Запретная для Севера

18

Проходит не меньше получаса, прежде чем дверь распахивается и Северин выходит на улицу. Походка словно у хищника, взгляд бешеный. Даже не застегнув серое пальто, он идёт, словно хозяин этой жизни.

Хотя почему «словно»?

Он может делать все, что захочет. Как и отказываться от того, что ему не нужно. Или кто…

Забираюсь подальше и вжимаюсь в уголок заднего сиденья, наблюдая за тем, как он подходит к машине. Когда дверь открывается, впуская вместе с собой морозный воздух, я поворачиваю голову и смотрю прямо, только бы не встретиться с ним взглядом.

Неудобство уровня сто. Высший балл.

Однако, сев за руль, он не заводит машину, а просто сидит. Когда же осмеливаюсь повернуться и понять, в чем дело, натыкаюсь на его пристальный взгляд в зеркале.

— Я сижу и думаю, сколько ещё по времени ты будешь делать вид, что меня здесь нет? Удивительно, — хмыкает Северин.

— Тебя забавляет игнор? Разве это нормально? Может, стоит провериться? — вырывается у меня истеричное, после чего я хлопаю себя по губам, выпучив глаза в ожидании его реакции.

Он снова удивленно вскидывает бровь и просто смотрит на меня. Теперь уже повернувшись. Прямо в лицо. А потом жестом указывает на переднее сиденье.

— Быстро пересела. Я тебе не таксист.

Он отворачивается, а я делаю медленный плавный выдох и нажимаю на ручку двери. Ох уж эти вечные приказы…

Сейчас сбежать бы, да подальше. Вот только догонят… и за волосы приволокут обратно.

Неспешно открываю переднюю дверь его огромного внедорожника, залезаю, а когда захлопываю дверь машины за собой, чувствую, как воздух внутри салона становится тяжелее и гуще, чем снаружи. Становится тяжело дышать.

Краем глаза замечаю, как его руки мощно лежат на руле, как он ловко выруливает от дома, а потом так красиво держит руль одной рукой, откинувшись на сидение, что я невольно засматриваюсь.

Заметив это, он ухмыляется, а я отвожу взгляд и перехожу в нападение, чтобы скрыть смущение.

— Ну и зачем ты это сделал? Что теперь? Что скажут мои родители? — осмеливаюсь спросить, вцепившись руками в подлокотник. Мой голос звучит спокойно, может, даже вызов в нем мелькает. Пусть знает, что я не из тех, кого легко держать в страхе. Хотя бы визуально.

Он мельком бросает взгляд в мою сторону. Глаза чуть прищуриваются. От этого взгляда мне вдруг становится жарко.

— Тебя только это волнует? — бросает он, взгляд снова возвращается к дороге. — Почему он бежал за тобой?

— Я разозлила его.

— Когда вы поженитесь, тоже будешь в мою комнату бегать? — повышает он голос, показывая свою нервозность, а меня это до жути оскорбляет.

— Больше никогда не попрошу у тебя помощи!

— Серафима… Серафима, — словно пробует на вкус моё имя, тщательно перебирая буквы. — Ты нихрена не понимаешь? Откажись от этого брака. К чему эта жертвенность?

Его тон язвителен, но всё же улавливается в нем нечто большее — неразгаданная глубина волнения. О ком? Обо мне? Или о репутации его семьи, когда все узнают, какой психопат его младший брат?!

В ответ я смеюсь. До истерики, почти до слез. Меня накрывает от его тона, манеры речи, властных закидонов. Меня кидает из стороны в сторону, стоит только представить, что он может сделать все то, что сказал: — по желанию отказаться, как тогда, много лет назад.

А я — нет, ведь брак с его братом неизбежен.

— Ты нормальная?

О! Это реакция на мой смех.

— Уже сомневаюсь, — откидываюсь на сиденье и прикрываю глаза.

— Что тебя рассмешило?

— Твои суждения. Вроде кучей бизнесов заправляешь, гордый, справедливый, вежливый, умный, как о тебе все говорят. А элементарные вещи не знаешь и не видишь. Не могу я отказаться от этого брака. Я словно рождена была для этого. Это моя жизненная миссия, к которой готовили с детства, — наигранно меняю интонацию. — Можешь себе это представить? Когда с младенчества тыкают в то, что я себе не принадлежу. Чтобы ненароком не упала нигде и кожу не содрала, потому что она не мне принадлежит! Чтобы на мужчин других даже не смотрела, потому что глаза мои лишь одного видеть должны! При том, что я даже фотографию его не видела… — снова смеюсь и замечаю, как он стискивает зубы так, что я слышу скрежет. — Когда ты отказался от меня, я думала, что освободилась, но это не так. Ведь дело было не в тебе. Не ты, так твой брат, не твой брат, так кто-нибудь другой, — эмоционально продолжаю я. Стараюсь, чтобы мои губы не дрожали, но голос предательски звенит. — Кто-нибудь другой, только не тот, кого я сама выберу, понимаешь? Поэтому я целовала тебя в ответ в уборной на помолвке. Я хотела в первый и последний раз сделать то, чего меня лишали всю мою жизнь — выбрать, что делать, самой. Считаешь меня ужасной?

— Нет, — мгновенно следует ответ. Он не смотрит на меня. Лишь крепче сжимает руль. — Я хочу в последний раз обсудить с тобой тот день, и больше мы к нему возвращаться не будем. Согласна?

— Хотела бы сейчас этого больше всего.

— Произошло недоразумение. Я не считаю тебя легкодоступной, более того, я виноват в том, что не сдержался и не дал тебе возможность меня оттолкнуть. Не ты. Так что прекрати накручивать себя. Для этого даже мысли читать не нужно уметь, все написано у тебя на лице.

— То есть ты забудешь об этом?

Он тяжело сглатывает и томно выдыхает, прежде чем ответить.

— Да.

— Что насчет моих родителей? Что мы скажем им, когда приедем? Почему я с тобой?

— Не думай об этом, я всё решу.

— Но они же…

— Осторожнее, девочка, — медленно произносит он, снова устремляясь вперед взглядом. — Я не один из тех, чьи слова ты можешь подвергать сомнению. Я сказал, что решу, значит, это будет так.