Запретная для Севера

62

За мной приезжают быстро. Молодая миловидная девушка вежливо оповещает меня о том, что на первом этаже меня ожидают мама и Ринат. Я спускаюсь к ним бездушно, безэмоционально, опустошенно.

Я — пустота, я — ноль, я — оболочка, которую лишили смысла. Кто я? Что я? Что мне делать? Если раньше я мечтала о свободе, чтобы построить свою жизни за пределами мира мафии, завести семью, то после мнимой гибели мамы, а потом и раздирающей моё сердце смерти Святы все изменилось. Единственной моей целью была месть… И когда я отомстила, поняла, что хотела другого.

Понимания. Принятия. Сочувствия. Справедливости. Любви…

Северин не понял меня, не принял меня, не верил мне, не разделил боль, не был справедлив, не полюбил…

Вместо этого отпустил.

Убил Захара.

Разрушил мою жизнь, навсегда поселив в моем гребаном сердце частичку себя. Черствую, острую, дербанящую меня изнутри. И не вытащить ее, я пыталась.

Сглотнув ком, образовавшийся в горле, я спускаюсь к маме. В ушах шумит фон: мама плачет и щупает моё лицо, Ринат успокаивает ее, куча вооруженной охраны, окружающей нас. Я словно под конвоем. Нас провожают к стоящей у выхода бронированной машине, и каждый сделанный от его дома шаг отдает острой болью в солнечном сплетении.

Почти у самой машины я оборачиваюсь, и мой взгляд почему-то сразу ловит его: он стоит на веранде, кажется, заполняя собою все ее пространство, раскинув руки по обе стороны от заграждения.

Наблюдает, моё гребаное персональное исчадие Ада.

Смотрит, как я уезжаю.

И не верю, что правда позволяет уехать.

— Милая, — мама тянет меня в машину, словно боится, что я хочу остаться.

Боится ведь?

Этот вопрос крутится и крутится у меня в голове. Эта мысль не дает мне покоя, шумит, жужжит, выводит из себя. От нервов я искусала все свои ногти до крови, до состояния, когда пальцы уже болят.

— Моя девочка, — мама прижимает меня к своей груди. — Больше мы никогда не вернемся в этот ад, больше я не позволю никому тебя забрать. Мы уедем так далеко, что даже он не сможет тебя найти.

Не сможет найти…

Уедем…

Уедем…

Уедем…

И машина трогается, удаляя меня от дома, в который меня привели силой. Теперь же перед нами открывают ворота, выпуская в мир, в свет, туда, где на моих руках не будет оков.

Машинально тру свои запястья, словно их и правда заковывали в цепи. Обхватываю их пальцами, сжимаю, закрываю глаза и откидываю голову, погружаясь в это ощущение и представляя, как это делает он…

Секунда, две… а потом я резко открываю дверь машины, пока она медленно проезжает через ворота, выпрыгиваю на ходу, слыша направленные мне в спину оглушительные крики мамы, и бегу. Бегу так быстро, как только могу. Бегу, задыхаясь, захлебываясь потоком воздуха, который не успеваю впитывать.

Бегу не к свободе… бегу назад.

Бегу туда, где руки были скованы невидимой цепью, бегу туда, где было больно, горько и обидно.

«Почему?» — кричит мой внутренний голос.

После всех страданий, после боли, после шрамов…

И я отвечаю ему — да!

Потому что наконец нахожу ответ на вопросы, которые мусолила в голове все утро. Кто я? Что я? Как мне дальше жить?

И только повернувшись к нему спиной, я наконец поняла, кто я.

Я — Серафима Одинцова, наследница одной из самых влиятельных семей севера, старшая, а теперь и единственная дочь мафиозного клана, женщина, которую с самого детства готовили к одной единственной цели — стать супругой наследника Крестовских.

И я стала ею.

Я стала его женой, даже несмотря на то, что это стоило нам слез, скорби и страданий. Я стала его женщиной, даже несмотря на то, что нам обоим было больно и невыносимо в этот момент. Я стала той, кого наследник севера, преемник самого Випа, человек, брата которого я почти собственноручно убила, отпустил…

Будучи единственной в своем роде… исключительной лишь для него, я поняла одну вещь. Я думала, что он делает это, потому что меня не любит.

Но, черт бы его побрал, мой гребаный мозг, который понимает все лучше моих эмоций, страданий и внутренней ненависти. Он вопит, рвет мне голову лишь одной фразой — любит.

Поэтому отпускает.

И я люблю.

Поэтому уже никогда… ни за что… не смогу уйти.

Главная дверь с грохотом распахивается, открывая мне вид внушительной фигуры, заполняющей собой все пространство, и я влетаю в неё с разбегу, ощутив крепкие руки на своей талии, в миг поднявшие меня вверх.

Любимый аромат проникает в легкие и навечно оставляет отпечаток удовольствия. Я словно сумасшедшая прижимаюсь к стальному торсу Северина, зарываясь пальцами в его волосы и отчетливо чувствуя его бешено колотящееся сердце.

— Не уйду, я никуда не уйду, — шепчу без остановки, а потом чувствую мягкие прикосновения его губ к шее, затем вверх, дорожкой по щеке, подбородку, и, наконец, к губам.

— У тебя был всего один шанс, Серафима, — хрипло произносит он, сдерживаясь, чтобы не напасть на мои губы.

— Считай, что я его потеряла, — отвечаю, четко глядя ему в глаза.

— Даже участь служанки тебя не пугает, — хрипло ухмыляется он, сильнее стискивая меня руками, а потом и вовсе занося в дом, скидывая с меня шубу и прижимая к стене.

— Считай, что это плата за то, что чувствует моё глупое сердце.

Северин замирает, глядя мне в лицо, и в этот момент я впервые могу прочитать по его лицу то, что он чувствует.

Он… вместе со мной погибает.