Я тебя сломаю (СИ)

Глава 37

Мирон

Арина растеряна. Шокирована моим признанием. А я смотрю в ее полные слез глаза и едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее с поцелуями.

— Почему? — девушка гордо вскидывает голову и упрямо встречает мой взгляд.

— Что?

— Какой в этом смысл? Зачем было врать про помолвку?

Вспоминаю весь этот дурдом и невольно стискиваю зубы. Нет, к такой правде мы оба еще не готовы.

— Я боялся тебя потерять. Соврал, потому что хотел, чтобы ты была рядом.

Когда-нибудь я наберусь смелости и расскажу тебе все, обещаю. Но сначала найду тех, кто за всем этим стоит. Я хочу, чтобы у меня были доказательства, когда ты узнаешь о своей близняшке.

Но в груди все равно ноет. Боль усиливается по мере того, как расширяются ее глаза. Сердце сдавливает тисками.

— Олененок… — пытаюсь взять ее за руку, но не дает. Отступает, образуя между нами пропасть. — Не надо так. Я, правда, сожалею, что так поступил. Прости меня… Прости, пожалуйста…

Говорю и не верю, что это я — Мирон Гараев. Я никогда раньше не извинялся. Только перед ней. Так странно…

— Мы хотя бы были знакомы? — ее глаза, полные боли, прожигают меня насквозь. Я вижу в них не только разочарование, но и… страх. Страх, который я сам же и посеял. И это осознание бьет сильнее любого удара.

— Да, — вспоминаю день, когда ее похитил. Наш разговор в подвале. Ее слова… Тогда я не хотел ничего слышать. Зря.

— Как мы познакомились?

— Нас свел мой брат. Марк, — еще одна полуправда срывается с губ.

Она задумчиво кивает, глядя куда-то сквозь меня.

Брови нахмурены, но благо слез больше нет. Это радует. А еще — она не бросила в меня кольцом. Думаю, это хороший знак.

— Твой брат… — повторяет она, и ее голос звучит тихо, почти безжизненно. — Он знал меня?

Я киваю, не отрывая от нее взгляда. Вижу, как ее глаза наполняются новой волной боли и недоумения. Я понимаю, что мои полуправды только усугубляют ситуацию, но я не могу рассказать ей все сейчас. Не могу! Я боюсь ее реакции, боюсь, что она окончательно отвернется от меня.

Я — конченый эгоист. Но я никому не позволю забрать ее у меня.

— Да, можно и так сказать. Вы пересекались.

Она снова молчит, глядя куда-то в сторону. Я вижу, как она сжимает руки в кулаки, как напрягается ее тело. Я понимаю, что сейчас она чувствует себя преданной, использованной, обманутой. И все это из-за меня.

— Я ничего не помню. Все это… это похоже на какой-то дурной сон.

— Понимаю. И я сожалею, что причинил тебе эту боль. Но я прошу тебя, дай мне шанс. Я все исправлю, обещаю.

Она смотрит на меня, и я вижу, как в ее глазах мелькает искорка сомнения. Хватаюсь за эту искорку, как утопающий за соломинку.

— Я… я не знаю, — говорит она тихо, но более уверенно, чем раньше. — Я не знаю, могу ли я тебе верить.

— Я не прошу тебя верить мне на слово. Это глупо, не в моих правилах. Но я докажу тебе. Докажу, что достоин твоего доверия. Вот увидишь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты снова начала мне доверять.

Она молчит. Я тоже. Ей нужно время, чтобы она могла все обдумать. Это понятно, но я все равно не хочу ее отпускать. Не хочу, чтобы она уходила от меня с болью и обидой в сердце.

— Пойдем, — делаю еще одну попытку приблизиться, и на этот раз Арина не отстраняется. — Тебе нужно отдохнуть.

Девушка смотрит на меня, а я невольно подмечаю, как она устала и измотана. Кивает и молча идет за мной. Мы поднимаемся по лестнице, я провожаю ее до комнаты.

— Отдохни. Я буду рядом, если тебе что-нибудь понадобится. Всегда.

Арина кивает и закрывает дверь.

Я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя, как в груди нарастает тоска. Знаю, что сейчас я ничего не могу сделать, кроме как ждать. А завтра… завтра будет новый день. Первый день моего испытательного срока.

Спускаюсь вниз и иду на кухню. Не помню, когда в последний раз что-нибудь ел. Выгребаю из холодильника все, что попадается под руку. Раскладываю прямо на кухонном островке и, закатав рукава, сажусь за трапезу. Ем в уже привычном одиночестве, параллельно прокручивая в голове план по завоеванию сердца Олененка.

Вспоминаю про ее любимые цветы, английский, все сладости, которые она при мне готовила или заказывала в кафе. Достаю телефон и набираю помощнице сообщение, чтобы к утру организовала доставку ромашек. Потом добавляю, чтобы составила список лучших университетов по специальности Арины.

Убираю телефон в карман и иду к себе.

В доме тихо, на часах начало двенадцатого — все давно спят. С недавних пор шум и веселье в нашей семье редкость. Только появление Олененка оживило серость будней. Мама и Аделина расцвели. Я впервые за долгие месяцы увидел их улыбающимися. И все благодаря ей…

Проходя мимо ее комнаты, слышу приглушенный звук. Нахмурившись, прислушиваюсь и улавливаю в нем нечто похожее на плач. Захожу, не думая.

Арина лежит на кровати, свернувшись калачиком. Руки под подушкой. Дыхание рваное, но относительно спокойное. Она спит.

И плачет во сне.

За свои тридцать с лишним лет я успел повидать многое. Видел смерть отца. Боль, страдания, кровь. Я почти разучился удивлять.

Но вид слез, дорожками стекающих по щекам Арины, действует как удар кувалдой.

Такое бывает?

Закрыв дверь, подхожу ближе. Присаживаюсь на корточки и осторожно дотрагиваюсь до плеча девушки.

Точно спит.

Не реагирует.

Но… откуда слезы?

Оглядываюсь, словно ответ спрятан где-то в комнате.

На тумбе, рядом с кроватью, лежит телефон. Рядом — коробочка с кольцом. Открытая.

Так ты из-за меня, Олененок?

Выворачивающая наизнанку нежность по отношению к этой хрупкой девочке накрывает меня с головой.

Аккуратно, чтобы не разбудить ее, вытираю с лица слезы. Не могу удержаться и целую в висок. Невесомо. Едва касаясь. Но и этого хватает, чтобы сердце в груди совершило кульбит, разорвалось к чертовой матери.

Поднимаюсь, чтобы уйти, как вдруг девушка ворочается, переворачивается на спино, протяжно вдохнув.

— Мир… не уходи. Мне страшно…

В глазах резко темнеет. Прошибает насквозь. Я оборачиваюсь, еще не зная, что меня ждет.

Сжимаю и разжимаю кулаки.

Взгляд скользит по точеному профилю. Глаза закрыты. Она все еще спит. Иногда из ее груди вырываются более продолговатые всхлипы, очень похожие на приглушенные рыдания.

Что ей снится?

Имеет ли смысл будить?

Но даже во все она зовет меня… В груди снова жжет.

Маленькая… И как только я не понял? Обидел тебя.

С силой втягиваю в себя воздух. Выдыхаю вместе с очередным ее всхлипом. Глушу внутреннего зверя, который сейчас готов разорвать мне глотку.

Потом. Еще будет время.

А пока, стараясь действовать аккуратно, сажусь на кровать. Вытягиваю ноги, оставляя их ступнями на полу. Вслушиваюсь.

Арина по-прежнему спит, положив ладонь под щеку.

Одеяло соскользнуло с плеча, обнажая его.

Чистая девочка…

Причем чувствуется, что совсем чистая.

Но я был так слеп, что и этого не заметил.

С шумом вдыхаю ее запах. Сладкий. С легкими цветочными нотками. Потом осторожно, чтобы не потревожить, притягиваю Арину к себе, укладываю на свое плечо. Вот теперь она на месте.

— Спи, Олененок. Я рядом.

Больше она не плачет.