Запретная для Севера

10

Игнорирую протянутую руку и, смотря сквозь него, безэмоционально произношу:

— Серафима Одинцова.

Вокруг повисает молчание, и я вижу, как он сжал свои губы. Рука, впрочем, до сих пор протянута. Такие, как он, не привыкли проигрывать.

Искоса смотрю на отца и вижу неодобрение в его взгляде. Кажется, кто-то сегодня будет наказан.

— Она просто волнуется, — вмешивается мама, пытаясь разрядить обстановку, и хватает меня за руку, а потом подносит к его ладони, соединяя их в рукопожатии.

Его прикосновение тут же вызывает внутреннее отторжение. Все моё существо хочет отдернуть руку. Холодные, костлявые пальцы сильно сжимают мои, словно наказывая за задержку.

Вскидываю голову и вижу, как он все так же лучезарно фальшиво улыбается, словно не делает мне сейчас специально больно. Пытаюсь вырвать свою руку, но он не позволяет.

— Пусти! — цежу сквозь зубы, не собираясь терпеть и играть по его правилам. Он явно не ожидает этого, потому что тут же отдергивает руку.

Его отец немного хмурится, а мой смотрит непонимающе.

— Слишком сильно, — сжимаю свою ладонь другой рукой.

— Не привык к таким хрупким созданиям, — со смехом бросает Герман, и у меня чуть кровь из ушей не льет, насколько его голос пропитан скользкой отвратительной лестью.

Мой отец поддерживает его и издает что-то вроде смешка, как и его отец, и лишь мама с волнением сжимает и разжимает свои пальцы.

— Женщины. Чуть не так тронешь, уже больно, — говорит его отец, и это последнее, что я внимательно слушаю.

Все это время думаю о том, что не смогу смириться и жить с ним. На лице же написано — подонок.

Пока все остальные представляются друг другу, отворачиваюсь, чтобы вздохнуть и немного абстрагироваться, но тяжелая рука, опустившаяся мне на талию, не позволяет.

Возникает желание оттолкнуть его, закричать, чтобы не прикасался, но я не могу! Он же мой будущий муж! То, как он прикасается ко мне сейчас — ничто по сравнению с тем, что будет делать потом. Тошнота подкатывает к горлу. И даже тот факт, что он симпатичный, а по взглядам Святы я бы сказала, очень даже симпатичный, ничего не меняет, мне все равно противно.

Подсознание нагло вторгается с ремаркой о том, что руки незнакомца не приносили такого дискомфорта, как его… и уж точно не противили…

Стоит мне только вспомнить то, что было в уборной, как двери зала открываются.

Гости, стоящие возле маленьких фуршетных столиков, и вся собравшаяся семья Крестовских и Одинцовых оборачивается.

В холле появляется до ужаса, до трясущихся коленок знакомая фигура.

При солнечном свете, что освещает его через панорамное окно, он выглядит ещё больше, массивнее и пугающе… красивым. Его белые волосы немного растрепаны, брови сведены к переносице, а строгий холодный взгляд четко направлен на меня. Точнее, на мою талию, на которой все сильнее и сильнее сжимаются пальцы моего персонального дьявола.

Кажется, я сейчас упаду. Пошатываюсь, и, как назло, костлявые пальцы впиваются мне в бок, удерживая рядом. Запах его приторного парфюма душит и ассоциируется с аммиаком.

— Прошу прощения, были дела, — без единой толики сожаления в голосе произносит незнакомец, все также смотря на меня.

Или я думаю, что на меня…

Потому что Герман притягивает меня ближе и отвечает ему:

— Ты вовремя, брат.

Меня словно с камнем, привязанным на талии, под воду отправляют. Задыхаюсь воздухом, что легкие требуют, дышу часто, грудь высоко вздымается от нервов. Себя собрать воедино не могу, не то что мысли…

Брат?

Кажется, я сейчас точно потеряю сознание, иначе почему так плывет-то перед глазами?

Но Герман не останавливается на этом. Он толкает меня вперёд, чтобы я пошла за ним, и по пути произносит:

— Познакомься, это Серафима. Моя будущая жена.