Запретная для Севера

32

— Я не буду тебя заставлять. Просто знай, что в воскресенье, как только Герман улетит из Парижа, я буду ждать тебя, чтобы сбежать вместе. Это будет единственный шанс, когда вся охрана будет нацелена на его безопасность, а не на нашу. Другого варианта не будет. Я не смогу с тобой связаться, разговаривать по телефону…

Вижу, как по ее щеке стекает слеза. Моих же просто не осталось. Я очень устала и хочу поскорее избавиться от веревки на своей шее. Потому что моё падение приближается, и если не успеть ее скинуть, будет пустота.

— Я подумаю, — заключает сестра. — Сейчас я правда не готова сказать тебе ответ.

Киваю и слышу, как на телефон приходит сообщение. Разблокировав аппарат, вижу очередное: «Пришли мне фото, я уже скучаю».

— Ублюдок, — откидываю голову вверх, закрывая глаза.

— Он снова просит фотку?

Свята подходит и вырывает из рук мой телефон.

— Верни! — кидаюсь за ней, но она уворачивается, не давая мне забрать его. — Я простила тебе эту выходку прошлый раз, но в этот не прощу! Прекрати и верни мне его! Не смей ему ничего отправлять!

— Ты же знаешь, что это единственный шанс получить его внимание ко мне, Сима! Когда он узнает, что это были мои фотографии, он переключится на меня! Если за него решат отдать меня, мне будет проще его к себе приучить этими фотографиями, — говорит сестра, словно безумная, и я останавливаюсь.

— Ты ведь уже все решила, да? И никакое время на обдумывание ты не брала, — с отчаянием в голосе хриплю, отходя к двери.

— Сима…

— Делай что хочешь, Святослава. Делай что хочешь… и не забудь удалить фото, я не смогу это видеть, — открываю дверь и выбегаю из комнаты.

Горло дерет, словно я не воздух вдыхаю, а едкий газ. Ужасное ощущение, будто пыль оседает на легких, а душу сжимают железными проволоками.

Я потеряла ее… Я потеряла свою частичку. Частичку мамы. Я потеряла ее из-за него…

Выбегая на улицу, делаю глубокий вдох. Пока в Новосибирске вечная зима, в Париже светит солнце, словно насмехаясь надо мной. Пытаясь согреть мою обледеневшую душу, оно светит ярче, но теплее не становится.

— Ты поговорила с ней? — Захар становится рядом, но я даже посмотреть в его лицо не могу.

Смотрю на обжигающее глазницы солнце и думаю о том, почему в этом мире все так?

А точнее, все НЕ ТАК?!

Когда черная полоса закончится, чтобы начать жить, как обычные люди: учиться, ходить на работу, делать уборку и готовить завтраки, обеды и ужины?

Я бы сейчас все отдала, чтобы оказаться именно в такой жизни.

— Она не едет.

Этого оказывается достаточно, чтобы голова Захара повисла, а он застыл в молчании.

Минут пятнадцать я стою на улице, а когда поднимаюсь в комнату, Святы там уже нет.

Лишь телефон, оставшийся лежать на светлом покрывале.

Дрожащими пальцами открываю переписку с Германом и тут же откидываю телефон обратно на кровать, а сама опускаюсь на пол, сжимая колени.

В прошлый раз она отправила ему свои обнаженные ключицы. Фото было обрезано так, что одежды не видно было, позволяя воображению дорисовать картинку самостоятельно.

В этот раз она перешла все границы…

И фото не удалила.