Запретная для Севера

24

Север

По пути домой звоню отцу и узнаю, что Архаров подорвал несколько наших заводов и пригрозил уничтожить наших людей, если мы ещё раз влезем в историю с Одинцовыми.

Отец просил не лезть в войну, которая не имеет к нам никакого отношения, но я дал обещание Серафиме, что спасу Елену.

Я дал обещание. Слово свое поставил на кон.

Возвращаюсь в особняк забрать важные документы и поехать к отцу, чтобы постараться его переубедить.

Пока иду в сторону лестницы, взгляд цепляется за стол в гостиной, на котором стоит тарелка с фруктами.

Для меня. Ведь свои Серафима при мне поела…

Подхожу к столу и беру в руку аккуратно вырезанную палочку груши. Интересный способ нарезки… Кладу ее в рот и несколько секунд просто стою, сжимая кулаки.

Она в очередной раз позаботилась обо мне. Как и все те дни, когда готовила и оставляла еду на столе, сбегая в свою комнату, чтобы не встречаться со мной.

Серафима… черт тебя дери.

Беру телефон и на ходу принимаю решение, от которого будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь. Набираю номер того, с кем обычные смертные даже видеться не могут, не то чтобы разговаривать.

— Дамир, — говорю с ходу, поняв, что на том конце провода сняли трубку, — я согласен на твое предложение. Я полностью возьму на себя ответственность за север России, — говорю Випу, которому подчиняется вся Россия. Хотят слухи, что не только Россия. Несколько семей со всего мира возглавляют мировое правительство, и Дамир — один из них.

— Что изменилось? — раздается низкий, отстраненный голос, словно он вовсе не вопрос задает.

Но он и не задает… этот человек всегда и все знает.

— Мне нужна власть.

Он усмехается.

— Этого у меня полно, Северин. Вопрос в том, как ты ею распорядишься. Надеюсь, дело не в девчонке?

— Это касается только меня и моей семьи. Девчонка лишь разменная монета между нашими кланами, от которой я давно отказался.

Он тяжело вздыхает, а потом коротко заключает:

— Завтра прилетай по адресу, который тебе отправят. Я представлю тебя всем.

Вызов завершается, а я стою и ещё долго думаю над тем, на что подписался.

Я не хотел вступать в мир криминала, войн и кланов, но мне не оставили выбора.

Если я хочу спасти тех, кто мне дорог, если хочу, чтобы мое мнение учитывалось в стратегически важных для меня моментах, мне нужна власть.

А если нужна — я получу ее, даже если для этого придётся стать главой мафии Севера.

Только в этом случае я смогу заставить Архарова отпустить Елену без кровопролитий, а отцу приказать расторгнуть помолвку Германа и Серафимы. Только в этом случае я смогу сдержать слово, которое дал девушке и самому себе.

Серафима

Одну неделю спустя

Окно спальни выходит на море. Здесь всё чужое: язык, люди, запах, энергетика. Но несмотря на то, что я физически далеко от дома, большая часть меня осталась там, в хаосе волнений и тревог.

Я только и делаю, что волнуюсь о маме и о том, что он обещал вернуть ее…

В любом случае все мысли приводят к нему… Словно наваждение. Словно напасть какая-то, холера! Помню его взгляд, когда мы прощались… он тоже не хотел этого… Отпускать меня. Почему-то я уверена в этом.

Но и он, и я понимаем, что это не имеет никакого смысла. Через несколько месяцев я стану женой его брата. Меня выворачивает от одной только мысли, что Герман сможет ко мне прикасаться. Что у него будет на это полное право.

Моё мучительное состояние прерывается звонком телефона.

Хриплый голос отца говорит что-то, что просто не усваивается у меня в голове.

Я несколько раз переспрашиваю его дрожащим голосом, пока мои внутренности уже не начинают гореть, полыхать от боли, срывающейся в крик, направленный в потолок, когда я падаю на колени и хватаю себя за голову.

«Тело вашей матери нашли в старом заброшенном винном погребе за городом. Она мертва, дорогая…» — звенит у меня в голове одна и та же фраза… — «Мертва».

Сердце пронзает острая боль. Мне дышать тяжело, словно легкие сжали в кулак и продолжают ещё сильнее сжимать.

Хриплю, заливая пространство комнаты криками, а пол — слезами. Перед глазами возникает её лицо: такое светлое, доброе, родное… Она тянет ко мне свои теплые ладони и поправляет мои волосы. Говорит, что любит и никогда не бросит.

— Мама! — кричу, царапая лицо ногтями, чтобы унять боль внутреннюю и перевести вектор на физическую. Но это не работает…

Я ничего кроме пустоты в душе не чувствую…

Она обещала не бросать нас, но бросила.

Он обещал спасти ее, но не спас.

Теперь ее больше нет.

Я не чувствую, как собираю вещи. Как что-то на фоне говорит мне Свята. Горло сдавлено, тело будто чужое. Действую машинально.

Через несколько часов я уже сижу в самолёте, летящем обратно в родной город, и смотрю в одну точку, видя перед собой пустоту.

Похороны будут в Новосибирске. Отец сказал, что уже наказал тех, кто это сделал, и теперь мы можем вернуться…

Что касается свадьбы… Я с детства жила и мечтала услышать эту новость, думая, что это станет лучшим днём в моем жизни.

Сейчас же, услышав от отца фразу: «Свадьбы не будет», я не чувствую ничего.

Лишь боль. Лишь темноту. Лишь пустоту…