Запретная для Севера

63

Его взгляд… Боже, его взгляд проникает в самое нутро, обнажая душу. Я вижу там отражение своей собственной агонии, той, что грызла меня все эти дни. Он тоже погибает, но не так, как я. Моя смерть была пустой, его — наполнена отчаянием, болью, и, как ни странно, облегчением. Это меня обескураживает, и от этого я чувствую, как рвется последняя нить контроля.

Он набрасывается на мои губы жестким поцелуем. Я тянусь к нему навстречу, жадно, всем своим существом отвечая на бешеный порыв.

Это взрыв.

Это нежность, смешанная с отчаянием, боль, переплетенная с любовью.

Я забываю обо всем: о мире, о времени, о себе. Есть только он, его сильные руки на моей талии, его губы, которые ласкают мои, исследуют, требуют. Мы целуемся, словно в последний раз, словно завтра не наступит, словно этот миг — единственное, что у нас есть. Мои руки зарываются в его волосы, тянут, прижимают его ближе. Я хочу раствориться в нем, стать его частью, ощутить себя в безопасности, которую только он может дать. Его дыхание сбивается, смешиваясь с моим, наши тела прижимаются друг к другу, образуя единое целое. Я чувствую его сердцебиение, такое же бешеное, как и мое, и это осознание вызывает новый прилив эмоций.

Он сильнее прижимает меня к стене и спускается ладонью к груди. Накрывает полушарие, вызывая изо рта нетерпеливый стон возбуждения.

— Черт возьми, — нехотя отстраняется, оскалившись и тяжело, прерывисто дыша мне в макушку. Я делаю то же самое.

В этот момент я вспоминаю о реальности, которая настигает нас словно холодный душ.

— Мама… Ринат… Они же там, за воротами, — шепчу я прерывисто, все ещё отходя от поцелуя. Щеки горят, как и низ живота, требуя о большем.

Северин медленно открывает глаза, его взгляд все еще затуманен страстью. Он прислоняется своим лбом к моему, его дыхание выравнивается, но все еще остается глубоким.

— Я впущу их, — хрипло произносит он, и в его голосе слышится легкая обреченность. — Но мы обязательно продолжим.

Он аккуратно опускает меня на ноги, но не отпускает, продолжая держать за талию. Мы идем к двери, и он открывает ее, пропуская меня вперед. На пороге уже стоят обеспокоенная мама и Ринат. Их лица искажены тревогой и непониманием.

— Добрый день, — говорит Северин, его голос звучит непривычно спокойно. — Прошу вас, проходите и извините за то, что не встретил вас лично.

Он делает жест, приглашая их в дом, и они, словно под гипнозом, следуют за нами. Конечно, когда ещё глава севера будет с ними настолько учтивым. Я и сама, честно говоря, в шоке, что он умеет таким быть.

Мы проходим в гостиную, и Северин предлагает всем сесть за большой длинный прямоугольный стол. Я чувствую напряжение, висящее в воздухе, но даже не знаю, от кого именно оно исходит. От природы Северина или от недовольства мамы и Рината.

— Северин, — начинает Архаров-старший, его голос звучит жестко, — это не шутки. Я приехал сюда забрать дочь Елены и без неё не уеду.

— Разве я держу ее? — отвечает холодно Север, садясь во главе стола так, будто весь мир, а не только этот стол и дом принадлежат ему.

Ринат переводит на меня взгляд, и я тут же прячу свой. Не могу выдержать осуждение в его глазах. Они приехали меня забрать, а я, словно не определившийся подросток, не могу разобраться с чувствами.

— Допустим, сейчас она желает остаться. Я не знаю, что между вами произошло, чем ты ее запугал…

— Архаров, — рычит Север, наклоняясь вперед. — Думай, что ты мне сейчас предъявляешь. Серафима жена главы севера. Разве может ее кто-то обидеть?

Я встречаюсь с ним взглядом и тону в его глазах, наполненных любовью.

Противоречивые чувства. Я с ума схожу от этого, но все равно принимаю. Даже если он всю жизнь будет ненавидеть меня за своего брата и не верить, я… не смогу разлюбить его.

Пока Ринат садится рядом с Севером, я помогаю присесть маме: она приобнимает меня за плечи и внимательно слушает мужчин.

— Что ты собираешься делать с Серафимой? Какие у тебя планы на ее жизнь. Я не позволю Елене переживать о том, что ее дочь в…

— Серафима сделала выбор. Я отпускал ее, но она не ушла, выбрав меня. Ты же не глупый и понимаешь, что это значит.

Архаров молчит, сжимая губы, словно не хочет даже произносить этого.

— Я переживаю о том, что произошло на свадьбе. Даже если ты когда-нибудь простишь ее, то главы других кланов будут желать ее убить.

— Не будут, — резко обрывает Север, и даже я вздрагиваю. — Я сохранил жизнь телохранителю Серафимы, и он рассказал мне обо всем. Я провел собственное расследование. Серафима была права.

Мама вздрагивает, ее глаза расширяются от ужаса, а я не знаю, как дышать. Воздух словно в одну секунду выкачивают из легких. По лицу стекает слеза, но сейчас не моё состояние важно…

Мама… Ее начинает трясти.

— Герман, — продолжает Северин, и каждое его слово — словно удар молота по маме, по мне, по нашим жизням, — он действительно убил Святославу, — говорит с сожалением, скривив лицо.

В этот момент мир вокруг рушится. Мама кричит, вырывается, бьет Северина в грудь. Ринат сдерживает ее, но она впадает в такое состояние, что ее начинает всю трясти, а по лицу градом текут слёзы.

Пошатнувшись, она оседает, и Ринат едва успевает ее подхватить.

— Я увезу ее отсюда, а после того, как она придёт в себя, мы вернемся к разговору. Ты идёшь с нами? — строго спрашивает меня Ринат, и когда не видит в моем лице согласия, кивает, забирает на руках маму и уходит.

Я же стою словно вкопанная, не в силах пошевелиться. По лицу текут, словно разъедающая кислота, слёзы. Мой взгляд прикован к Северину.

— Ты не сказал ничего нового, я всегда знала это, — я смахиваю с глаз слезы. — Но… Ты, — выдыхаю, и мой голос дрожит. — Ты оставил Захару жизнь? Даже после того, что он убил твоего брата?

Северин смотрит на меня с болью в глазах.

— В своей жизни я руководствуюсь только справедливостью, Серафима. Которая, к сожалению, почему-то обошла стороной тебя саму. Именно за это я и грызу себя сейчас. Я дал тебе уйти, потому что посчитал, что ты достойна человека, который бы тебе верил.

Его слова словно бальзам проливаются на мою израненную душу. Все эти дни я думала, что он отпустил меня из-за отсутствия чувств, но сейчас… Сейчас я понимаю, что он сделал это, потому что его сердце тоже разрывалось от боли, от вины, от осознания собственной неправоты.

— Мое сердце давно сделало выбор за меня, — говорю я, и по моим щекам начинают течь слезы. — И оно выбрало самого достойного мужчину на свете.

Я делаю шаг к нему, затем еще один, и вот я уже бегу. Бегу к нему, к его сильным рукам, к его горячим губам. Я запрыгиваю на него, обвивая его торс ногами, и впиваюсь в его губы. Это поцелуй отчаяния, соленый поцелуй прощения, поцелуй безумной, всепоглощающей любви. Мои руки зарываются в его волосы, тянут, прижимают его ближе. Я чувствую, как он отвечает мне, как его руки крепко обхватывают мои ягодицы, прижимая к себе, словно боясь отпустить. Как его язык клеймит и показывает, что вот он… момент, когда он перестает сдерживаться. Когда он ясно показывает, что я его.