Я тебя сломаю (СИ)

Глава 58

Мирон

Снова дорога. Знакомый маршрут. Двор, где когда-то все началось…

Паркуюсь перед подъездом, и меня будто в прошлое тянет. Обратно. В тот самый день.

Я ненавидел ее. Все, что с ней связано.

Имя. Ее грязную биографию. Прогнившее насквозь нутро... Я хотел убивать. Смотрел на фотографию и представлял, как буду ломать. Медленно. Методично. Безжалостно. Как она ломала моего брата…

Усмехаюсь.

Вспоминаю, как увидел ее впервые и все. Воздух в кислоту превращается. Все внутри разъедает. Плавится. Гноит. Разрывает на ошметки.

Я чуть не убил ее тогда. Чертов мститель. Так погряз в своей ненависти, что ничего перед собой не видел. Никаких границ. Никаких красных линий. Только жажда. Дикая. Животная ярость. А теперь…

Вываливаюсь из машины, а ноги не держат, в глазах рябь, воображаемые мошки. Телефон давно разряжен, валяется где-то в салоне. Уверен, меня уже ищут. Не успею я подняться в квартиру, как мои люди будут здесь. Оцепят район, вывезут. Сделают, как положено. А я…

Я лишь одного хочу — ее. Рядом. Всегда.

Пролет за пролетом. Все смешивается в одно сплошное серое марево. Сердце разрывается, от бешеного гула закладывает уши. Я ничего не слышу. Не вижу. Не чувствую.

Толкаю входную дверь, и громкий скрип мажет по нервам. Глаза жадно подмечают детали: следы на полу, шприц, одежда Арины…

Двигаюсь дальше. По инерции. И то, потому что знаю — она рядом. Там. За простой межкомнатной дверью. Если бы я только знал…

В два шага преодолеваю расстояние до двери, толкаю, едва не вынося ее с петель. Дальше — туманно. Комната. Маленькая, уютная. Запах лаванды. Легкий, едва уловимый.

И она.

Моя женщина. Любимая.

Арина сидит на узкой односпальной кровати и смотрит перед собой. Растерянная, видимо только проснулась или пришла в себя. Лицо бледное, почти прозрачное. Взгляд затуманенный. Глаза опухшие, красные. Она плакала…

Сердце пропускает удар. Ноги подкашиваются.

Не понимаю, как оказываюсь рядом. Падаю перед ней на колени и, обхватив острые колени, утыкаюсь в них лицом.

Вдыхаю. Жадно. Неистово.

И не могу надышаться. Хочется касаться ее, стать ближе, вобрать в себя без остатка, присвоить. Но вместо этого боюсь даже трогать. Пошевелиться боюсь. Ранить…

Только дышу. Раз за разом. Накачиваю себя ею. И смотрю. Снизу вверх. В лицо. Не отрываясь.

Арина дрожит. Мелко. Часто. Ее сухие, потрескавшиеся в кровь губы слегка шевелятся. Она с шумом втягивает в себя воздух, хочет что-то сказать, но выходит лишь сдавленный всхлип.

Долгий… С надрывом.

И все.

Меня кроет.

Рывок, и ее лицо уже в моих ладонях. Бледное, беззащитное. В глазах застывшие озера слез. Отчаяние и… страх. Он передается мне. Пробивает. Ломает каменную защиту и разом, одним точным ударом укладывает на лопатки.

Я вижу, как трепещут ее ресницы. Черные. Длинные. Красивучие… Мои. Просто МОИ.

Дрожащими пальцами, не замечая собственных реакций, собираю ее слезы. Капля за каплей.

— Тихо… Тихо, моя девочка. Все прошло. Я рядом…

Шепчу, словно в бреду. Голос не слушается. Хрипит. Летает по активам, как и сбившиеся к чертовой матери мысли.

Сгребаю ее в объятия. Обдаю жаром. Брожу ладонями по плечам. Вверх. Вниз. Снова по тому же маршруту. Зарываюсь лицом в темные волосы, ловя губами бешеный пульс. Сильнее. Резче. Каждый удар.

— Посмотри на меня… — умоляю. — Пожалуйста, Олененок… — голос срывается на шепот. Я задыхаюсь. — Посмотри… на меня.

Скалюсь от боли. Острой. Эфемерной. Внутри. Где-то там, в дебрях. Куда раньше никто не проникал. Ни разу. Но она пробилась. Забралась в душу. Туда. В саму суть. Изменила меня. Обнулила.

Отстраняюсь и сам в глаза ее заглядываю. Космические. Необыкновенные. Растворяюсь в них, как мальчишка.

— Любимая, не молчи. Скажи хоть что-нибудь. Кто это был? Они ничего тебе не сделали? Может, болит что-то? Поехали. Поехали в больницу. Пусть док тебя посмотрит, убедимся…

— Нет!

Вздрагивает, как от удара. По бледной щеке Арины сбегает первая слеза. Она наконец отмирает, отпихивает меня ладонями и трясет головой.

— Я больше не хочу! Хватит! Хватит с меня больниц! Я не выдержу…

Она отшатывается. Отмахивается от моих рук и вжимается в стенку. Затравленно. Смотрит на меня в упор. Взглядом вспарывает, заключает в капкан. Огромными карими глазами.

— Не трогай. Не смей меня касаться.

Тихо так. Вкрадчиво. А я даже не сразу понимаю, что она говорит. В голове — бардак, настоящий адский вертеп. И он не затихает. Наоборот. Безумие обретает все больший масштаб. Крепчает. Сводит с ума.

— Хорошо. Хорошо, — поднимаю руки, чтобы она успокоилась. — Все будет, как ты скажешь. Ничего против твоей воли. Клянусь.

Смотрю в упор. Глаза в глаза. Увидь же. Поверь. Дай шанс... Последний.

От моего взгляда она бледнеет еще сильнее. Голову откидывает. Но ничего не говорит. Ни единого звука не вырывается из напряженного горла.

— Поехали, — хриплю сквозь горечь. — Поехали домой, Олененок. Поговорим потом, сейчас мы оба не в состоянии. Давай же, любимая. Позволь мне тебе помочь.

— Ты издеваешься? — хмурится, качает головой, обнимает себя руками, закрываясь от меня окончательно. — Я никуда с тобой не поеду. Слышишь? Здесь мой дом. Моя настоящая жизнь. А то, что предлагаешь ты — фарс. Я больше не хочу быть его частью.

— Арина…

Ноль эмоций. Пустой взгляд. Никаких эмоций. Ни тени чувств. Как же я тебя обидел, маленькая…

— Прости. Прости за все. Я знаю, что не заслужил. Знаю. Я столько всего сделал… Так накосячил, что до конца жизни не отмоюсь. Это правда, но… Я не могу без, Арина! Я НЕ ХОЧУ без тебя. И не буду.

В голове что-то щелкает. Слетает с предохранителей. Я резко встаю. Нависаю над ней диким зверем. Коршуном. Хрен знает, кем. Понимаю, как это выглядит со стороны. Каким меня видит она. Читаю в ее глазах.

— Я никуда с тобой не поеду, — заявляет твердо. — Пойми уже, Мирон, я устала! Устала от постоянного вранья. Устала от всех этих игр. Я просто хочу побыть одна. Хочу разобраться в себе, хочу понять, как мне со всем этим жить. После всего, что случилось…

— Я все равно не оставлю тебя здесь одну, — цежу жестко. — Не в таком состоянии.

— И что ты сделаешь? Снова похитишь меня?

— Точно, — ухмыляюсь. — Похищу. Переброшу через плечо и вынесу отсюда, как невесту. Хочешь проверить?

Она сотрясается. Открывает и закрывает рот. Ничего не отвечает. Только глазами на части режет. Отворачивается и смотрит в окно.

Рассветное солнце мягко скользит по ее лицу, шее. Волосы переливаются на свету, так и манят запустить в них пальцы. Прочувствовать. Вобрать легкий холод. Смешать с жаром крови…

Я сжимаю кулаки. Сильно. До хруста. Чувствую ее эмоции. Чую. Пробирает насквозь, прокатывается по жилам. Отпечатывается в венах.

Моя женщина. Моя.

Наклоняюсь и подхватываю ее на руки. Прижимаю к груди и словно прячу от всего мира. Закрываю собой.

Она не сопротивляется, но и не обнимает в ответ. Ничего.

Только сердце колотится с невероятной скоростью. Отбивает чечетку. В такт моему.

Сглатываю очередную порцию извинений. Ни к чему они. Не здесь и не сейчас.

Целую в макушку. Долго. Вдыхаю запах. Мелкую дрожь.

Ее все еще трясет. Но уже не от злости. Можно ли считать это за победу?

— Я никогда тебя не отпущу, слышишь? Никогда не оставлю.

Всхлипывает. Тихо. Едва слышно.

Режет по сердцу.

Веду себя как мудак. Знаю. Как последняя сволочь.

Пусть так. Лишь бы девочка была рядом. Лишь бы в безопасности.

Я спускаюсь вместе с ней на улицу. Забираюсь в подъехавшую тачку. На заднее сидение. Не выпуская Олененка из рук.

Едем навстречу новому дню. Солнце поднимается все выше, городок Арины исчезает за очередным поворотом, и она наконец расслабляется. Напряженная до этого спина мягко касается моей руки. Она ложится головой мне на плечо и… засыпает.

Дрожащие до этого реснички больше не трепещут от сдерживаемых слез. Дыхание выравнивается, а вместе с ним успокаивается и сердце.

Не такой я уж и мудак получается.

Улыбаюсь.

Впервые за эти проклятые кем-то сутки.

Провожу костяшками пальцев по ее щеке. Нежно. Едва касаюсь, чтобы не разбудить. Склоняю голову и целую в угол глаза. Внутри — взрыв. Атомный реактор. Аорта разлетается фейерверком. И с губ срывается хрипло, полушепотом:

— Люблю тебя.