и ссадин не осталось следа. Я была счастлива.

А потом все изменилось. Однажды ночью снаружи бушевала гроза. Молнии разрывали небо, озаряя комнату холодными вспышками. Тяжелые капли дождя стучали по окну. Впервые в жизни меня пугал шум дождя. Я долго не могла заснуть, а потом вдруг услышала скрип…

— Спишь? — низкий шепот прозвучал над моей кроватью. Внутри что-то дрогнуло.

Я замерла. Оцепенела. Вмиг.

Только сердце колотилось так громко, что, казалось, он его слышит весь мир.

Кровать прогнулась под его весом.

— Цветочек мой… — горячее дыхание обожгло шею, а его пальцы уверенно скользнули под одеяло.

Мне было всего семь лет…