Я тебя сломаю (СИ)

Глава 6

Тело бьет мелкой дрожью. Я не сразу понимаю, что нахожусь в туалете. Прихожу в себя только, когда Лера плещет в лицо холодной водой. Вздрагиваю и будто выныриваю из оцепенения. Судорога вмиг отпускает, сердце проваливается меж ребер, и я громко всхлипываю только сейчас осознавая, что умудрилась порезать ладонь. Морщусь, когда подруга снова подставляет мою руку под струю и пытаюсь вырваться.

— Тише ты, не дергайся. Черт, Арин, я ничего не понимаю. Что случилось? Подруга…

Она заглядывает мне в глаза, пытаясь утешить, как маленького ребенка. А я не могу выдавить и звука. Сказать, что мне надо идти. Что мой папа…

Господи, я нужна своему отцу!

— Рина, — трясет меня за плечи, пытаясь привести в чувство. — Скажи хоть что-нибудь, я сейчас с ума сойду!

Спокойный, но строгий голос заставляет мозг работать.

Я нервно сглатываю, пытаясь схватиться за оставшиеся крохи слов и вылавливаю чуть слышно:

— Па-па…

Вместе с коротким словом из горла вырывается болезненный стон, я хватаюсь за Леру, словно она — мой последний шанс на спасение. Сжимаю что есть силы и выговариваю отрешенно:

— Папе плохо… Мне надо к нему.

Разворачиваюсь и бегу на выход, не чувствую ног.

— Подожди! Я с тобой, — раздается за спиной, а через секунду Лера оказывается рядом и решительно подхватывает меня под руку. — Я не оставлю тебя в таком состоянии, даже не спорь.

А я и не пытаюсь.

Киваю в знак согласия и мысленно умоляю бога, чтобы не забирал у меня и отца. Он — мое всё, моя единственная семья и опора. Без него я не справлюсь.

На парковке перед университетом нас встречает Гордей — парень Леры. Окидывает меня взглядом и, ничего не говоря, помогает сесть на заднее сидение. Лера садится рядом, притягивая меня к себе и обнимая как маленького ребенка.

— В больницу? — спрашивает мягким шепотом, вытирая влагу с моего лица.

А я и не заметила, что плачу…

— Н-нет, — отрицательно качаю головой, пялясь куда-то вперед. — Сначала ко мне. Там тетя Вера. Надо собрать вещи…

Всю дорогу едем молча. Лера так и не выпускает меня из объятий. Гладит по спине и плечам, пытаясь растормошить окаменевшее от ужаса тело. Не подозревает, что я ничего не чувствую. Мышцы словно атрофировались, а кости… Эту боль не сравнить ни с чем. Единственное, на что хватает сил — медленно втягивать в себя воздух, наполняя горящие легкие и не давая сердцу остановиться.

Уже заезжая во двор пятиэтажки, замечаю у подъезда одинокую фигуру.

Тетя Вера в тонком дешевом пальто на фоне серой стены прячется от моросящего дождя под козырьком подъезда. Кажется, словно сейчас она противостоит всему миру… Ждет.

Ребята обмениваются с ней коротким приветствием, меня хватает только на кивок головой.

В квартиру поднимаемся все вместе. Даже Гордей не останется в стороне, помогает собрать небольшую сумку, спускает ее вниз и прячет в багажник машины. На этот раз я оказываюсь рядом с тетей Верой, а Лера пересаживается к своему парню вперед.

— Не смей плакать, — шепчет женщина стоит нам отъехать. — Успокойся. Все будет хорошо. Ты слышишь? С твоим папой ничего не случится.

Она крепко сжимает мою руку.

Киваю.

Кусаю изнутри щеки, но все равно не могу избавиться от образов перед глазами. Мне хочется реветь в голос, кричать от несправедливости. Но все эмоции сидят внутри тяжелым грузом, я не даю им вырваться.

Папа… Мой сильный, заботливый папочка. Он столько сделал, чтобы поставить меня на ноги, трудился день и ночь, не спал, пока я болела. Именно поддерживал меня во всем, успокаивал, когда плакала, обнимал. С ним я всегда была в безопасности, а теперь… Одному Богу известно, что будет дальше.

Каждая мысль ужаснее предыдущей. Тошнота снова и снова подкатывает к горлу, не дает дышать, думать. Мне кажется я схожу с ума, слетаю с катушек. Я не вынесу если потеряю и его. Если вдруг останусь без семьи, совершенно одна…

В больнице все решает Гордей. Тетя Вера диктует данные папы, уточняет, в каком он отделении. Я же не могу вымолвить и слова. Цепляюсь за них, как утопающий за последнюю ниточку и брожу следом, с трудом передвигая ноги.

— Арин, доктор сказал, что твой папа в реанимации, — сообщает парень, силой усажива меня на диван в коридоре. — Сейчас он спустится к нам и лично тебе все расскажет. Потом постараемся сделать так, чтобы тебя к нему пустили. Хорошо?

Я через силу киваю, хотя тело мое до сих пор бьется в конвульсиях. Мысленно продолжаю молиться, чтобы господь не отнимал у меня единственного родного человека.

— Арина Леонидовна? — незнакомый мужской голос пробивается сквозь вату в сознании.

Я поворачиваюсь и вижу перед собой человека в белом халате. Он коротко здоровается, окидывает всех пристальным взглядом через стекла очков и головой указывает в сторону лифта.

— Токарев Тимур Романович, заведующий отделением реанимации. Не буду ходить вокруг да около, состояние вашего отца критическое. Сейчас мы ввели его в кому, проводим поддерживающую терапию, но долго он так не протянет. Нужна срочная операция. Дорогостоящая. Сами понимаете, у нас в городе ее не сделать. Единственный вариант — нанимать спецборт и перевозить в столицу. Но это тоже стоит денег.

— Сколько? — первым реагирует Гордей.

— Много. Давайте я проведу вас в бухгалтерию, там все подробно расскажут.

Я, тяжело опираясь на подругу, встаю. В глазах по-прежнему рябит, мозг снова прокручивает все услышанное.

— Я… я могу его увидеть?

Несколько секунд доктор молчит. Смотрит на меня с жалостью, по-доброму и только потом соглашается.

— Только недолго. Идемте со мной.

— Я пока узнаю, что по деньгам, — Гордей касается моего плеча. — Держись, Ринчик, мы что-нибудь придумаем.

Я киваю в ответ, поднимаю с пола сумку и на ватных ногах иду за доктором к лифту.

Мы поднимаемся на четвертый этаж. Едва мы оказываемся в отделении, как в нос ударяет неприятный запах медикаментов, хлора и отчаяния. Последнее чувствуется особенно остро. Пустой широкий коридор, стерильная чистота и звук. Монотонная работа систем жизнеобеспечения. Ощущение, будто я оказалась в эпицентре собственного ада и только белое пятно напротив — спина Тимура Романовича не дает мне свалиться без сил.

— Лена, принесите халат и маску, — просит женщину за одиноким столом, который в этой пустоте выглядит уж совсем странно. — И это, — передает ей сумку, — положите пока в ординаторскую.

Женщина молча уходит, а когда возвращается я замечаю в ее руках одноразовый халат. Она помогает мне одеться, нацепляет на лицо маску, волосы прячет под специальной шапочкой, и только после всего этого подводит меня к одной из полупрозрачных дверей в конце коридора.

— Три минуты, не больше, — сообщает холодно. — На больного не бросаемся, в обмороки не падаем, эмоции держим при себе. Понятно?

— Да…

— Заходите.

Дальше все помню смутно. Не понимаю, как оказываюсь у постели отца. Хотя незнакомец весь утыканный трубками, со впалыми щеками и бледной почти серого цвета кожей не имеет с ним ничего общего. Мой папа сильный, он всегда улыбается, когда меня видит, не умеет сдаваться. Он — синоним слова «доброта». Мои крылья и опора. Он — мое всё…

Не плакать, Арина. Только не плакать.

Повторяю себе и медленно опускаюсь на колени.

Смотрю на безвольно лежащую руку, из которой тоже тянутся несколько трубок. Хочу коснуться, но не решаюсь. Страшно. А если сделаю больно? Если наврежу?

Наклоняюсь и коротко целую. Невесомо. Только бы ощутить его тело, убедиться, что живой, что еще здесь, рядом.

— Ты только не сдавайся, папуль. Слышишь? Я найду денег. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. Обещаю…

Друзья, надеюсь на вашу поддержку и обратную связь)) пока книга пишется только ради геров. Музу очень нужна дополнительная мотивация!!!