Запретная для Севера

Эпилог

Снег за окном падает густыми, увесистыми хлопьями, укутывая нашу сибирскую крепость в белоснежное одеяло. Как же красиво… И все-таки нет места лучше, чем твоя родина. Кто-то посчитал бы этот климат суровым, мне же кажется, что белоснежные просторы принадлежащих нам земель прекрасны настолько, что никогда не заставят от них отказаться.

В камине потрескивают дрова, бросая на стены гостиной теплые тени. Я сижу на диване, поглаживая волосы недавно уснувшей на моих коленях дочери.

Моей малышке скоро три года. Как же быстро летит время…

Кажется, ещё вчера мы с Северином бились с врагами, и я наблюдала за тем, как мужчина, которого я полюбила больше жизни, истекает кровью, спасая мне жизнь.

Но сегодня, глядя на мирное сопение нашего ребенка, я понимаю — оно того стоило. Каждая слеза, каждый крик приближали нас к тому, чтобы сейчас у Северина была беспрекословная власть, защищающая нас от любой опасности. Все эти годы мы работали над тем, чтобы прийти к этому безграничному, всепоглощающему чувству покоя.

Во многом этому способствовало рождение у Дамира Романова сына. В тот день Северин впервые за долгое время почувствовал себя свободно. Бремя мировой власти, нависшее над ним, окончательно рухнуло, и мы теперь вольны строить свою собственную, отдельную империю.

И вот она, наша главная драгоценность, наша наследница, спит на моих коленях. Ее светлые волосы рассыпаны по обе стороны ее белоснежного, словно вылепленного лучшими художниками мира, лица.

Мы до последнего не знали, кто у нас родится. Не хотели знать. Решили, что будем счастливы любому, и оставили этот сюрприз до самого рождения.

Когда Северин впервые взял малышку на руки, чтобы дать ей имя, у меня чуть не остановилось сердце.

— Я называю тебя Владислава, — произносит он, и окончание этого имени заставляет едкой, разъедающей капле вырваться из моего глаза.

— Северин… почему?

— Я бы хотел назвать ее именем твоей сестры, но, боюсь, тогда это было бы вечным напоминанием о твоей боли. Поэтому я соединил слово «владеть, господствовать» с окончанием ее имени и назвал нашу маленькую госпожу именно так. Я не смог спасти твою сестру… не смог остановить своего брата…

Он останавливается на миг, но я вижу, насколько решителен он сейчас.

— Но сейчас мы можем дать нашей дочери маленькую частичку ее света. Твоя сестра хотела бы, чтобы ее вспоминали с теплотой. И это самая малость из того, что я могу сделать.

Дверь тихо открывается, и гостиная заполняется огромной фигурой моего мужа. Моего любимого. Моего короля. Он движется бесшумно, как и всегда. Такой огромный, могучий, но вся его звериная сущность смягчается, когда его взгляд падает на Владу. Он опускается на колени рядом, и его большая, сильная рука с невероятной нежностью касается крошечной ладошки дочери.

— Спит наша принцесса, — шепчет он низким бархатным голосом, от которого по моей коже до сих пор бегут мурашки.

— Спит, — улыбаюсь я.

Северин поднимается и садится рядом со мной, обнимая и целуя в макушку.

— Я закончила проект по созданию центра сохранения сибирской природы и редких животных, — шепчу ему так, чтобы не разбудить дочь.

— Ты уверена, что все готово? У меня есть несколько инвесторов, помимо меня, конечно же, которые с искренним удовольствием вложились бы в это дело.

— Ты не доверяешь мне? — фыркаю я.

— Когда-то я уже допустил такую ошибку, родная, — грустно говорит Северин. — Это недоверие чуть не стоило нам всего. Мы потеряли столько времени, столько нервов, — он наклоняется и коротко целует меня в губы. — Доверие — это фундамент всего, что у нас есть. И с момента, когда я тебя вновь обрел, оно стало абсолютным.

Слезы невольно накатываются на глаза, и он наклоняется и стирает их поцелуями.

— Что насчёт твоего прежнего проекта? — интересуется он.

Как только родилась Влада, и я немного отошла от детских хлопот, я организовала проект помощи женщинам, пострадавшим от насилия. Моя луноликая дочь действительно стала для меня светом, который помог мне преодолеть потерю близняшки и двигаться дальше. В сторону того, чтобы пресекать эти действия.

— Благодаря твоим людям, все более чем прекрасно, — трусь щекой о его щетину.

Северин решил благородство подкрепить и со своей стороны, выделив мне группу людей, которые «исправляли» уродов, избивающих жен, детей или просто женщин.

Мы оба хотели создать вокруг себя справедливый мир. И пусть средства были разные, но цель и итог — одни.

Преступность снизилась, инциденты с насилием женщин практически исчерпались, и я поняла, что готова сделать ещё один шаг. На этот раз сохраняя не только жизнь, но и ту красоту природы, что нас окружает.

— Я безумно люблю тебя, моя Серафима. Твое чистое сердце разбавляет темноту моего, — хрипит он мне в волосы.

Наша история была написана кровью, болью и отчаянием, но мы взяли маркеры и собственноручно выкрасили ее в цвет сыпящего на улице снега. Мы поняли, что власть — это не деньги и не оружие. Власть — это авторитет, уважение и дикое, первобытное умение сделать все, чтобы защитить свою семью.

Что самое великое сокровище — не мировое господство, которое почти было у нас в руках, а тихий спокойный смех твоего ребенка, которому обеспечена безопасность.

Северин остается криминальным авторитетом, дьяволом этого города, которого боятся до дрожи в коленях, но при этом уважают за все заслуги перед городами и обществом. Он старается быть человеком, которым бы гордилась наша дочь.

Справедливый, честный, порядочный… с теми, кто этого заслуживает.

Я поднимаю голову в ответ на его признание в любви и целую его, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность, всю свою благодарность, все свое безграничное счастье.

— А я безумно люблю тебя, мой единственный, — наконец шепчу в ответ.

И пусть впереди нас ждёт неизвестность, я верю, что вместе мы справимся со всем, ведь вопреки всему у нас есть главное: абсолютное доверие, искренняя любовь и взаимное уважение.

И ещё одно кое-что маленькое… живущее у меня под сердцем.

Только вот наш папочка об этом пока не узнает…