Запретная для Севера

50

— Что ты будешь делать со мной? — мой голос дрожит, хотя я пытаюсь держаться.

Руки все ещё в крови. Развязывая завязки на платье, я пачкаюсь красными отметинами ещё больше.

Северин стоит и лишь гневно смотрит на меня.

— Продолжай, — игнорирует вопрос, прожигая взглядом.

Все завязки развязаны. Я удерживаю лиф платья, чтобы оно не упало.

— Опусти, — он делает шаг вперёд, становясь чуть ли не вплотную. Закрывая собой все пространство, он давит. Морально.

И я опускаю. Шелест фатина у моих ног олицетворяет моё поражение. В этот момент правда хочется расплакаться.

Радует лишь одно — ублюдок, сотворивший это с моей сестрой — мертв. Да ещё и как… на глазах у всех глав кланов предстал с размозженной головой.

Удовольствие от этого события протекает по венам, придавая уверенности.

Я больше не дрожу. Так, лишь капельку, и то от холода.

Северин стоит передо мной одетый, тогда как я лишь в одном нижнем белье. Белом, кружевном, почти прозрачном.

— Дальше, — давит тоном, но я лишь вздергиваю вверх голову.

— Не хочу, — отвечаю нагло и, если честно, очень боюсь его реакции.

А она следует незамедлительно: дернув меня на себя, он одним рывком сдирает с меня бюстгальтер, а потом так же рвет трусы.

Стоять перед ним обнаженной, когда он полностью одет — еще один способ манипуляций и доведения противника до неудобного положения.

Я ужасно себя чувствую. Просто отвратительно.

— Ты… — он хмурится, а потом отходит к креслу. Сев в него, сканирует меня взглядом. — Ты дура, — заключает он. — Я дал тебе возможность сбежать и жить нормальной жизнью, а что сделала ты? — выдает презрительно.

То, что он говорит, не укладывается у меня в голове. В смысле, он дал сбежать?

— Не нужно делать вид, что ты думал обо мне. Это не так.

— Серьезно? — вздергивает бровь. — Ты правда думала, что сбежишь, а я не буду знать, где ты? — с ехидством добавляет мужчина, а потом резко встаёт. — Венеция, Лондон, Париж, Эмираты, Пекин, Сеул, и даже та гребаная деревушка в Китае, сидя в которой ты, блядь, собирала гребаную армию для нападения на мой дом! Я знал каждое твое местонахождение и искренне желал тебе счастья подальше от мира мафии, Серафима! — его срывает. Он повышает на меня голос, а потом подходит вплотную, гневно дыша мне в шею.

Рывком поднимает меня до уровня своих глаз и прижимает к стене.

— Пока я делал вид, что ищу тебя, чтобы отвести от тебя внимание мафии, ты собирала ебаную армию. Пока я думал о тебе больше, чем о себе и о своей семье, ты предавала каждый мой поступок по отношению к тебе. Пока я убивал людей, чтобы ты была счастлива с матерью, ты вынашивала план убийства моего брата.

Его голос хриплый, а слова ранят душу.

— Пока ты беспрекословно верил словам своего отца и брата, — я все-таки срываюсь и плачу, — я хоронила сестру, которую он убил. Он ведь…

— Хватит, — он почти откидывает меня от себя, из-за чего я больно ударяюсь бедром. — Я… все ещё не могу поверить, что после убийства моего брата ты смеешь что-то говорить про него! Ты убила его!

— И сделала бы это снова, — ядовито плюю в ответ.

Север оборачивается и меняется в лице.

— Ты так ничего и не поняла, да? Я спас твою чертову задницу. А ты убила члена моей семьи! — громыхает басом, наливая себе в бокал коричневую жидкость. — Я должен был выпотрошить все твои органы и скормить собакам. Как думаешь, что мне с тобой сделать, Серафима?

— Ты можешь убить меня хоть сейчас, — вздергиваю голову, но, по правде говоря, смерти очень боюсь.

— Нет, — осуждает залпом стакан, а потом с грохотом ставит его на стол. — Ты моя. Моя опухоль, моя неизлечимая болезнь, просто моя, — холодно цедит, словно сумасшедший. — Я хотел сделать тебя принцессой. Потом хотел подарить свободу, но ты выбрала другую судьбу. Рабскую. Будешь той, кто исполняет мои прихоти. Личной рабыней.

— Ты не сможешь… — кривляюсь от его слов, как от ударов хлыстом. Слишком больно. Слишком остро.

— Ты потеряла возможность думать в тот момент, когда зарезала члена моей семьи.

А мне тут же смешно становится. Члена его семьи?

— Если можно было бы выколоть ему глаза, вырвать язык, отрезать уши и оставить живым, я бы сделала это. Только в этом случае я смогла бы жить в ним на одной планете. Чтобы он сошел с ума от одиночества, — улыбаясь, говорю ему в ответ.

— Довольно, — дергает губой в отвращении Север, а потом встаёт и идет к выходу.

Я почти облегченно выдыхаю, думая о том, что сегодня все прошло гораздо легче, чем я могла бы подумать, пока Север не останавливается в проеме и не говорит безразличным тоном:

— Будешь стоять голая всю ночь. Если посмеешь сесть или одеться, я прикажу отправить тебя в подвал. Так холоднее градусов на 10, крысы и кромешная темнота. Спокойной ночи, Серафима. Твои наказания только начинаются.

Дверь с грохотом захлопывается, а мне хочется завыть от бессилия.

— Чудовище! — кричу во все горло, а потом, опираясь о стену, вздрагиваю от всхлипов.